По волнам моей памяти. Фрагменты о медицине

По волнам моей памяти. (Фрагменты о медицине).



Хоронили весьма уважаемого в нашем городе человека, военврача по профессии. Поскольку его близкие ещё живы, я не буду называть его по имени и фамилии, а назову его просто Военврач.
   
  Мои родители тоже были врачами и хорошо знали и его, и всю его семью. Ну а я, всего лишь видел его во дворе, уже очень старого, сгорбленного, но всё в той же военной шинели, которую на нём уже не удавалось даже застегнуть...
   
  Хоронили ли его в этой шинели я уже не помню. Но я точно помню, что к крышке его гроба была прикреплена его офицерская фуражка. Я ведь сам её туда прикреплял...
   
  Похороны происходили зимой. Было довольно холодно. Так что многие попрятались досрочно в тёплый автобус. Тело придано земле. Все нужные слова над гробом уже сказаны. Почему бы и не спрятаться в тёплый автобус?
   
  Впрочем, было кое-что в этой обычной похоронной истории нечто не совсем обычное, привлёкшее моё внимание.
   
  Во-первых, кроме обычных благодарственных слов в адрес покойного прозвучали не совсем обычные слова. Предлагали обратиться с ходатайством о причислении Военврача к лику святых. Такого я ещё никогда на похоронах не слышал.
   
  А во-вторых, в толпу шедших за гробом вписался чиновник от медицины средней руки. Я его знал ещё по похоронам моего отца. И там его чванство мне не понравилось, но там была моя мать и мне тогда пришлось промолчать...
   
  А на этих похоронах чиновник расходился всё больше и больше. В том числе и о том, что нижестоящих он в упор не видит, а покойный Военврач из уважения к нему пришёл на свадьбу его дочери не в своей военной шинели, а в гражданском костюме, который он раньше никогда не одевал. И далее в том же духе. Он ведь считал себя даже на похоронах старшим по званию и чуть ли не руководителем похорон.
   
  Меня он знал в лицо ещё при жизни моего отца, который при жизни занимал даже более высокое чем этот чиновник положение. Но в тёплом автобусе он делал вид, что меня не узнал.
   
  И тогда я в свойственной мне манере, заговорил, как бы не обращаясь прямо к нему. А заговорил я о том, что все мы под богом ходим, как вышестоящие, так и нижестоящие. А случись у кого, скажем рак простаты, то ведь онкодиспансер им точно не поможет, а придётся обращаться ко мне...
   
  Тут я попал в самую точку. Полагаю, что у него, как и у многих мужчин его возраста, к тому времени уже были некие проблемы по этой части. И лишь тогда он взглянул на меня. На всякий случай...
   
  Прошло не так уж много времени, и он позвонил моей матери. И попросил её под неким благовидным предлогом прислать меня к нему. Я сразу смекнул в чём дело и сказал ей об этом. Добавил, что я к нему не поеду. Она не настаивала...
   
  А вскоре этот чиновник умер. От рака простаты! Есть ли у меня такой дар Создателя, точно не знаю. Так что о нём я здесь и сейчас распространяться не буду.
   
  Но мы отвлеклись. Пора продолжить разговор о Военвраче. Он этого достоин.
   
  Бывает и так, что о жизни покойного мы узнаём только на его похоронах. Признаться я тоже не знал о многих штрихах к портрету этого удивительного человека. Почему бы мне не рассказать о них здесь и сейчас?
   
  Любой врач в той или иной степени заботится о здоровье своих пациентов. Но не до такой же степени!
   
  Для своих больных этот Военврач выбивал дефицитные лекарства из Москвы, ходил со своими сотрудниками в лес, чтобы собрать к их скудному больничному пайку ягодки и грибочки, а когда овдовел и работники столовой пытались угостить его полагавшейся ему по закону котлеткой, то он всегда отдавал её половину больным под предлогом, что он уже стар и ему больше не надо.
   
   А когда к нему приходили бывшие сотрудники госпиталя, с которыми он даже не работал, то он всегда им помогал вплоть до того, что вынимал из стола деньги и отдавал их. Подчеркну, свои собственные, а не казённые деньги.
   
  Разумеется, что приходили к нему и некие комиссии и задавали вопросы о том, зачем же он с сотрудниками собирал в лесу ягодки и грибочки, которые его больным были в меню не положены.
   
  На что он отвечал просто. Моим больным этот приварок к казённой пище нравится! А если комиссия не унималась, то он доставал из своего стола положенных ему по должности револьвер. Он ведь руководил военным госпиталем... Клал его на стол и... советовал комиссии возвращаться домой.
   
  Разумеется, что по месту его работы была организована достойная гражданская панихида. Все необходимые слова в адрес покойного были от руководства сказаны. Но это были казённые слова, которые не затронули моё сердце. До него дошёл лишь искренний плач старушки, некогда бывшей одной из его сотрудниц. И всё...
   
  *****************************************************
 
  Далеко не всегда люди сразу попадают на кладбище. Гораздо чаще они сначала попадают в больнички. Бывает и так, что не попади они в эти больнички, то не попали бы они и на кладбище...
   
  Один мой знакомый на редкость быстро поднялся по комсомольской линии, защитил кандидатскую и докторскую диссертации и оказался в кремлёвских кабинетах в Москве.
   
  При этом он не только временами посещал свою малую родину, но и охотно лечился в её больничках, что вызывало у меня недоумение. Ведь мог бы и в Москве в даже кремлёвке полечиться...
   
  Бабла что ли ему было жалко? Может боялся огласки? Так ведь ничего онкологического, психиатрического или венерического у него никогда не было... Да и на вид он всегда был здоров, как бык.
   
  Лишь после его безвременной кончины я узнал, что причина тому была в его доверии к врачам. Вроде бы ему ещё в детстве глуповские врачи поставили диагноз "малокровие". И посоветовали ежегодно делать некие впрыскивания в больничных стенах.
   
  Словом, выполняя эту сомнительную рекомендацию он ежегодно так и делал не только в Москве, но и на своей малой родине. Для этого московские профессора не были ему так уж нужны...
   
  Но в нашей глуповской больничке у него что-то пошло не так. Анализы показали, что от лечения в ней малокровие, которого, скорее всего, у него не было, начало стремительно прогрессировать.
   
  Тогда к нему пригласили для консультации врача старой школы, который сказал, что такое бывает только при язве желудка, которую у пациента никто не искал. После чего он удалился с чистой совестью. А пациента убедили в необходимости залечь на операционный стол.
   
  Поскольку он привык свято верить врачам, то так и сделал. Причём, залёг он на этот стол не в Москве, а в нашей местной больничке. Пересказывать его дальнейшую историю болезни здесь и сейчас я не буду. Дело кончилось тем, что после двух операций он оказался на кладбище...
   
   ***
  Я вырос в семье врачей и знаю о том, что без крайней необходимости попадать в больнички не стоит... Но посещать их всё же приходится, если твои родные там оказались. Так что по такому случаю и я её посещал и даже увидел там забавные изменения, произошедшие после перестройки.
   
  Первое, что мне бросилось в глаза, это объявления. Причем не обычные объявления, размещаемые в больничных стенах, а так сказать, духовные объявления, размещаемые возле входа в больничку.
   
  В них я сразу узрел, что почём. Почём молитва об исцелении страждущего, всенощное бдение перед операцией, а также молитва о спасении души, скончавшегося после этой операции. Полный набор...
   
  Но меня тогда заинтересовало не столько это, сколько информация о внутрибольничном храме и беспрепятственном входе в него. Весьма полезная информация, которая скоро мне пригодилась...
   
  Дело в том, что просто так в любое время попасть к находящимся там больным было проблематично... А иногда это было необходимо, если доктора велели больным срочно кое-что принести. Белый халат, всегда имевшийся у меня дома, в таком деле помогал не всегда.
   
  Разумнее было попытаться войти в больничку через храмовый вход, а потом, минуя храм просочиться в больничную палату. Разумеется, в белом халате, который я всегда одевал в привратке храмого входа.
   
  Но на этот раз что-то пошло не так. Я не успел надеть белый халат, как в привратку пришли покурить докторишки. Ну и курили бы они себе на здоровье, хотя на территории больницы это строго запрещено. Так ведь они начали возбухать и спрашивать меня по какому праву я в этой привратке оказался. Как быть?
   
  И тогда я поведал им грустную историю о том, что трое врачишек зарезали мою мать прямо на операционном столе, так что делать мне в больничной палате уже нечего...
   
  А иду я прямиком в прибольничный храм, причём не ради молитв о спасении души своей матушки, которую уже и без того уже достойно отпели, а ради молитв о спасении своей многогрешной души.
   
  Я ведь уже нашёл двоих из трёх врачишек, повинных в смерти моей матушки, и не только нашёл, но и прикабанил. А теперь порешу третьего и пойду отмаливать в храме свои грехи.
   
  Врачишек как ветром сдуло. Видать у них совесть по этой части была не совсем чиста. Словом, никто более не помешал мне пробраться в вожделенную больничную палату.
   
                ***   
  Однажды, навещая мою маманю в больничке, я вдруг почувствовал, что в её кардиологическом отделении что-то происходит. Оказалось, что неожиданно скончался пациент. В этом нет ничего необычного. Такое бывает в больницах каждый день. Даже у доктора Хауса.
   
  Необычное было в том, что в кардиологическом отделении пациент скончался от рака лёгких, который умудрились у него не обнаружить врачи. Это привлекло моё внимание, и я обратился к врачам с вопросом о том, как же такое безобразие могло произойти?
   
  На что получил ответ в духе перестройки и оптимизации нашей медицины.
"Сейчас уже не те времена, когда больных клали на всестороннее длительное обследование. Больной жаловался на сердце. Его сердце благодаря нашим усилиям правильно работало до самого его последнего вздоха.
   
  Если бы он пожаловался на проблемы с лёгкими, то его поместили бы в пульмонологию, а затем отправили бы в онкологию, где он тоже бы умер, быть может, даже несколько быстрее."
   
  Каково?