Ключи и... гл. 23. Пожар

Глава 23. Пожар
        Дорога на Запад не была долгой, мы угнали отличный самолёт, я с удовольствием вёл, вспоминая школьный курс, нас не только не сбили, да и кто осмелился бы сбить исландского наследника, хотя уверен, через короткое время его статус сильно изменится, упадёт в цене, он и сейчас-то ценен только потому, что все считают его главным союзником Всемилостивейшего, едва станет известно, что он переметнулся, и отношение станет иным, поэтому время не было нашим союзником, надо успеть добраться до Антарктиды до того, как объявят, что Генрих из союзников выбыл. Так что, добравшись до Запада, мы заправились, наскоро пообедали какими-то дрянными бутербродами прямо на аэродроме, пока наш самолёт заправляли, и поспешили на Юг, опасаясь погони от Всеволода.
       На подлёте к Югу мы изменили курс и запросили Антарктиду. Сам Бугров вышел с нами на связь.
        — Кто запрашивает экстренный маршрут до нашего континента? — я сразу узнал его голос.
        Мне хотелось ответить, «Всеслав Вернигор», но мы с Генрихом условились, что говорить будет он, и, пока мы не выясним, сохраняет ли Антарктида лояльность к Вернигорам, будем держать моё имя втайне, был я для них гляциологом Петром Петровичем Фирсовым, могу побыть ещё.
      — Это Генрих Исландский, — ответил Бурову Генрих, глядя на меня.
      — У вас поручение вашего отца? Мне ничего не известно об этом, — с сомнением и через паузу ответил Бугров.
        — Нет, я к вам лично от себя. Прошу принять мой самолёт, на борту я и известный вам Пётр Фирсов, гляциолог.
        — Пёрт Петрович? — в изумленном тоне просквозила всё же улыбка. — Здравствуйте!
        — Приветствую, Роман Романыч, — ответил я.
        — Снова со странностями к нам? Ну что ж, друзьям мы рады, даём эшелон.
        На наши панели тут же поступили данные с Антарктической станции, самолёт перестроился на автопилот, и я смог расслабиться и не играть больше воздушного асса. Надо сказать, страшно устал за эти часы, несмотря на то, что это был не пассажирский, а скоростной военно-транспортный самолёт и скорость у него была вдвое, а то и втрое выше пассажирского, вести его было тяжело, не лёгкий истребитель. Так что я взялся на термос и выпил две изрядные чашки кофе, добавляя сливки.
        — Сливки? — удивился Генрих. — Может, ты и сахар положишь ещё?
        — Непременно, — кивнул я, усмехаясь. — Так кофе становится пищей, а без всего этого чистый кофеин, заряд для мозга, но удар по сердцу. Мне вредно.
        Генрих засмеялся, отхлебывая из фляги виски:
        — Какое ещё сердце? Ты дед, что ли?
        Я пожал плечами:
        — Считай, что так.
        — Ну я слышал, что Вернигоры пьют кровь младенцев, потому не стареют, так тебе не вид двадцать пять поэтому?
        — Не младенцев, — я с удовольствием чувствовал, как сладкий густой кофе растекается теплом внутри. — Но пьём, да. В основном друг у друга… А ты бы со спиртным не очень, на Белом континенте не любят этого.
        — Что там, сухой закон?
        — Нет, но там всё строго. Суровая земля, суровые правила.
        — Какая там земля, снег да лёд! — опять засмеялся Генрих, опьянел, похоже, дурень исландский, думает, на приключения отправился, типа сафари? Ох и дурень…
        — Вас на вашем острове вообще ничему не учат? Вполне себе твёрдая земля, покрытая льдами, зимой, но по лету кое-где и оттаивает.
        — Ладно, не умничай, пошутил я, — Генрих закрутил флягу, становясь серьезным, хотя и смутился немного. — Долго ещё?
        — Вон, приборы перед тобой, почти два часа.
        — Тогда посплю я, — сказал Генрих, поднимаясь и уходя в глубину салона.
       Он поспит, ему нужен отдых, а мне нет, привык принцем жить, чёрт его дери. Хотя, чего там, я сам такой со всеми, только с ним пока не получилось, потому что я опытнее и умнее.
      В эти оставшиеся час пятьдесят минут я просматривал все новости, но нигде не нашёл сообщений о себе, ни об Исландце, покинувшем свой остров. Значит, или Ольгерд пока не сообщил Всеволоду о нашем бегстве, или решили не придавать огласке. А зря, желание «держать мину», сейчас сработало на нас, благодаря этому нас приняли на Западе и спокойно заправили и накормили, иначе нам пришлось бы туго, могли бы прихватить на любом аэродроме, потому что напрямую до Антарктиды мы не смогли бы сразу долететь без промежуточной заправки. Вот так страхи и ложь преследователей помогают беглецам.
       Я бы не заснул, даже если бы у меня была такая возможность, я не смог бы уснуть, я думал о том, как теперь вызволить Ли. Наверное, с сотню планов, один безумнее другого приходили мне в голову один за другим, и их надо было обсудить. Я знал одно — Ли нельзя оставлять у Всеволода ни на один лишний день.
       Примерно через час Генрих проснулся, вылез, яростно растирая глаза, выполз в кабину со словами:
        — Послушай… мы, можно сказать, спаслись, ну если не случиться что-то неожиданное в оставшиеся полчаса и если полярники не ждут нас со стражей Всеволода, чему я, кстати, не удивлюсь, нам надо… — он смачно растирал глаза, зевая. — Надо Ли вытаскивать от Всеволода. И я думаю, это сделаю я.
        — Ты? С чего это ты? — изумился я, во сне ему что-то привиделось?
        — Ну ты уже сунулся, ничего не получилось.
        — Так и ты репутацию подмочил сегодняшним побегом.
       Генрих развалился в штурманском кресле.
        — Не уверен.
        — То есть? Не понимаю.
        — Если я хорошо знаю моего отца, а я неплохо его знаю, он не будет торопиться сообщать о происшествии Всеволоду.
        — Наивный, — я засмеялся. — Всеволод уже всё знает. У него глаза и уши в каждой щели.
       Но и Генрих рассмеялся тоже.
        — Ну, а что эти твои уши видели? — смешно сказал Генрих и радостно развёл руками, склонив золотоволосую голову к плечу. А ведь он прав. Что узнают и увидят шпионы Всеволода?.. Пока узнают, что пленник пропал, что я именно пропал, а не переведён куда-то, а понять, что пропал и наследник…  Им понадобится время, чтобы это понять, так что… пожалуй, фора у нас есть в несколько часов. Вряд ли дней, учитывая расстояния, но несколько часов есть.
        — И что ты думаешь делать? — спросил я.
        — Всё просто, как союзник попрошу вернуть мне Ли, как мою жену.
        — Что?! — рванулся я. — Ещё раз…
        — Да сиди ты! — махнул на меня рукой Генрих. — Чьей Ли быть женой, ей решать всё равно, сколько бы мы морды не били друг другу, а выбор за Ли. Но Всеволод знает мои желания, так что… из желания сохранить хорошие отношения с Исландцами… На что вообще она Всеволоду? Морока одна. Как заложницу и я могу держать Ли.
       Я покивал, но произнес всё же.
        — Однако Всеволод имеет виды на Ли. Ты это не принимаешь во внимание.
       Генрих отмахнулся:
        — Да ладно, быть этого не может, она его не терпит, но и он её ненавидит и пытался убить не раз, убийцу послал вслед, только тот не справился.
        Я пожал плечами, хорошо, если так, хорошо, если он прав, и Всеволоду вообще не нужна Ли и он просто разыгрывал комедию страсти передо мной, чтобы ослепить меня, выбить почву из-под ног, удалось отлично.
        — Хорошо, всё равно времени на иные заговоры нет. Жаль, что ты не можешь сейчас же попасть в Вернигор.
        В нашей рации замигали огоньки, и мы услышали позывные.
        — Борт ВГ, перестройтесь в эшелон 2 А, начинайте снижение. Боковой ветер 15 м/с, пурга, видимость пятнадцать метров. Слушайте нас на этой частоте, через десять минут сядете.
       Однако сели мы хорошо, если минут через двадцать. Да, я мог управлять самолётом, но опыта у меня никакого не было, сколько там налётов… а уж посадить самолёт на ледяное поле в пургу…
      И Всё же мы сели. И… ожидать того, что мы встретили уже на поле, я никак не мог. Оба мы не могли…

      …Мы все выскочили в парк, абсолютно темный, зато пылающие громадным костром гараж и псарня прекрасно освещали пространство, как и занявшийся с нескольких концов дворец. Да, я ненавидел этот дворец, сколько себя помню, но только потому, что всегда мечтал обладать им, и поэтому потерять его теперь, когда он мой…
        — Все силы бросить на тушение пожара! — закричал я.
        — А диверсанты?
        — Чёрт с ними! Спасайте дворец! — взревел я.
        Что взять с диверсантов, кто бы они ни были, кто бы ни подослал их, мы разберёмся с этим после, никуда они не денутся, Земля — маленькая планета.
        Потушили только к утру. К счастью, никто не погиб, несколько человек получили ожоги, кто-то сильно надышался дыма, помещения пострадали больше и мне придётся теперь ещё некоторое время потратить на ремонт. Много дней во всех коридорах и покоях стоял запах гари и как мы ни проветривали, он держался, въелся в шпалеры и ковры, обивку кресел, похоже, даже в паркет и мебель.
      Но всё это, разумеется, ни шло ни в какое сравнение с тем, что Ли пропала из покоев. Вместе с Кики и своим чёртовым охранником. И это значило, что мне не померещилось, что меня огрел по затылку садовник Серафим, которого упустили встречавшие Агнессу стражники. Всё и всех упустили. И диверсанты, получается, были вовсе не диверсанты, а вот эти вот чёртовы проходимцы, жалкая кучка приспешников Ли, какой-то садовник, старая кормилица, охранник… он-то единственный, кто хоть что-то понимал в вопросах безопасности. А остальные… ах да! Кулибин ещё, тоже засушенный гений-самоучка, чудик-лекарь, тоже тот ещё спецназовец. И они сделали всю мою стражу. Когда и план-то разработали, и как отлично всё провернули, как согласованно, в какие-то минуты. И как ушли? Никто ведь не видел. Как?!
      Получается, все мои службы разведки и спецопераций не стоили этой жалкой кучки во главе с беременной девчонкой. Вот как такое может быть?
      Поначалу я считал, что они не могут уйти далеко, что прячутся в Вернигоре, но мы обыскали в городе не только каждый дом, но и каждый камень. Нет, их не было. Только через несколько дней мы дознались, что с крыши клиники Никитина угнали геликоптер. И, судя по описанию, это и были наши диверсанты. И с ними мой бывший верный раб Одиниган. Вот так…
       Куда они отправились, и выяснять не пришлось, ясно, что на юг, на Белый континент. Сразу отправить туда эскадру, расстрелять эту забытую Богом страну с кучкой наглецов, вцепившихся в тысячелетние льды. Выяснилось, что добраться незамеченными им удалось с помощью людей Белтца. Пришлось поговорить с предводителем Тёмного мира.
        Он явился в сопровождении вертлявой черноволосой девицы, в целом хорошенькой, но со слишком уж быстрым взглядом, и туповатого с виду чернокожего мордоворота. К девице надо присмотреться, она строит глазки не из кокетства, то есть пытается им прикрыть что-то ещё. Я спросил Белтца напрямую, не продал ли он самолёт кому-то похожему на Ли Вернигор.
       Белтц посмотрел на меня устало:
       — Всемилостивейший, ты меня знаешь не первый год, я всегда жил и живу в мире со всеми, если меня просят продать что-то, продать за золото, я продаю. А как ещё? У меня нет ни производств, ни садов и полей, я, а я имею в виду под «я» весь мой Тёмный мир.
      Я сел, весь кипя, я рано решил, что мне подчиняется весь мир, весь, и Тёмный, и «Чистый», Пакс Импидус, эта мерзкая лаборатория, с которой я тоже заключил взаимовыгодный договор, с прицелом немного позднее уничтожить их, а вот… даже Белтц абсолютно мне не подконтролен. Просто надо сеть слежения сделать более мелкоячеистой, тогда ничто ускользать не будет. Эту Агапис насчёт её Подковёрного мира порасспросить, повысить до советника по делам с её родиной…
        — Я понял, — сказал я, холодно кивая. — Ты свободен, Белтц.
       Он долго смотрел на меня, видимо, не ожидал отделаться так просто.
        — И что… ты не в обиде, Всемилостивейший?
       Я поднял на него глаза.
        — Конечно, нет, Белтц. Мы же друзья, какие могут быть обиды между друзьями, — я улыбнулся, рассчитывая, что у него мороз пройдёт от макушки до пяток. 
       Белтц посерел под своей чёрной кожей, даже спины исчезли, он поднялся, в своём вечном плаще неопределённого цвета, похожий на скалу. Поклонился и двинулся к выходу, у дверей снова обернулся и поклонился, то же сделали и спутники.
       Я приказал вызвать во дворец Агапис, а сам раскрыл все данные об имеющемся у меня вооружении, о людях, оружии, кораблях, самолётах, полном арсенале планеты. И понял, что, в общем-то, мне нечем блокировать ледяной континент. Вооружений на Земле не производили в течение не одной сотни лет. То есть производили, конечно, но не для войн, а скорее для войсковых или полицейских операций и шпионажа, не более, поскольку был заключен мир на вечные времена. Конечно, втайне друг от друга все Части Света вели разработки вооружений, и у Агнессы были ракеты, и на других Частях Света нашлись бы, но сколько их? Нигде не производились снаряды в промышленных масштабах, требующихся для ведения войны, тем более военные корабли, военных кораблей вообще не было на Земле. Даже достаточного количества самолётов или дронов.
        Даже, если поднять все дроны Земли и направить туда, все дроны невоенного назначения, но их можно было бы, конечно, снабдить оружием, уйдёт время, но возможно, но и после этого создать полную блокаду не получиться, даже если рассчитывать, что у них нет вообще никакого оружия, мы не сможем всерьёз помешать им летать туда и обратно. Конечно, можно построить заводы и наладить производство, отринув все устоявшиеся в мире законы о сбережении природы и борьбе с загрязнениями, но на это уйдут годы, а есть они у меня?
       Заблокировать все порты и приказать не вести торговли с полярниками, но как? У них на лбах же не написано, что они из Антарктиды, а если золота у них достаточно, они купят всё, что захотят в любом городе мира. У того же Белтца, я буду знать, что именно они купили, но помешать этому я не смогу. А им и не понадобится покупать только у Белтца, золото оно и есть золото. Можно, конечно, запретить под страхом тяжёлого наказания использование наличных денег, но это тупик, оно и сейчас запрещено…
      Доложили, что явилась Агапис. Она, бледная и дрожащая, предстала передо мной, я, признаться, был удивлён, что она так напугана, а потом догадался, что это она помогла беглецам и именно благодаря ей они улетели с крыши клиники. Разумеется, не будь её, они нашли бы и другой способ, за ними даже погони не было, ушли бы в любом случае, так что её вина мизерна. Я сам виноват, что Ли сбежала, никогда не умел обращаться с ней и почему я решил, что нужна грубая сила?.. Но ничего, с Всеславом разберётся ревнивый мститель Генрих, этот тупой викинг, Агнесса у меня, а Ли одна в поле не воительница, так что атак от них можно не опасаться, спряталась, и будет сидеть тихо, привыкла прятаться. Можно пока об этом не думать, лучше заняться укреплением могущества, отлаживанием внутренних механизмов, а когда всё будет мне подвластно, как шахматы на доске, что всегда стояла в моих покоях, я подумаю, надо ли прикончить Ли.
      — Ну что вы, Агапис, право, так дрожите? — заговорил я с полуобморочной великаншей. — Женщине вашей стати не к лицу так трусить. Не надо бояться. Я позвал вас вовсе не для того, чтобы наказать за то, что вы помогли бежать моей племяннице, не помогли бы вы, помог бы Никитин, или ещё кто-нибудь, или они убежали бы иным путём, я не собираюсь вас наказывать, успокойтесь. И присядьте. Мне нужна ваша помощь, хочу назначить вас своим советником по Подковёрному, ну, то есть, вашему этому Чистому миру. Хочу наладить с ними добрососедские отношения и сотрудничество, не как теперь, временный мир, который мне представляется весьма зыбким. Вы ведь не откажетесь помочь мне?..
      
      …О да, мы с Исландцем никак не могли предполагать, даже мечтать, что увидим то, что увидели, спустившись с самолёта на антарктический снег. По снежному лётному полю к самолёту бежала фигурка… Я сразу понял, кто это, и бросился навстречу, в пурге, ночи, на расстоянии я видел, кто это бежит ко мне. Она остановилась, запыхавшись, и даже осела в снег, всё же живот уж совсем большой, куда там бегать.
       Я подлетел к ней, обнял, подхватывая.
        — Славка!..
        — Куда ж ты бежать-то кинулась… вот дурочка… моя… ах ты моя дурочка… душенька моя… — большего счастья я ещё не испытывал.
       Тут она, снова со мной. Неужели это не сон?.. Снег больно сёк кожу, но я целовал её лицо и улыбку, руки, шапочка свалилась с её затылка, тогда только я остановился, поймал шапку, натянул ей на затылок, поглубже на лоб, боясь, что она простынет. И всё же не мог перестать глядеть в её лицо, не мог наглядеться, налюбоваться ею и своим счастьем, со мной, со мной моя милая.
       Мы поднялись на ноги, Ли увидела и Генриха, улыбнулась.
        — Вы вместе. А я думала до последнего, какая-то ошибка или… в общем… — она шагнула к Генриху, приподнялась и обняла его, легонько обхватив за шею. — Спасибо тебе, Генрих.
       Генрих пожал плечами, смешно смущаясь при мне.
        — Да… я ж не могу без тебя жить, вот и… пришлось притащить тебе этого, — он кивнул в мою сторону, обнажая в счастливой улыбке свои здоровенные зубы. И правда, счастлив, и правда, ради неё со мной связался. И не то ещё для неё сделает… чёрт его подери.
        — Но-но! Я попросил бы, — я выпрямился, взял Ли за руку, отводя от Генриха. — В моём присутствии в третьем лице обо мне не говорить. 
       Генрих рассмеялся, ловя в рот летящие с ветром снежинки, надо же, перелетели всю планету, а что на севере была пурга, и здесь то же. Но здесь-то нынче лето, ну то есть почти, как у нас почти зима…
        Мы втроём поспешили внутрь аэродрома, к самолёту спешили служащие. А внутри нас встретил сам Роман Романыч с улыбкой и крепкими рукопожатиями, а с Джеки мы даже обнялись по-братски, тут оказались все наши. И Кики, и Одиниган, и Атли, и Кулибин, и Серафим, и отец Паисий, что венчал нас с Ли, и множество рабов и свободных, кто бежал с нами из обстрелянного дворца Вернигора, все высыпали сюда, встречать нас. Кики и Серафима я тоже обнял, парней потрепал по плечам.
      — А бабушка?.. — спросил я, понимая, что она-то была здесь ещё до всех наших злоключений и странно, что не встречает меня, уж не больна ли... я встревожился.
      Кики вздохнула, подходя ко мне.
      — Госпожа Агнесса осталась у Всеволода, сказала, что там ей привычнее, чем в логове повстанцев.
      — Привычнее в муаре и шёлке… ну конечно… — вырвалось у меня.
      Роман Романыч неодобрительно покачал головой… 
      А Ли тронула меня за плечо и сказала тихо:
      — Бабушка не хотела обузой быть нам в побеге, хватило и меня… И… я думаю, в Вернигоре ей остаться было правильно теперь. Это в какой-то степени усыпит бдительность Всеволода.
      Я посмотрел на Ли.
      — Если он не убьёт её.
     Ли покачала головой:
      — Он даже нас не убил. Ему теперь это ни к чему, все мы лишены прав, а бабушка так и вовсе… если всё откроется… что с ней будет? Казнят, вместе с Никитиным.
      Я смотрел ей в глаза несколько мгновений, вот так говорить о преступной тайне нашего происхождения при этих людях… и тут же я понял, что она права, наша тайна объединит их вокруг нас, они уже были вне закона, позволив нам укрыться у них, а наша тайна сделает нас вроде и беззащитными перед ними, но именно поэтому она будет иметь над ними власть, потому что на деле, охватит всех как заговор. Поэтому я выпрямился, обнял Ли за плечи и сказал во всеуслышание, оглядывая присутствующих, их было немного, но это неважно, через час мои слова разнесут по всему континенту.
        — Уважаемые полярники, дорогие мои товарищи, вы приняли меня когда-то у себя, лечили и помогали, спасаете и теперь, у меня не может быть от вас тайн, впрочем, эта тайна для меня самого открылась совсем недавно…
       Я снова посмотрел на Ли, её глаза горели решимостью. Всё верно, нечего сомневаться. И бояться нам уже нечего.
        — Мы, я и Ли, моя жена, искусственные люди. Нас создали в пробирке. Мы не родственники друг другу ни по крови, ни по рождению, мы похожи только в одном несчастье, нас обоих создали в лаборатории. Никто не спросил нашего согласия, так что есть ли в том наша вина, судить вам, мы отныне изгои, и вы вправе изгнать нас и от себя. 
       На несколько мгновений повисла безупречная тишина, только слабое гудение генераторов и воды в трубах отопления, звуки, которых никогда не было слышно до сих пор, заполняли тишину. Наконец, Джеки прокашлялся, выдыхая.
        — Н-да… береглись от всевозможной нечисти и… вот! — он усмехнулся, качнув головой.
     Роман Романыч положил ладонь ему на плечо.
        — У нас тут нет безграничной свободы даже для правителей, вы это знаете, законы наши строги и обязательны для исполнения. Но нет у нас и преследования за несуществующие преступления. Не вы выбрали способ появления на свет, но коли Бог это позволил, значит, на то Его Вышняя воля и значит, вы угодны нам, как и все прочие люди. Принимаем вас двоих, как приняли бы, будь вы простыми смертными, и никто и никогда не станет преследовать вас за ваше происхождение.
      Говоря это, Роман Романыч оглядывал всех присутствовавших, и смятение на их лицах сменилось вначале растерянностью, но после одобрением. Я почувствовал, как Ли плотнее прижалась ко мне…
     …Вот же хитрый мерзавец, последний шанс отнял у меня, я знал эту тайну Ли и хотел использовать её, чтобы расположить Ли к себе. Ну Всеслав… и почему ты во всем превосходишь или опережаешь меня. Мне опять захотелось его убить, особенно, глядя, как Ли, ещё более красивая, чем всегда, чем я вспоминал, смотрит на него, обнимает его. Вот можно это терпеть?.. Выходило, что можно. Их Бог учит их терпению, и многое они вытерпели, чтобы вот так сейчас стоять рядом, быть может, научусь и я?..