Генерал Ордена. глава 12. И вот оно - первое дело

Глава 12
И вот оно - первое дело.
После утреннего туалета – ох, и ворчал старый брюзга, ругая генерала за сон на диване, - и большой чашки крепчайшего кофе, - и здесь без выговора со стороны слуги не обошлось, - перед тем, как радостно плюхнуться в волны освежающего ум вдохновения, властитель половины мира надумал совершить моцион. Дело, надо сказать, непростое. Девяносто пять годочков!.. Это ж их прожить нужно, да и частичку бодрости исхитриться сберечь, чтоб силёнок хватило по лестнице с башенки спуститься, пройтиться по садочку и обратно влезть. Господи помоги! Считай, что тридцатимильный марш-бросок в молодых летах. Старый слуга, конечно, рядом. Ползёт, пыхтит, генеральское упрямство тихим, но внятным шёпотом материт. На себя уже не надеясь, ворчун двух солдат призвал, на случай, ежели генералу вздумается порезвиться, и совершить какую-либо безобидную несуразность: скажем, пересчитать ступени собственными рёбрами. Так чтоб вояки успели его перехватить хотя бы на середине полёта. До самого низу, этот облезлый птах живым точно не долетит.
Ноги генерала ступали не особо уверенно. Рука впивалась в перила, как лапа хищной птицы в трепещущую жертву. Но мысль его была бодра, как никогда. Мыслями он был молод. Снова. Хотя – «как никогда» - это всё-таки было некоторым преувеличением. Оно, мобуть, было бы проще ясностью сознания стариковского всю вселенную поражать, кабы не пернатый. Вот ведь неотвязная мошкара! Хотя сей момент – не мошкара. Ныне крылатый скандалист обрёл вид рыцарский, даже при латах, и стоя на нижней площадке изо всех сил пыжился, изображая паладина, готового на любой подвиг, что принцессу спасти из когтей дракона, что ведьму на костре изжарить, что вот как сейчас – генерала в железные объятия принять, коли тому вздумается костями по ступеням погреметь. Чтоб этому скомороху ни дна, ни покрышки!
Ага, как же. Видали мы таких спасюнов. Если на что и годен, так только на то чтобы ножку подставить или того хужее – наладить крепкого пенделя в благородно сморщенный старческий зад. Всё едино, как тому ежу, чтоб в поднебесье дольше парилось.
Генерал твёрдо решил: посмешищем он не станет. Не в этот раз. А вообще, руку на сердце положа, и самому себе признавшись в немощах, надо было принимать тяжкое решение о переезде на первый этаж со всеми манатками и чернильницей.
* * *
Поединок тот давнишний с генералом Ордена, Элоизий помнил всю жизнь с прозрачностью необычайной. Благо, запоминать много не пришлось. Генерал не сюсюкал, не предлагал, в показушном благородстве, атаковать его первым. Отдал салют движением стремительным и ринулся в атаку, да до того шустро, что его первый выпад Щуп и не заметил. Так, наобум, коряво, что твоей оглоблей махнул, шпажку свою, ещё и к руке не примеренной, в сторону качнул и… отбил. Ух ты ж!.. И даже, оборзяся, попробовал ткнуть большую генеральскую шишку остриём в… Собственно, он в определённое место и не целил. Какое там, когда глаза круглы, словно полновесный талер, и ни единой мысли в голове. Все сквозняками повыдуло.
А потом… Потом жёсткий, хлёсткий удар кулака в челюсть поверг гордого поединщика наземь. Песок, забивший его рот, имел вкус крови и противно скрипел на зубах.
- Ты прав, Бер. - Слова генерала доходили до сознания Элоизия не сразу, будто продираясь сначала сквозь густой кустарник, что на холмах рос, а после едва просачиваясь через плотную ватную препону. – Боец из него выйдет знатный. Только выбей у него из башки всю эту благородную дурь. Научи драться, как все мы, по-настоящему. Тогда будет иметь шанс выйти в офицеры. А может… чем чёрт не шутит, пока Бог спит – и в рыцари. – Ох, генерал, генерал, знал бы ты тогда, что напророчил.
Ответа Бера Щуп не услышал. Но в мере полной осознал позже, каков он был тот ответ. Бер взялся за него по-настоящему, как и было велено.
Но всё это потом. Потом. А тогда, через сутки буквально, из замковых врат выдвинулся малый отрядец, числом в девять душ, возглавляемый, не абы кем, а рыцарем. Уж насколько Щуп был ещё не опытен, а и до его цыплячьих мозгов дошло, что дело предстояло серьёзное. И он – Элоизий Штармер был к этому делу пристёгнут в ранге не завидном – конюхом и ответственным за дрова.
Тщеславие, коли оно у человека присутствует, – вещь жгучая, что твой щёлок, если вообще не кислота. И его окаянное воздействие Элоизий прочувствовал в полной мере. Истопником назначили, это ли не унижение? Вон Томмазо Шальной идёт рядовым бойцом. А ведь его ещё и в солдатский строй не приняли. Э-эх, до чего ж обидно.
Горечь свою Щуп излил единственному другу – пони. Тот его внимательно выслушал и сочувственно положи башку на мальчишеское плечо. Давай, мол, поплачь, только не забудь за ушами почесать. Да меня почесать, а не свою обритую под ноль тыкву! От такой чистой лошадиной любви Элоизий едва слезу не пустил. Но сдержался. Попрощался с копытным дружбаном. Вытер сопли и подался к отбывающему отряду. Опаздывать было никак нельзя. Конюх ты там или собиратель хвороста, а дело военное разгильдяйства не терпит.
Личный состав отряда Элоизию был не известен. Молокососов, вроде него и Шального, о том заранее не известили. Годами не вышли, чтоб начальство их за ответственных мужей почитало. Так что, подойдя к малой группе людей, что выдвигались незнамо куда и неизвестно по какой надобности Щуп был несколько удивлён персонами, с которыми ему предстояло идти в первое своё дело.
Ну, Бер, это понятно. И надо сказать, на душе мальчишеской слегка потеплело. К здоровяку он стал привязываться. Да с ним и спокойнее. Ему всякие монстры нипочём. А если в луже надумаешь тонуть, так одной рукой за шиворот вытащит. А вот два дядечки, что уже в сёдлах были, Элоизия несколько встревожили. Это отчего большое начальство решило, что в малом отрядце должно быть сразу два монаха? Первый – ладно. Брат Бернар, как Щупу уже было ведомо, был не токмо учителем слова божия, но и полевым, то есть военным священником, благословлённым на то самим епископом Ордена. А вот брат Юлиан, чудик косоглазый… Его для какой надобности в поход отрядили? Что, врагов, если на пути встретятся, перьями защекочет, и буркала их бесстыжие чернилами зальёт?
Щуп слегка подивился их присутствию, а после, рассудив здраво, что это не его дело, любопытству своему дал звонкого леща. Оно и притихло. Далее – три солдата. Их Элоизий знал шапочно. Теперь-то в пути познакомится, кто, чем дышит. А вот рыцарь!.. Тут у мальчишки сердечко ёкнуло. За краткое время пребывания в сердце ордена Святой Церкви, довелось ему видеть всего трёх рыцарей. Людей этого звания вообще было немного, чуть более ста. И каждый из них был особенным. Кто стратег. Да такой стратег, что сам его величество частенько к генералу обращался со слезницей, дабы тот отрядил ему человечка такого, взамен маршалов королевских, когда дела военные шли сикось накось. Кто – тактик. И тогда эта парочка громила армии в три раза большие, чем весь орден купно взятый. Кто – шпион. Ну, о том, что мог такой рыцарь. Элоизий ни сном, ни духом. А кто-то и вообще не понятно. Но раз в рыцарском чине, то уж точно дядька не простой. Так вот, рыцарь, стоявший возле вороного, одними своими размерами пугающего, жеребца – Господи, и его Щупу чистить! – был, как раз из таких. Высок. Очень высок. Ладно скроен, крепко сшит. С лицом, будто из тёмного дерева высеченным. Дураку ясно – жгучими ветрами пустынь выдубленным. Видать, пришлось ему там повоевать не один годок. С густой золотой гривой. О таких волосах многие дамы грезят. Со скьявоной – тут Томмазо наверняка слюнки пускает – у бедра. Статуя древнего героя, а не человек. А чем занимается в Ордене, того Элоизий не знал. Но, похоже, скоро его неведению придёт конец. Ой, только бы всё миром обошлось. Но раз уж у мелкого отряда такой командир, то на мирное разрешение надежды мало.
Вот ведь занесло тебя, Щуп. Однако было и иное чувство, кроме опасения. Коли уж в отряде такие люди, так может при них и конюхом быть не так уж зазорно.
В этот раз Элоизию в седле покачаться не светило. Занял он своё место на козлах повозки с припасами, запряжённой парой покладистых лошадок и принялся дожидаться команды к отправлению, попутно напрягая умишко в тщетных попытках припомнить, а как же звать величать того грозного рыцаря, что ныне стал его командиром. Чёрт побери - никак не вспоминалось. Вот ведь незадача. Прозвище Булат. Ну хоть его припомнил. А имя?.. Убей господи, не вспоминалось и всё тут.
- Все готовы? – рыцарь окинул ледяным взором своё невеликое числом подразделение. – Тогда выдвигаемся. – Он пристроил в седельные кобуры карабин и пару пистолетов. Ласково потрепал по холке коня и легко – Щуп подивился – ровно пушинка, вскочил, да что вскочил – взлетел в седло. Это при его-то росте-весе, да и при лёгком кожаном доспехе и палаше. Да там одни ботфорты весили как полтора Щупа. А он – раз и уже в седле, словно невесомый. Элоизию бы так. А то он по сию пору на коняг взбирается, как одноногий гоблин на скалистую кручу.
Растворились ворота и отряд тронулся.  Рядом со Щупом на козлы присел Бер. Элоизий уже знал – здоровила верховой езды не жаловал. Коня своего он привязал к повозке. Ну, тому-то только в радость: не нужно спиной прогибаться под такой тушей. И Щупу не дурно: будет в дороге собеседник. О, беседе, кстати; надо бы порасспросить Бера о том, что это за дело такое, для которого, столь разношёрстная компания потребовалась. А то ведь их с Томмазо никто просветить в сём серьёзном вопросе не утрудился. На полную откровенность матёрого ветерана Элоизий, понятно, не рассчитывал. Но хоть что-то выведать. Ведь прёшься незнамо куда, незнамо зачем. А вдруг там какие страшности поджидают, ведьмы или ещё, кто хужее. Или там, прямо за поворотом, разбойничья ватага, а у Щупа только один пистоль и шпажонка. И вообще, он сейчас к войне не готов. У него другие планы были: украсть  на кухне яблок – по зимнему времени, яблоки-то редкость, их на стол подают только рыцарям и высшему клиру – украсть и накормить Мармелада. Так он надумал своего пони прозвать. Почему Мармелад?.. Да чёрт его знает. Как-то чистил его стойло, разговаривал с конягой. Тот слушал внимательно, не спорил, лишних вопросов не задавал. Ну, Щуп расчувствовался от такой душевной понятливости, обнял пони за шею и сказал: - «Хороший ты мой мармеладик». Помнится, Элоизий тогда даже расплакался. Так и стал пузатенький коротконогий пони - Мармеладом. И Щуп воровал для него яблоки.
Отряд двигался по дороге малой колонной подвое. Повозка, понятно, была в хвосте и это мальчишку вполне устраивало. Действительно быть ответственным за хозяйственную часть не так уж и плохо. Можно путешествовать с комфортом: сиденье мягкое, каретники замковые своё дело знали, да и поговорить можно без посторонних ушей. Этим Щуп и воспользовался, едва конские копыта отгремели по настилу подъёмного моста. Надо же было докопаться до сути. Раскрыть великую тайну их путешествия.
Эх, матушка родная! Всё оказалось просто, что твоя дерюжка. Не было никакой тайны и даже маломальского секретика не было. А в неведении Щупа с Шальным держали просто из-за их незначительности. Никому из больших злых дядек и в голову не пришло, что пацанам нужно хоть что-то объяснять. Повзрослеть бы уж скорее, что ли.
Однако отсутствие тайны не снижало серьёзности самой проблемы, с коей предстояло разобраться Булату – как же его зовут-то всё-таки!? - и его бравым «гвардейцам». Тёмный лес безлюдным не был. Миль на тридцать в его глубь ещё встречались людские поселения. И отметить нужно, что не такие уж и крохотные. Встречались сёла дворов на двести. Не сёла даже – маленькие укреплённые городки. Тёмный лес – место не спокойное. Обитателям тех поселений приходилось и с хищниками, и с нечистью сталкиваться. Так что народ там проживал боевой, не трусливый. Но, понимая всю ненадёжность своего положения, тамошние управители старались заручиться поддержкой властей. От королевских чиновников толку было не густо. Государственная бюрократическая машина работала ни шатко, ни валко. Но ведь был ещё Орден. Вот и крепили «лесовики» связи с замком. Требы там справляли орденские священники. Башни дозорные, что стояли на самой границе обитаемого края, охраняли солдаты Ордена. Торговлишка шла, опять же в деревнях и городках пользовавшихся покровительством рыцарства. В лесной глухомани шла обычная скучноватая жизнь. Но иногда, как в этот раз, случались неприятности. И народишко тамошний тут же отсылал гонцов в замок за военной или следственной помощью.
- Следственной?.. – навострил уши Щуп.
- Ага, - ответствовал Бер. – А для чего, ты думаешь, с нами брат Юлиан отправился. Он ведь именно по этой части. Ох, и толковый он. В деле распутывания всяческих головоломных заковык ему равных мало. Так слушай далее…
…Из одного такового вот поселения был доставлен пакет. А в пакете том просьба об оказании помощи. Какой именно было не ясно, поскольку тамошний народец ничего толком не понимал. Просто стали пропадать люди. Сначала в лесу. Их искали, да никого не нашли. А потом и в поселении. Прямо из собственных постелей по ночному времени. Наладили там охранение. Да что толку. Двое караульных за одну ночь сгинули. Только кровь разбрызганная осталась, да следы. А что за следы – не понятно.
- Вот и предстоит нам разобраться. А ещё из одной караульной башни сообщение пришло. И тоже содержания тревожного. Сейчас там наряд под командой сержанта Дора. Он солдат опытный и в страхополохах никогда не ходил. Стало быть, дело серьёзное.
Щуп поджал губы, соображая, что к чему.
- Так мы и до башен доберёмся? – спросил он озабоченно.
- А как же. Конечно.
- Значит… кхм… нам несколько ночей в зимнем лесу под открытым небом ночевать.
Бер скосил на мальчишку лукавый глаз.
- Определённо. Что, в штаны уже наделал?
- Нет, - Щуп пошевелил вожжами. – Нас уже учили, как зимой выживать. Вот сейчас и проверю, как преподанное усвоил. Я о другом думаю.
Бер приподнял брови, задавая Элоизию немой вопрос.
- Думаю, какого хрена я взял только один пистоль.