Не всё потеряно...

Марья Игнатьевна упала. И это не очень удивительно. Конец февраля- время звонкое от сосулек, грязное от подтаявшего снега, который вступает в почти любовные отношения с начинавшей отогреваться землей. А что? Так и случается. Весна ведь идёт, громко хлопая громадными снежными глыбами, начинающими своё бурное движение и обрушивающимися вниз. И хорошо, если не на головы людей. А те несутся, скользят, радуясь весенним ароматам. Разве важно, что ночью дождь прошел, а утром…всё покрылось льдом. Не страшно. Зато какое ведь веселье начинается. Народ бежит, скользит, руками машут все, стараясь не упасть и… падают мысленно надеясь, что не убьются уж совсем –то. А какие возгласы раздаются, какие перлы витиеватые вылетают! В это время, наверное, не остается на улицах культурных людей. Да. Потом пучат, точно совы, глаза, вертят головами, будто вертишейки какие, пытаясь понять, на месте ли она или отлетела вместе с шапкой, дрыгают ногами, руками, будто в экзотическом танце. А что? Надо проверить, не сломалось ли что ненароком. Подползают к ближайшему дереву и, цепляясь за него, встают. Но… Теперь они уже осторожничают… А вдруг… Веселье! Не правда ли? Только вот почему-то смеха не слышно, радости не видно…Наоборот, грусть- печаль, а то и вовсе страдание в глазах начинает стыть, появляется понимание неизбежности нового падения, если оторвётся от дерева.
 Вот и Марью Игнатьевну в этот день вынесло на улицу. Наверное, сами черти постарались, догадываясь, что она их ни в грош не ставит и даже не верит в их существование.  С самого утра она жила ожиданием, ожиданием встречи со своими давними подругами.  Они дружили уже без малого лет шестьдесят пять. С тех самых пор, когда их мамы привели в садик. И у каждой из них заблестели хрустальные росинки на глазах, а носики подозрительно хлюпнули. Маша, Даша, Саша и Наташа оказались рядом. (Это теперь они Игнатьевны, да Ивановны, а тогда…) .И так уж получилось, в сердечках проснулась жалость. Сочувствие к друзьям по несчастью. Они принялись вытирать друг другу ненужные росинки, успокаивать и…  подружились.  Даже в садик уже ходили с удовольствием. Вот с тех самых пор они, как говорится, и в горе, и в радости вместе, поддерживая, защищая, подтрунивая над собой.  Наверное, эта дружба их и держала в постоянном тонусе. Они, оставшись в одиночестве (так уж случилось), не скучали, не страдали, развлекались, бегая в театры, в филармонию, на выставки. Скучать нЕкогда было. Да и зачем? Ведь так интересно жить! Особенно, как оказалось, на пенсии.

А сейчас Марья Игнатьевна спешила тоже. У них на сегодня был запланирован покер. Ах, как же они все любили азарт! А что? Тогда и сердца начинают стучать трепетнее, появляется прямо-таки девичий румянец, который так красит, забывается возраст. Как она мечтала, ждала эти дни. И вот… Надо же случилось такое! Она, как и все несчастливцы, заскользила, замахала руками и … приземлилась. Но… Не очень удачно. Двигалось, правда, всё, что и должно, но вот рёбра нещадно болели. Что вот делать теперь?!
–Как мне быть –то? –мысли, словно на карусели крутились и крутились и, надо сказать, не очень радостные, – особенно удручала одна, – пропал мой покер!
И у неё  не столько от боли, сколько от досады засверкали на глазах росинки, как тогда, в детском саду.
Но… мир ведь не без добрых людей. Не оставили, подняли, отряхнули и доставили в травмпункт. Благо недалеко было.

Сидит, значит, Марья Игнатьевна в растрепанных чувствах, ждет очереди своей. Грустная вся такая. Хоть волком вой. А чего? Зрелище –то совсем нерадостное открывается. Да и чему радоваться-то? Всюду так и снуют люди и, в основном, в гипсе все.  Сами понимаете, какое настроение. А тут ещё доктор высыпал целую горсть соли на израненную душу, душу, мечтавшую о покере, а получившую… Правда, сначала утешил он, сказав, всего-то перелом ребра. Не так уж страшно. Но и добавил, что нЕчего в таком возрасте по подругам шастать, да о развлечениях думать.

–Пора, – говорит, – уже дома сидеть, да смерть ждать. А то ведь старуха не любит, когда приходится искать кого-то, злиться начинает и в этой злобе своей прихватить может кого-то другого, которому ещё и не время пока с ней встречаться.

Задумалась Марья Игнатьевна. Ой, как задумалась!
–И то правда, вдруг другого загребёт, да ещё молодого… Нет, прав доктор, однако.
  Вернулась домой вся такая растерянная, грустная. И повстречалась ей соседка. Ох и любопытная особа была! Правда, и жалостливая очень, расспросила и заявила:
– Не боись, Марь Игнатьевна, не оставим в беде, поможем. И лекарства купим, и водички поднесём. Сейчас я тебе Катьку – дочку пришлю, скажешь, чего надоть-то, а мы уж туточки по-соседки… Со всяким, чай, беда случиться может. И помирать время придет…Значит, время, твоё уже наступило, – и она умчалась, выкрикивая, –Катька! А, Катька! Да где ты окаянная прячешься?!

А Марья Игнатьевна, оставшись одна в грусти –печали, вошла в свою квартиру. А там… Тихо, тепло, уютно, смертью вовсе и не пахнет, и даже старости запаха нет. Ну что поделаешь? Умирать надо, значит, надо. Ведь сам доктор сказал. Легла на кровать, на тумбочку лекарства какие имелись, поставила. Корвалолы  там всякие, анальгины… Поискала, еще чего бы приткнуть сюда, но… ничего не нашла… А тут и Катька –соседская девчонка нарисовалась. Наказала ей Марья Игнатьевна прикупить ещё что-нибудь в аптеке.
–Ты только с матерью поговори. Может, она что-то присоветует, – молвила умирающим голоском Марья Игнатьевна.
–А чего советовать-то? – удивилась Катька. – От смерти лекарства не придумали ещё, – резонно заметила она. Была она уже девочкой образованной. Как-никак в пятом классе училась.
–Ладно, – смирилась Марья Игнатьевна, – купи там валерьянки, пустырника…  Хоть в спокойном состоянии в мир иной уйду, – вздохнула она, –а пока компотику налей, я давеча варила, да себя не забудь. Попробуй. Такого даже мама твоя не умеет.
 И Катька поскакала на кухню.

Лежит, значит, Марья Игнатьевна, смерти ждет, даже на телефонные звонки не отвечает. Не встаёт. А чего? Доктор сказал, что той сподручнее из постели –то человека забирать.  Но не шла она…Не шла.
– Не стоит уже думать о земном, надо о вечном теперь думать,–грусть-тоска так и топталась рядом.
 Но спохватились подруги.
–Это где же звезда наша Маша болтается? Хахаля нашла разве? – зевнула Наташа, которую с юности такие мысли тревожили.
–Ты, как всегда, в своём репертуаре! – фыркнула Даша.
–Ну да – ну да только о кавалерах и думает, – поддакнула Саша.
–И что? О чём ещё думать? – пожала плечами Наташа. – Не  о болячках же…
–Ну-ну… Не надо о грустном. Ещё накликаем на свою голову болячки-то… ,– заговорила Даша,– надо идти к ней.

И отправились подруги навещать Марью Игнатьевну. Идут, друг за друга цепляются. Вместе –то не так скользко.
Ни на стуки, ни на звонки не открывается дверь. Зато высунулась из-за соседской двери, остроносенькая, точно лисичкина, мордочка Катьки.
– Не откроет она, – хитро прищурилась Катька, – баба Маша умирает…
–Как?!Что?! Почему?!– в один голос завопили подруги. –Надо дверь ломать.
–Я могу открыть, – опять подала голос девчонка.
–Так открывай! Чего думаешь-то?– рассердилась Саша.

Катька опять нырнула в свою квартиру и вышла уже с ключом.
–Она сама мне дала, – важно заметила Катька,– чтобы я заходила и воду ей давала, да цветы поливала. У неё они такие красивые, – глазёнки девочки блеснули.
Но подруги уже не слушали её. Отодвинув, как неодушевленный предмет, они вошли в квартиру, в котором витал карвалольный аромат. Это здесь-то! Где всегда их встречали пирогами, да ватрушками. Гуськом просочившись в комнату, увидели подругу, которая лежала, сложив на груди руки.
–А-а… Это вы,– как-то даже разочарованно протянула она.
–А ты кого ждала? – грубовато спросила Даша.
–Её…, – жалобно прошептала Маша.
–Кого это «её»? –изумилась Саша.
–Да смерть она ждет, – высунулась из-за спины Наташи мордочка лисички.
–Это с какой стати? –ахнула Даша.
–Доктор сказал. Я ведь упала и сломала ребро, – всхлипнула почему-то Маша.
–И что?!
–Значит, время пришло…Он сказал. Смерть вот и жду.
–Ну ладно, пришло время так пришло, – Даша махнула рукой, –только…как ты собралась её встречать?
–А что?
–Да ты бледная вся. Не очень красивая будешь лежать в гробу…
–И ладно…, – задышала паровозиком Маша,–мне уже всё равно.
–Всё равно?  Посмотрите, девочки, на эту эгоистку! –воскликнула Даша. –А о нас ты подумала?
–А вы при чем?  –округлила глаза Марья Игнатьевна. И стала похожа на полярную сову.
–Как это?! Ведь нам потом лицезреть тебя такую… непривлекательную…. И не мытую…Не-ет! Так дела не делаются. Вставай! Девочки! – грейте чай. Мы пирожных купили, – распорядилась она, – а ты, Марья, в душ отправляйся. Ишь чего захотела! А потом гулять пойдем. Не бойся, не упадёшь больше. Мы ведь все вместе. Вернувшись, в покер поиграем. Надо ведь напоследок развлечься.  Завтра ещё на выставку сходим, а потом в филармонии концерт …Ну уж, а тогда и умереть не грех. Если не передумаешь.
Так и сделали. Марья Игнатьевна порозовела после душа и чая. А после прогулки и покера и вовсе передумала умирать.
–Ну, уж нет! – заявила она. – Не буду больше лежать и ждать. Не всё потеряно.  Пусть эта неприятная особа, если хочет, ищет меня сама. Жить и чувствовать себя живой так приятно!