Московская добыча Наполеона

Война 1812 года , когда против нас воевала «Вся Европа». Но не последняя.
Вся Европа под предводительством Гитлера воевала против нас во Второй Мировой Войне. Самуил Маршак написал в самом начале войны:   Кличет Гитлер Риббентропа,
Кличет Геббельса к себе:
- Я хочу, чтоб вся Европа
Поддержала нас в борьбе!

- Нас поддержит вся Европа! -
Отвечали два холопа.
И пустились вербовать
Многочисленную рать.
Тогда  было не до смеха. Война началась для нас очень тяжело, никто такого не ожидал.  Хотя войну ждали уже давно. Да нет, кто-то ожидал, да говорить опасались. Вообще в этих двух войнах нашей страны было поначалу много общего. Начались они едва ни в один день. Почти за одинаковое время Наполеон и Гитлер во главе своих орд дошли до Москвы. Оба раза на нас шли армии, уже «разогретые» предыдущими победами, со свежим боевым опытом. Но тогда  мы именно отступали, а не бежали, как   от гитлеровских железных колонн. Под Москвой состоялись решительные сражения. Наполеон вошёл в Москву. Гитлера от Москвы отбросили. Это было не первое отличие  двух войн. В той войне у нас было едва ли не в два раза меньше войск, чем у Наполеона. В  1941 году было почти равное число дивизий, немного больше 200 с каждой стороны. Примерно равным было число самолётов и танков. Разве что самолёты наши были несколько хуже. Зато у нас уже были Т34, который позже был назван лучшим танком той войны, и тяжёлые КВ, на которые ничего похожего у немцев тогда не было.
 В разном начале двух войн выявилось гигантское отличие их. Война 1812 шла целиком по плану, намеченному Барклаем вместе с Александром  задолго до неё. Они оба понимали, что воевать с Бонапартом на равных не смогут и задумали применить тактику скифов –заманивать неприятеля в наши необъятные просторы. Александр сказал в самом начале – Я буду отступать хоть до Чукотки…  И с первого дня не вмешивался активно в управление войсками. Сталин вмешивался и давал невыполнимые приказы  - остановить немцев на неподготовленных позициях контратаками, не поддержанными авиацией и танками. Авиацию мы потеряли в первую же ночь, а танки порой были без горючего, без экипажей. Иногда немцы их захватывали прямо на железнодорожных платформах. Немцы воевали с нами по своим планам, разработанным лучшим в мире Германским генштабом. Они не брали штурмом наши  опорные пункты. Они их обходили танковыми клиньями, окружали и добивали. Или брали в плен. Мы потеряли пленными большую часть той армии начала войны.
Именно этой разницей двух войн и объяснялось различие их дальнейшего хода. В 1812 году Кутузов сдал Москву, но сохранил армию, которая тут же стала пополняться свежими силами. Немцы продолжили наступление  на юге и  остановить  их удалось лишь огромным напряжением сил, когда  восполнили человеческие потери первого года и когда промышленность на Урале и поставки союзников, восполнили потери вооружения, без которого с Рейхом воевать было невозможно. Вот тогда и удалось не сразу, но повернуть  войну вспять.
Возможно, к войне 1812 года мы были подготовлены лучше, чем едва не ко всем последующим нашим серьёзным войнам. В самом деле, Крымскую войну мы проиграли за счёт несовершенной логистики, как это называется на современном языке. В сущности, по похожей причине мы потерпели поражение в войне с Японией. Надо было сообразить, что не удастся  по одной «нитке» ж\д, разорванной на Байкале,  питать войну на дальнем краю Империи. И вовсе нелепо было посылать туда флот устаревших кораблей из Балтики. У них ресурса едва хватало, чтобы туда только  дойти.
 В следующей войне с Германией катастрофически  не хватало снарядов. А вот старые дредноуты там  бы могли сгодится,  до Германии они бы дойти смогли. Ведь Вильгельм и заторопился с войной, пока Россия не построила новый флот. Выходит, что нам периодически не хватало стратегического мышления. А может быть, попросту здравого смысла. Возможно, немцы лучше изучили книгу Карла фон Клаузевица «О войне». Труд стал настольной книгой многих выдающихся военных умов. Клаузевиц был прусак, но перешёл на русскую службу. Как раз потому, что не хотел служить Наполеону.  Он видел войну 1812 года изнутри.
У войны 1812 года были последствия. Они бывают у всех войн. После каждой остаются инвалиды, семьи, потерявшие родных, женщины, которые  никогда не выйдут замуж и огромные материальные потери.  Тут были важные  для нашей страны – победительницы.
Ведь просил умирающий Кутузов в 1813 года Императора не ходить в Европу. Александр его не послушался. Ну а как он мог не наказать наглого выскочку Бонапарта. Без нас с таким талантливым воякой могли и не справиться. Барклай дал Александру дельный совет  - не гоняться за Бонапартом, а взять Париж. Маршалам намекнули, что с Парижем будет то же,  что с Москвой, и они не стали драться. Уговорили Наполеона отречься.
Всё, казалось бы здорово – мы реальные победители и освободители Европы.
Одно следствие обнаружилось сразу. По  некоторым данным во Франции осталось едва не 40 тысяч наших солдат. В объятиях француженок. Их свой император оставил без мужчин. Ни хозяйство вести, ни детей рожать.  Мы пытались у новой французской власти вытребовать своих назад. Нам ответили, что поскольку паспортов нет, то выявить наших не представляется возможным.
Следующее последствие выявилось позже. Наши офицеры заразились «французской болезнью» у Робеспьера и прочих. Привезли в Россию революционную заразу, которая медленно зрела и проявилась в восстании декабристов. Того размаха не было , что у пугачёвщины. Но это же дворянство – опора режима. Николаю этого хватило при вступлении на престол, чтобы отбить охоту ко всяким вообще реформам. Из всех подвигов декабристов – Каховский убил героя войны Милорадовича. Это как раз весьма характерно для всякого рода революций – бессмысленность и беспощадность.  После много было подвигов в сибирской ссылке. Много хороших людей потеряла тогда Империя и приобрела много будущих внутренних врагов.
Третье следствие нашей победы над Наполеоном и была – Крымская война. Нам показали наше место на «заднем дворе» Европы. Представим себе на секунду, что послушался бы Александр Кутузова и не пошёл в Европу. Возможно мы так и остались бы для них освободителями, а не «жандармом», который у себя не разобрался с крепостным правом, а Европе навязывает свои правила и законы. Бонапарта они уже успели забыть, а мы им досаждали своим диктатом.
 Кстати, а не похожая ли причина того, что «благодарная» Европа и в этот раз забыла, что мы её освободили от Гитлера. И на этот раз, вмешавшись в наши внутренние отношения с Украиной , снова нам показывает наше место на «коврике» у своих задних дверей. И что ведь характерно, наиболее злобны именно те, кто был к нам всех ближе. Почти, что «родные».
Понятно, что мои выводы могут выглядеть поверхностными и неубедительными. Ну так я их никому не навязываю. Но в случайности я не верю Тем более, давно известно, что история повторяется. И в этом как раз ничего нет странного. Людям свойственно ошибаться, а исторический опыт как раз и может помочь тем, кто его не складирует, а анализирует. 
Бонапарт совершил в войне 1812 года массу ошибок. Стоило только начать и потянулась цепь ошибок…. Главная ошибка, что начал эту войну, которая и нужна – то не была. Так он её и не считал войной  с Россией.  И называл «Второй польской компанией». Это всё довольно хорошо известно.
Вот специально, чтобы снять налёт произвольности и бездоказательности моих предположений я и предлагаю перейти к другому результату войны 1812.
Чтобы оправдать проигранную войну, Наполеон решил вернуться в Европу с трофеями. И пленными. Пленных перебили  в самом начале отступления. Они были помехой и напоминали о позоре поражения. А трофеи куда-то пропали, До Франции не доехали. Туда вообще мало кто добрался.
Поисками вывезенных из Москвы трофеев на пути отступления великой армии занимались многие. Мемуары французов  указывали  на озеро у деревни Семлёво, как на место затопления многих трофеев. Именно там Наполеон принял решение избавиться от обоза, тем более, что началась та самая русская зима с обильными снегами и морозами, о которой его предупреждали ещё в Москве.
В озере искали с 19 века. Результаты геофизических и химических исследований указывали на наличие аномалии и следы ионов металлов в пробах воды и ила. Но  именно слой ила не давал возможности добраться до дна.
Поисками в этом озере занялись аквалангисты Морского клуба МАИ. Об этих поисках в тексте их организатора, тогда студента, а после, сотрудника МАИ  Сергей Красносельского.

МОСКОВСКАЯ ДОБЫЧА
НАПОЛЕОНА.
Великая армия отступала. Наполеон в Москве не дождался почетного мира и понял, наконец, что медлить с решением больше нельзя. Мир был нужен, чтобы не возвращаться в Европу побежденным. Но последние надежды рухнули, война была проиграна. Понять это следовало раньше, во время этого ужасного пожара Москвы. Или еще раньше, после кровопролитной битвы у Бородино . А может быть не нужно было начинать этот несчастный поход и остаться зимовать на границе? Императором владели не свойственные ему сомнения.
В ночь на 19 октября началось отступление французской армии из Москвы. Тянулись не только 100 тысяч войска, но и обоз: бесконечные фуры, телеги, переполненные доверху возы награбленного добра.
      
ОБОЗ
В ночь на 19 октября началось выступление французской армии из Москвы. Бесконечной, пёстрой рекой текла из Москвы стотысячная наполеоновская армия с артиллерией и зарядными ящиками. Колоссальные обозы отдельных частей этой армии с награбленным добром, принадлежащим маршалам, генералам, офицерам, рядовым солдатам и снова армейские казенные обозы и снова артиллерийские парки длинной лентой растянулись по дороге. В течении всего дня армия с обозом выходили из города по широкой Старой Калужской дороге, движение по которой было возможно в восемь рядов.
Академик Тарле далее пишет: "Знали, что Наполеон недоволен тем, что армия увозит с собой такое огромное количество дорогих, но ненужных для похода ценностей, и поэтому старались прикрыть ковры, драгоценные ткани, золотые и серебряные вещи корзинками, тюками с хлебом, мукой, отрубями. Но как раз этого рода предметы были крайней редкостью. Наполеон угадывал, конечно, эту маскировку, но он не решился тогда приказать бросить награбленные ценности тут же, в Москве".
Любецкий пишет об отступлении французов: "Вид у французской армии, выступающей из Москвы, был самый странный: верст на тридцать, за длинными колоннами полков гвардии и 600 пушек, влекомых истощенными лошадьми, тянулось более десяти тысяч карет, колясок, дрожек, бричек, телег и фургонов; Уход из Москвы тоже сопровождался пожарами. -"на шесть миль вокруг города все горело, земля и небо казались в огне, - говорит участник похода Пюибюск. Яркий, непрерывный, необъятный пожар несколько ночей подряд освещал дорогу наполеоновской армии. Зарево было и позади, и впереди, и по обеим сторонам большой Калужской дороги. Солдатам все время казалось, что горящее красное небо начинает опускаться на пламенеющие поля, леса, деревни, далекие церковные колокольни."
Оставленный в Кремле гарнизон генерала Мортье должен был взорвать Кремль. Это была месть Наполеона.
 
План Наполеона повернуть на юг, в не опустошенные войной районы России, не удался. Русская армия преградила французам Калужскую дорогу и они были вынуждены повернуть на разоренную ими же Старую Смоленскую дорогу.
Голод начался сразу же. Особенно, после Вязьмы, когда стало много холоднее. Ели павших лошадей и человечину.
Именно тогда появился суровый, для многих тягостный приказ Наполеона об уничтожении большей части колоссального обоза. Если верить мемуаристам, приказ этот был написан, когда Наполеон остановился в деревне Семлево, недалеко от Вязьмы.
Отсюда и получила начало эпопея поисков “Клада Наполеона” в лесном озере вблизи Семлева. Началась она еще в прошлом веке. Современный этап поисков начался со статьи Ярослава Голованова. На совещании в редакции "Комсомольской правды" было рассказано о проведенных изысканиях, не только в архивах, но и на самом озере, где применялись новейшие из существующих геофизических и геологических методов разведки. Они указывали на наличие в озере некой аномалии, необъяснимой естественными причинами.
Теперь задача состояла в том, чтобы извлечь клад со дна озера. Но вот это было сделать не просто. Дно озера покрыто слоем ила - сапропеля толщиной до 16 метров. За дело взялся Морской клуб МАИ. Было организовано несколько экспедиций на озеро. Неоценимую помощь оказал совхоз Семлевский. Нам удалось пробуравить слой ила до минерального дна, ниже которого не могли опуститься даже пушки. В водолазном снаряжении мы достигли дна в восьми точках, но ни в одной ничего не нашли.
Значит ли это, что в озере ничего нет? Не значит, потому что мы прощупали не все дно озера. Мы искали, в основном, там, где геофизики обозначили аномальную зону. Окончательного ответа до сих пор нет. Будет ли? Одно можно сказать твердо, более надежного места для захоронения кремлевских сокровищ французам было не найти.
Но мы и не собирались давать окончательный ответ. Это, скорее, проект на историческую тему. Не теоретическое исследование, а эксперимент. Пусть не очень удачный и не совсем правильно спланированный, но это, может быть, и есть самое ценное в нем.
ОБОЗ ОСТАНОВИЛСЯ В ЛЕСУ
 Смолкли скрип колес и чавканье копыт по грязной снежной каше. Уланы конвоя сразу задремали в седлах. Обозники поплотнее закутались в пеструю смесь всевозможных одежд.
Остановка длилась недолго. Короткий приказ и снова одна за другой тронулись вперед повозки, фуры, телеги, кареты. Переваливаясь через придорожную канаву, заваленную стволами осин, они въезжали в свежую просеку в лесу, вымощенную тонкими стволами.
Накануне, второго ноября Наполеон прибыл в деревню Семлево и остановился в доме местного священника. Тут он и приказал уничтожить большую часть обоза, чтобы захваченные трофеи не достались опять русским. Вечером Бертье доложил ему, что в деревне нашли старика, который указал в лесу, недалеко от большака небольшое, но глубокое озеро. К озеру можно подойти, но повозки не подойдут, потому, что берега топкие. - Ну так пусть саперы сделают дорогу к озеру! - Слушаюсь, сир.- Ко времени подхода обоза гать была готова.
Лес по сторонам просеки становился ниже и вот впереди открылось озеро. Возчики разворачивали повозки и солдаты бегом тащили к краю настила мешки, старинное оружие, изуродованные оклады икон. Артиллерийские запряжки подъезжали к краю настила и пушечные стволы с лафетов сбрасывали прямо в воду. Возчиков, освободившихся от груза не нужно было подгонять, нахлестывая лошадей, они устремлялись по просеке навстречу все новым возам, направлявшимся к озеру.
Так это было, не совсем так, или совсем не так, мы уже не узнаем. Обратимся к фактам, к тому, что известно о судьбе
СЕМЛЕВСКАЯ ЭПОПЕЯ КЛУБА "ВОЛНА"
Идею мне подкинул приятель - подводник на тренировке в бассейне "Чайка". Он рассказал об искателях этого клада и спросил, не хочу ли я присоединиться. Я “присоединился” и надолго, а приятель - провокатор так ни разу на озере и не побывал.
ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ Осенью 1964
Оно состоялось глубокой осенью, когда мы выбрались на озеро вшестером на клубном “газоне”, как клубные водители  называют "ГАЗ-51" . Выехали поздним вечером, а ранним утром проснулись в будке газона. Было холодно даже в спальном мешке. Стоим на развилке песчаной дороги под соснами. Иглы сосен и трава в инее. Красиво, но вылезать не хочется, очень уж там холодно.
Водитель Сергей Озеров со штурманом, Сашей Ильченко выясняют, глядя в карту, по какой дороге ехать. Мы снова уснули и проснулись уже у озера. Осталось пройти метров сто по заболоченной прогалине в чахлом лесу.
Вода стоит вровень с берегом, только трава выше уровня воды. Плавучий берег колышется под ногами. По воде идут медленные ленивые волны. Вода темная и тяжелая, невольная дрожь проходит по спине при взгляде на нее. Может от сознания неизбежности погружения в эти неприветливые воды.
Если до этого могли быть сомнения, то теперь их почти не осталось, озеро выглядит так зловеще и таинственно, что клад просто обязан быть в его глубине.
Решили с погружением не торопиться, хотя бы поесть сначала и дождаться, пока солнце поднимется и осветит воду. Разожгли костер, поели. Озерова, который в отличие от остальных ночь провел за рулем и не спал, уложить спать не удается. – Мне не хочется, говорит он. Это и понятно – возбуждение постепенно охватывает всех и разгоняет осеннее оцепенение и дремоту.
Мы уже знаем, что толщина слоя ила в самой глубокой части озера 16 метров. Почему – то нам кажется, что клад должен быть именно там. Напротив этого места на самом берегу растет береза. Оказалось, что там есть коротенький участок твердого берега. В воде у берега какие – то сваи. Купальня? Мостки? Причал? Около нас уже крутятся местные мальчишки. Дядь, а вы что, водолазники?- Аквалангисты мы… - А что это за сваи?- Да это помещица Клетнова кессон делала. Золотую карету искала. – Какую карету? - мы переглядываемся. - Которую французы в озеро бросили. Убедительнее всего для нас звучит в устах мальчишки родное слово “кессон”. Если он знает такое слово, значит действительно было!
Сомнений больше нет, погружаться надо именно здесь, помещице было виднее. Первым, после недолгого препирательства, пошел Озеров. Он такой же аквалангист, как мы все, но еще и водитель  нашего “газона”, а водителей в клубе уважают. Вылезает из воды он несколько обескураженным. Только погрузившись сам, я понял, в чем тут дело.
Мы бывалые водолазы, многое повидали под водой: и скалы и заросли ламинарии и вязкий ил. Но не такой, куда можно погрузиться по грудь и можно бы и глубже, но там он становится слишком плотным. И потом он холодный! Вернее, холодна озерная осенняя вода, а ил прямо ледяной. Он не прогрелся за лето, он наверное такой с ледникового периода, когда это озеро образовалось.
Только теперь становится ясно, что просто так здесь ничего не достанешь. Не зря помещица строила кессон. Нужно серьезно готовиться. Но мы пока не знаем как.
По возвращении в Москву звоню Ярославу Голованову в “Комсомольскую правду”. Это с его статьи в газете начался семлевский бум. Голованов предлагает собрать в редакции рабочее совещание.
 Ярослав Голованов  занимался многими актуальными проблемами. Он профессиональный ин6женер, а не просто журналист. Написал дельную книгу о Королёве. В 1990 году предпринимает вторую попытку стать первым журналистом в космосе.

СОВЕЩАНИЕ В РЕДАКЦИИ “КОМСОМОЛКИ”,
Никогда бы не подумал, что столько разных и серьезных людей интересуется поисками кладов. Дело, наверное, в том, что мы скучно жили в эпоху большевизма, Все – производство, план, "очередные задачи" и "новые победы". А людям хотелось чего – то неформального и романтического. Да и аромат сокровища бередит душу. Особенно душу советского человека, которому кроме зарплаты и смешной премии ну ничего не светит. Это только в агитках печатного и экранного вида то и дело маячили герои – бессеребрнники.
• Были там сотрудники Исторического музея, инженеры из некоего закрытого НИИ, геофизики, торфяники, геолог, бухгалтер главка Министерства речного флота, бывший военный водолаз и кто – то еще. Вел совещание известный журналист Ярослав Голованов, который и поднял волну интереса к кремлевским сокровищам.
Историки рассказали о своих изысканиях в архивах и указаниях на Семлевское озеро, как место захоронения московской добычи французов. Изыскатели - о результатах приборных исследований на озере, которые неопровержимо указывали на некую аномалию в его глубинах, не объяснимую естественными причинами.
Вопрос стоял все тот же: - Что делать дальше? Каждый вносил предложения исходя из собственных возможностей. Историки предлагали еще раз пройтись по архивам, торфяники – пощупать дно бурами с электрическими контактами, геофизики – испытать новые методы разведки,. Кто – то предложил прорыть канал до речки Семлевки и спустить воду из озера туда. Ну да, воду мы спустим, метра два верхних, а что с илом делать. –На ил пустим экскаватор …на плоту, он и будет вычерпывать ил, - менее уверенно продолжал автор предложения.
Было еще радикальное предложение - все взорвать. Правда на вопрос, что будет с сокровищами предложивший не ответил, Но кто - то тут же предложил взорвать рядом и в воронку озеро перелить. Какая воронка потребуется? И потом, озеро подпитывается большим болотом и немного погодя наполнится до прежнего уровня.
- Сколько там ила – громко спросил бухгалтер речного министерства? – Ну где – то побольше ста тысяч кубометров. - Это моему земснаряду на неделю работы.
Знаете этот момент истины, все голову ломают, положение безвыходное… И вдруг – вот оно решение и такое простое!
- Ну так в чем дело, давайте ваш земснаряд! – А кто будет платить? -задает бухгалтер совершенно бухгалтерский вопрос. Но авторитетную комиссию не волнуют мелочи, дело – то государственное. – Сколько это стоит? - Бухгалтер считает: разборка земснаряда, примерно месяц работы бригады механиков, перевозка на 30 большегрузных автомобилях, сборка, побольше месяца… Все становится ясным, как божий день.
Тут бывший военный водолаз говорит – Ил можно отсасывать грунтососом – эрлифтом. И тут же набросал чертеж грунтососа.
Очень мне понравилось это предложение. Много позже я понял почему. Другие варианты или исследовательские, или чья - то чужая работа, А здесь было дело для нас, Наше любимое водолазное дело.
ТЕОРИЯ ВОПРОСА.
Мы люди образованные и потому начинаем с теории. Сначала выяснили, как работает эрлифт. Это оказалось непросто. Водолазам, которые его применяют в своих работах теория без надобности. Они знают, что он работает - "кирпич попадется, кирпич расшибет и осколки выкинет". Нам этого мало. Мы выяснили, что название грунтососа "эрлифт" происходит от английского "воздушный лифт". Это и есть принцип его работы, в нем благодаря массе отверстий в боковых стенках воздух дробится на множество струек, вспенивает воду и эта легкая смесь всплывает, вытесняемая столбом воды. Отсюда свойство эрлифта - увеличивать напор с глубиной, чем глубже, тем выше столб воды снаружи насоса и тем больше его вес по сравнению с весом водо - воздушной смеси внутри.
Теперь предстоящая нам работа казалась простой и ясной. Если бы не было этого обманчивого свойства человеческого разума – не видеть того, что пока сокрыто и принимать воображаемое понимание за действительную ясность,.. может быть люди и до сих пор жили бы в пещерах.
Необходимо сварить сам грунтосос. Приобрести где – то дорожный компрессор достаточной производительности. Естественно, найти шланги к грунтососу и компрессору. Найти, опять же где – то понтоны, на которые этот компрессор можно поставить.
Впрочем, понтоны скорее всего не понадобятся, потому что гораздо удобнее работать со льда. Не помню, почему мы понтоны все же раздобыли и на озеро их с собой забрали еще зимой. Помнится, мы усиленно считали, выдержит ли лед наш компрессор, пришли к выводу, что выдержит, но понтон решили взять для страховки
Затем, нужна обсадная труба, чтобы водолаза не завалило илом. Кроме того, долго прикидывали, какого уклона воронка образуется при высасывании ила. Ясно, что она будет более пологой, чем воронка в песке, уходящем в отверстие. И даже более пологой, чем воронка в песке с водой. А что если в яму, выбранную в илу, будет стекаться ил со всего озера. Тогда нам попросту не хватит зимних каникул, чтобы пробурить одну дырку до дна. Вот тут и пригодится обсадная труба.
Работать будем так: долбим майну, опускаем туда обсадную трубу достаточного диаметра, чтобы пролез водолаз. Над майной ставим компрессор, грунтосос опускаем в трубу и начинаем сосать ил. По мере высасывания ила, труба будет опускаться. Когда она опустится до дна вытаскиваем грунтосос и в трубу опускается водолаз. Если он на дне находит кремлевские сокровища, значит основная работа сделана, остаются приятные хлопоты по просверливанию дырок под ордена и оттопыриванию карманов под вознаграждение. Если клада здесь не оказывается, поднимаем трубу…Как поднимаем? Закрываем сверху герметичной крышкой, накачиваем воздухом и она выскакиваетиз - под воды, как американская ракета "Поларис". Последнее нам очень нравится, потому, что мы учимся в авиационно - ракетном институте, хотя говорить посторонним мы имеем право только об авиации.
Единственное сомнение - попадет ли наша труба снизу в майну. Впрочем, придумаем, как ее направить. Затем вытаскиваем трубу на лед, долбим другую майну и операцию повторяем снова. Как говаривал, кажется, Кутузов “Гладко было на бумаге, да забыли про овраги…”
Начальник Морского клуба МАИ Сергей Кесоян, несмотря на молодость был человеком весьма деловым. Он договорился с дирекцией местного совхоза о помощи, которую совхоз окажет нам в наших работах.
ЗИМА 1965 года.
В начале зимних каникул мы выехали в Семлево колонной из трех машин. Возглавлял колонну командирский “козёл”, за ним шёл “газон” с основным составом, третьим шел “ЗИЛ –157” груженый оборудованием. На прицепе за клубным "газоном" тащился компрессор "ЗИФ-55" купленный нами на деньги совхоза. Кесояну удалось убедить совхозное начальство, что компрессор может им пригодиться и в дальнейшем.
Дорогу к озеру нам расчищал совхозный бульдозер - трактор с навешенным впереди отвалом собственного изготовления.
Возник вопрос - где искать. Аномалии, указанные различными методами, не всегда совпадали, и площадь поисков получалась большой, А времени мало - нужно сразу попасть "в кол", как выражаются ракетчики. Сергей Кесоян, человек рассудительный и авторитетный, предложил искать посредине. Майну стали долбить напротив кессона, ближе к середине озера.
Зря мы сомневались насчет толщины льда, он выдержал бы и паровоз. Несмотря на мороз, от нас шел пар, когда майна была готова. Компрессор поставили в стороне от майны, Над майной установили лебедку, на тросе которой висел сваренный на институтском заводе грунтосос - эрлифт.
Двигатель компрессора, отлаженный совхозными механиками, запустился сразу. Пока заполнялся ресивер, мы ждали, столпившись у майны. Было тихо, как, наверное, бывает на фронте перед атакой. Наконец давление в ресивере поднялось, открыли кран, и воздух пошел в грунтосос. Эффект был неожиданный - 150 миллиметровый гофрированный шланг пополз из проруби, следом показалась верхушка грунтососа. Пришлось навесить на него два противовеса с тракторного дизеля, чтобы он не всплывал.
Со второй попытки все получилось - шланг конвульсивно дернулся и выплюнул на лед пару ведер воды с илом, Еще! Еще! Плевки грунтососа делаются все гуще. В морозном воздухе разнеслось недружное, но громкое "Ура!" И вот уже на льду образовалась коричневая лужа. Из снега сделали вал, чтобы ил не стекал обратно в майну.
Однако счастье было недолгим, грунтосос почему - то перестал сосать ил и выплевывал на лед только грязную воду. Под лед вызвался идти Валерий Коньшин, водитель нашего "газона". Уступили ему не только из уважения к шоферской квалификации, но и потому, что лезть в воду в такой мороз не очень хотелось.
Выбрался из майны Валера совершенно одеревенелый. Наше снаряжение все же не для таких жестких условий. Вода на комбинезоне моментально замерзает и отваливается чешуйками льда. Отогревшись в будке газона, возле раскаленной докрасна печки, Валера рассказал, что грунтосос выбирает в илу узкую ямку и потому дальше не идет, а воду сосет через промытые в илу каналы. Стало ясно, что самостоятельно наша установка работать не будет - нужен водолаз. Но работать под водой в таких условиях в нашем снаряжении тоже нельзя. Решили отложить настоящую работу до лета, тем более, что зимние каникулы подходили к концу.
 ВЕСНА 1965 года
До лета пришлось побывать на озере с геологами из МГРИ -Московского геолого - разведочного института. Они решили попробовать на поиске клада свою вновь созданную ультразвуковую аппаратуру. Приехали в майские праздники. Наш понтон, оставленный зимой на льду, оказался полузатоплен.
 
На заднем плане виднеется тот самый понтон. На поверхности одна из двух половинок контейнера ракетной боеголовки, вторая соответственно под водой. Зато въездные мостки целы
 Я это как божью кару воспринял за неизвестные мне собственные грехи. Мне как - то даже неудобно сделалось перед геологами, что вот понтон затонул вроде бы по недосмотру. И вправду, зачем было оставлять его зимой на льду, а не оттащить на берег, по старой русской пословице: подальше положишь - поближе возьмешь". Только летом мы узнали почему утонул понтон и чего будет стоить его подъем.
На озере еще оставался лед. "Казанка" раздвигала талые льдины носом. За ней на буксире тянулся пенопластовый блок с вмонтированными в него излучателем и приемником ультразвуковых сигналов. Тут же на берегу ученые разглядывали дрожащие кривые на ленте. Результаты были неутешительные. Позже они пояснили, что ил загазован, а для ультразвука это смерть. Сигналу легче пройти десять метров в гранитной скале, чем пол метра в таком илу. Надежды получить дополнительные данные не сбылись.


 
Это ракетный контейнер, исполнял у нас роль шахты, в которой мы сквозь слой будем опускаться к минеральному дну озера. На ней шланги, через которые мы выкачивали ил – сапропель. На переднем плане Доктор геологии из МГРИ - А.А.Лучшева. Она  приехала с нами, чтобы попытаться  «увидеть»  своим гидролокатором «Кремлевские сокровища» через слой ила на дне озера.  Оказалось, что луч  их гидролокатор, который  «пробивает» слой песка в 10 метров, скалу ещё большей толщины, а в загазованном илу «размывается» на первом метре.
 
Озеро «Стоячее». Фото с самолёта. Между водой и лесом «сплавина»,-  плавучий берег
В дальнем узком конце озера мы в основном и копались. Там самая большая глубина, до 21 метра, из них 16 метров ила. Мы, если бы нам пришлось выбирать, там бы прятали все, поскольку, наиболее надёжно. И именно там, по оценкам химиков, были самые сильные аномалии содержания ионов металлов

ЛЕТОМ 1965 года.
Началось с аврала – поднимали понтон.  Осваивали работу с грунтососом. В сущности, мы осваивали все.
Только когда оказались на месте, я взглянул внимательно на свою команду. Что называется, без слез не взглянешь - первокурсники, первогодки. Ребята прослушали лекции по подводному плаванию и занимались в бассейне. Они умеют плавать на ластах (что нам без надобности), обращаться с маской и трубкой (что тоже вряд ли пригодится) и часа по полтора проплавали с аквалангом в бассейне.
Мой, гигантский, по сравнению с ними, опыт позволяет мне понять, что это далеко не то, что нам предстоит делать. Но, как оказалось, я тоже плохо представлял условия предстоящей работы.
Но до работы под водой предстояло сделать еще многое. Предстояло собрать и наладить установку для откачки ила. Зимой мы ввезли компрессор на лед и все. Теперь необходимо было поднять и собрать понтон, погрузить на него компрессор и запустить все это в работу. Потом еще каким - то образом нужно доставить на место нашу шахту и поставить ее вертикально. Это было продумано в Москве, но вовсе другое дело - осуществить задуманное.
Словом - одни неизвестные. А ребята мои ничего не умеют. Совхоз в помощи не отказывает, но я понимаю, что летом помощь эта может быть только минимальной.
Начал я с выяснения, что могут мои мальчишки. Оказалось, что кое - что могут. Тогда в МАИ шло много ребят с периферии, и в клуб шли такие ребята. А они умели больше, чем москвичи.
Например, выяснилось, что многие умеют топор в руках держать, кое - кто может слесарить. Один разбирается в радиотехнике, ему я сразу поручил подводную связь. Но никто из ребят не имел до этого дела с моторами, так что компрессор нам налаживали рабочие совхозных мастерских, а с воздушным компрессором пришлось разбираться самим.
День мой обычно начинался с планерки у директора совхоза. Почти всегда у нас обнаруживались нужды, которых без помощи совхоза было не решить. Очень мне было совестно отрывать Николая Осиповича, директора совхоза от его многочисленных летних забот. Это теперь я понимаю, что разговоры со мной на планерке может, и были главным его удовольствием за весь день. Среди рутины ежегодных одних и тех же вопросов мы представляли счастливое исключение. Кроме того, на нас он показывал своим подчиненным собственную свою значимость. И не только подчиненным, нами можно было и перед начальством козырнуть. Хотя то же начальство с партийной прямотой в матерных словах объясняло ему, что не дело среди страды всякой... всякими кладами заниматься. Это у тогдашнего начальства здорово выходило - они же тебе разрешали, но они же тебя и ругали.
Иногда Гусев даже ставил нас в пример своим работникам, вот, мол, как ребята пашут за одни харчи без всякой зарплаты. Работники его крутили головами и усмехались затаенно, мол, если бы не сено косить, а клад искать, мы бы тоже вкалывали с удовольствием.
После планерки я, если не нужно было идти с механиком в мастерские или в столярку или еще куда - то, шел в совхозную столовую, где ребята уже сидели за столом. Нам отвели свой стол и свое время на завтрак и обед, который у нас совмещался с ужином. Кормили в совхозной столовой отменно. Похоже, моих ребят поварихи еще и баловали, во - первых пацаны, во вторых - водолазы. Платил за питание я из денег, которые выделил на экспедицию клуб.
После завтрака шли на озеро пешком, как правило. Времени жалко, но ничего не поделаешь, не будешь у директора еще и машину просить. Тем более, что полезно протрястись перед работой.
Начать пришлось с подъема понтона, который кто - то прострелил зимой жаканом. Воздуха для аквалангов у нас еще не было. Позже я сообразил, какое это счастье. Ребята работали в масках и с трубкой, а я смотрел, кто из них на что способен. Главным судоподъемным агрегатом был все тот же компрессор ЗИФ - 55, который стоял на помосте на сплавине. По шлангам мы качали воздух в половинки понтона, пока он не всплыл.
ВВОЗ КОМПРЕССОРА НА ПОНТОН.
Понтон стоит у края сплавины. Потом строили на понтоне помост. Что дальше, как ввезти на него компрессор? Проще всего попросить дошлых местных механиков. Но они тоже чешут в затылках. Они - то справились бы, но рассказать, как это сделать не могут. А отвлекать их в страдную летнюю пору нельзя. Надо думать самим. В конце - концов, варианта всего лишь два: либо вытащить понтон на сплавину - это придется трактор просить. И вовсе не понятно, как после стаскивать понтон , нагруженный компрессором в воду, разве что трактором с того берега, что не реально. Либо ставить на стоящий у края сплавины понтон. Это боязно, потому, что мы не очень представляем, как вообще понтон будет держать компрессор, у него водоизмещения в обрез. Заталкиваем под настил между половинками  понтона восемь бензиновых бочек. Они добавят нам почти полторы тонны грузоподъемности.
Нас подводит наше теоретическое образование. Умельцы из народа работают не так. Они долго не думают, а выбирают вариант попроще, но зато после с блеском выпутываются из созданных самим себе трудностей.
В конце концов мы выбираем нечто среднее: понтон втаскиваем одним краем на сплавину и притягиваем веревками к ближним соснам. Но все равно сплавина не выдержит его веса. Приходится строить настил и на него опирать трап. Из - за нашей слабой плотницкой подготовки сооружение получается неуклюжее, но сравнительно надежное. Вечером ребята вспоминают курсы геометрии и механики, выполняя расчеты трапа.
Единственное наше такелажное оборудование - ржавую лебедку закрепляем на понтоне и буквально по сантиметрам тащим компрессор. Чуть подтащим и смотри, на сколько прогнулся трап, сильно ли утонула сплавина. Наконец, нам надоедает и мы под "раз - два взяли" лихо вкатываем передние колеса на понтон. Понтон накреняется в сторону берега, но раздумывать уже не приходится и мы тянем его дальше. Вот он уже целиком на понтоне, раздается недружное: "Ура".. Притягиваем шасси компрессора к понтонам вязальной проволокой. Мы уже вполне освоили эту операцию.
Остается стащить понтон с края сплавины. Вагами упереться не во что. Приходится действительно завозить на резиновой лодке трос на другой берег и той же лебедкой стаскивать понтон со сплавины. Понтон несколько скособочен, компрессор стоит несимметрично, но исправить все равно ничего нельзя, пусть будет как есть
УСТАНОВКА ШАХТЫ.
Отдельная песня была с ракетным контейнером, то есть с шахтой. Необходимо было ее затопить в нужном месте в вертикальном положении. Тут тоже ребятам пришлось помозговать, привлекая знания из курсов физики математики и...русского разговорного.
Из Москвы мы привезли ракетный контейнер, который должен был выполнять роль крепи и не давать обваливаться склонам ямы в илу, которую будет выбирать грунтосос.
Прежде всего мы думали не о безопасности водолаза, а о том, что если ил будет сползать и сползать в образующуюся яму, нам придется качать очень долго.? А нам не хотелось возиться долго.
Интересно, что представление о иле, который будет чуть ли не со всего озера стекать в нашу шахту не развеялось даже в результате нашего зимнего выезда. Наверное, если бы самому пощупать этот ил, который не всасывается в грунтосос, удалось бы сообразить, что одним грунтососом здесь не обойтись. Но когда все это воспринималось с чужих слов, собственное устоявшееся представление о текучем иле оказалось сильнее.
Контейнер, предназначенный для армейской ракеты, представлял из себя стальную "бутылку" высотой семь метров и диаметром по нижнему основанию 1,8 метра. Вот только горлышко у бутылки было узкое - 0,7 метра.
Снизу была штатная крышка на прокладке, крепящаяся множеством болтов. Верхняя крышка отсутствовала и мы ее сварили в Москве и закрепили на откидных шпильках.
Операция с шахтой прошла прямо по разработанной технологии. Вариантов не было, потому, что никакого грузоподъемного оборудования нам предоставить не могли. Шахту скатили в воду и вместе с понтоном потянули к месту установки. Там гайки на нижней крышке шахты аккуратно отвинтили, буквально свешиваясь в воду с резиновой десантной лодки. Когда образовалась щель, в нее начала поступать вода и широкий конец шахты стал опускаться. Потравили воздух из штуцера верхней крышки, процесспошел быстрее. Когда шахта встала вертикально, как и положено частично заполненной водой бутылке, кто -то из ребят нырнул с аквалангом, благо воздух уже был, и доконца отвинтилгайки. Крышка повисла на заранее подвязанных веревках. Ее вытащили на берег.
Потихоньку стравливая воздух через штуцер на верхней крышке опустили шахту на ил, Когда горлышко "бутылки" было в полутора метрах под поверхностью воды, опускание прекратилось. Все, значит можно начинать сосать ил из шахты.
Шахту поставили в илу, спустили в нее грунтосос и тут я задумался всерьез: в горле шахты прохода для водолаза почти не осталось, как туда пускать ребят?
Наконец приладились и выкачали на сплавину первую порцию ила. От радости все в нем перемазались, а отмывается он плохо.
Но потом началось то же, что зимой - грунтосос с некоторой глубины сосать переставал. И тут кто - то догадался, - так он же липкий! Значит, работать грунтосос может только с участием водолаза. Такую работу смог бы сделать далеко не каждый гражданский водолаз, разве что после стакана. Военные бы смогли. Наши ребята тоже справлялись.
Лето 1966 года снова началось с аврала. На этот раз не работал компрессор высокого давления. На это лето со мной поехали более подготовленные кадры. Несколько ребят из прошлого года решили продолжить поиски. На этот раз главной проблемой снова был воздух. А без воздуха какая же работа под водой. Французский компрессор, который нам дали в дружественном подводном клубе, почти не работал. Пришлось ехать в Москву за «воздухом». Привезли несколько забитых транспортных баллонов и подкачивающий насос. Пришлось ехать в Москву и везти оттуда транспортные баллоны с воздухом.
Зимой в Москве было время подумать. Взятая у военных сапёров пожарная помпа дополнила нашу конструкцию. Теперь водолаз будет не расковыривать ил, а размывать его струёй из брандспойта, который закрепили на грунтососе.
Но оставался всё тот же вопрос – где искать? Исторические материалы конкретных указаний не дают. Местоположение аномалий, полученных разными методами тоже расходятся. Но пока эти вопросы не очень волнуют нас. Ведь мы пока не уверены, что сможем достичь минерального дна.
Кстати, а зачем до дна? Мы исходим из того, что что-то тяжёлое, например пушки или оружие  из Грановитой палаты, несмотря на плотность ила,  медленно опускаясь в нём, и за прошедшее время дошло до минерального дна. Более лёгкие предметы могут застрять в илу по дороге ко дну. Значит, полную уверенность, что в этом месте ничего нет, может дать  только достижение дна. Вероятность успеха увеличивало соображение, что если уж супостаты сбрасывали что-то по  приказу Императора, наверняка это были не несколько предметов. Значит всё это должно было занять изрядную площадь на дне. И значит, хотя бы в край «залежи» мы весьма вероятно попадём.
В процессе работы выяснилось, что наша защитная шахта не нужна. Это когда медлительный увалень Иванов доложил по связи, что весь ил под шахтой выбран на два метра, и даже вокруг нижнего края. Я ужаснулся и приказал ему выходить не торопясь. Ведь если ил выбран, значит шахта может опуститься и придавить самого водолаза, страховку, да мало ли что может произойти, если она ухнет вниз!!!  Прощупав всё сам на месте, я убедился, что он доложил точно. А шахта вниз не идёт!?
Вылез на понтон я с шанцевым инструментом. Лопату с укороченной рукояткой мы внизу не оставляли, инструмент ценный. Кто-то обратил внимание на ил на лопате. Он висел на ней толстым шматом, стряхнуть его не удавалось. То есть, как ни тряси. - Так он же липкий! Ил был н6астолько липким, что  счистить его с лопаты  удавалось только другой лопатой. Тут мы догадались – наша шахта попросту влипла в ил и так и будет висеть в нём. А это и  значит, что она не нужна. Ил сам будет сохранять форму вырытой в нём ямы. Стекать вниз будет только верхний, жидкий ил.
 На основе уже имеющегося опыта, да с брандспойтом первую шахту до дна прошли быстро. Водолаз поворачивает брандспойт, направляя  струю  под заборное отверстие грунтососа.  Чем глубже и чем плотнее ил, тем уже получается выработанная шахта. Уже с трудом умещаешься в ней вместе с грунтососом. Чтобы иметь опору, вдавливаешь акваланг в стенку шахты. Тогда можно крутить грунтосос вокруг оси на тросе и поворачивать брандспойт. Плотность ила у дна такова, что кулак вдавливается в него с трудом. Поднимается водолаз с зажатой в кулаке глиной с мелкими камушками, значит, достигли минерального дна. В это лето дошли до дна в самой глубокой части, пройдя слой ила толщиной 16 метров. Следует заметить, что произошла до некоторой степени – подмена целей. Не было необходимости проходить именно самый толстый слой ила. Но был азарт и желание проверить возможности метода и собственные возможности.
Летом 1967 года с нами на озере работала Воронежская геофизическая экспедиция, которая взяла нас на довольствие. Геофизики вели электроразведку и говорили нам, где искать. Мы пробуравили ил во многих местах. Дошли до минерального дна в восьми точках, в том числе, в самой глубокой части озера. Но все безрезультатно. Клад в руки не давался. Пытались искать под сплавиной.  Туда можно залезть и возитьсЯ между корнями и поверхностью ила. Но груносос туда не затащишь.
Вырубили изрядный кусок сплавины сваренными в мастерских пешнями. Образовался  «залив», В него ввели понтон с компрессором. Это мы уже работали у бывшего берега  1812 года.
 
Мы вырубили кусок «сплавины» - плавучего берега и оттаскиваем его. Он нарос после 1812 года и сброшенные с берега французами, скажем, стволы пушек, вполне могли оказаться под ним. А вырезанный нами остров плавал потом по озеру. И мы на нём даже иногда  обедали. Однако сроки поджимали и сплавину решили взрывать.
ЧП СЕМЛЕВСКОГО МАСШТАБА
В экспедицию приехал Слава. Я порадовался, наконец – то квалифицированные подводники перестали обходить Семлево стороной. Слава – не то, что мои первогодки. Он не только опытный подводник, но и технарь. Кроме того я уже знаю его по двум экспедициям. Должно быть это усыпило мою бдительность. Тем более, все это уже стало рутиной,. Словом, я ходил по сплавине и фотографировал весь наш илодобывающий комлекс через искусственный залив, созданный на днях взрывом.
 
День жаркий и такая во всем теле расслабленность. Лениво и расслабленно звучит и голос Эльвиры, которая сидит в лодке на страховке у Славки. Повернув ко мне обрамленное наушниками лицо она протяжно произносит: “Сереж,… Славка говорит, что ему воздуха не хватает”… По-видимому, сонная одурь соскочила с меня сразу. До сих пор не могу понять, как, но я пробежал по ошметкам взорванной сплавины. “Сильно шибко бежал”.В лодке я сразу же потянул страховочный трос. –Он говорит, дышать нечем” Я нырнул с лодки и ведя рукой по тросу, дошел до ила. Нет, трос ни за что не зацепился, а честно уходил в ил. Я еще сунул руку в ил,не выпуская троса и в следующий момент уже был в лодке. Похоже я в нее попросту выскочил из воды. Вновь схватившись за трос, я потянул изо всей мочи. Трос пошел и вот на поверхности показалась безобразная куча ила. Прижав трос ногой к дну лодки, я быстро – быстро, по – собачьи раскидал ил и открыл застежку “кошелька”, так назывался шлем гидрокостюма ГКП –4.
Слава как будто спал, Лицо зеленое, я таких лиц не видел ни до ни после. Потом он заговорил медленно и , как будто, неохотно: -Что же вы не тянете, я же говорю, что воздуху не хватает?-
Оказалось, что на него свалился изрядный шмат ила и зажал шланги дыхательного автомата. Здесь уж квалификация не поможет. Впрочем, мои первогодка справлялись с аналогичными cитуациями. Просто потому, что они уже освоились с илом. Они проходили иловую науку постепенно, а не ввалились в нее сразу, как Слава.
Это происшествие осталось единственным. В частности, потому наверное, что сложившаяся несложная система страховки оправдала себя.
Закрытый кошелек гарантировал от попадания воды и ила в дыхательные пути. У нас можно было задохнуться, но не нахлебаться. Телефонная связь использовалась всегда. Несмотря на трудности, ее поддерживали в рабочем состоянии. Важен был и телефонный провод со стальными жилами. Они у нас не рвались, что частенько происходит с медными. Даже такой пустяк, что провод проходил внутри полого капроновой страховочной веревки, все же на один трос меньше. И то обстоятельство, что мы неукоснительно следили, чтобы страховка шла в сторону от шахты с грунтососом , стальным тросом и шлангами, то же было очень важным, Может быть, важнейшим из всех средств безопасности было доверие и ориентация на инстинкт самосохранения. Тех, у кого инстинкт был, по моему мнению, ослаблен или перекрывался лихостью и боязнью "потерять лицо" перед коллективом, я старался в сложные ситуации не пускать. У меня был один парень, очень лихой, но я чувствовал, что он боится. Я давал ему возможность демонстрировать лихость в других ситуациях.
В 1968 году идея получила поддержку на государственном уровне. Шефство над нами взяло министерство культуры. Конечно, работать нам бы пришлось все равно самим, но министерство бралось хотя бы минимально финансировать поиски, чтобы ребятам не ездить за свой счет и не тянуть все средства с клуба и совхоза. Но тут начинались чехословацкие события, понадобилось срочно налаживать культурные связи и министерству стало не до нас. Это было разочарование, но и большое облегчение. На этом семлевская эпопея для меня закончилась.
Правда, было и продолжение, когда по инициативе Дмитрия Кравченко поиски в Семлеве возобновились в 1979 году. Но там были совсем другие методы и другой размах, с использованием тяжелой землеройной техники. Этот этап поисков в озере был показан в фильме "Искатели кладов", который был снят для телепередачи "Очевидное - невероятное" и пользовался большим успехом у телезрителей.
 РЕЗУЛЬТАТЫ И РЕЗЮМЕ
Нам удалось пробуравить слой ила до минерального дна, ниже которого не могли опуститься даже пушки. “Шахт” до дна мы прошли восемь, но ни в одной ничего не нашли.
Значит ли это, что в озере ничего нет? Не значит, потому что мы прощупали не все дно озера. Мы искали, в основном, там, где геофизики обозначили аномальную зону. Но всю площадь аномалии нам обследовать тоже не удалось, потому, что часть ее находится под плавучим берегом, наросшим со времен наполеоновского нашествия. Если они тогда бросали с берега, а не с плотов, тогда "залеж" должна находиться как раз под наросшим с тех пор берегом. А его ширина достигает местами 30-40 метров. Мы пытались вырубать этот берег. Удалось вырубить только один кусок, приблизительно на 50 квадратных метров. Из него мы создали плавучий остров. Пытались мы сплавину даже взрывать, но это оказалось не очень эффективно.
Можно сказать, что снизилась вероятность того, что в озере что-то есть. С уверенностью можно утверждать, что ничего нет в обследованной нами части озера. Но необследованная площадь озера хранит свою тайну.
Вообще, не известно, имеет ли уже теперь решение проблема Кремлевской добычи Наполеона. Прошло без малого два столетия. Ясно, что увезено было много всего. Но многое тогда же отбили: казаки, партизаны, просто крестьяне. Далеко не все из этого было сдано в казну. Что - то французы сумели зарыть, но вряд ли тщательно, не до этого было. Возможно что – то из увезенного до сих пор лежит на дне рек по пути отступления. Но вряд ли это единый объемный клад. Он может находится до сих пор только в озере, подобном Семлевскому. Именно потому, что в таком месте его трудно обнаружить и еще труднее достать.
Окончательного ответа до сих пор нет. Будет ли?
Впрочем, у нашей работы есть еще один результат - может быть впервые такую профессиональную работу провели не "тяжелые водолазы" в профессиональном снаряжении, а любители с аквалангами. И еще один результат - у нас там никто за все время не утонул! Теперь, став много старше и опытнее, я этому удивляюсь весьма сильно. Видно, мы занимались там богоугодным делом.

Что теперь?
За два с лишним  века загадка так и не разрешена. До сих пор не известно доподлинно, куда делись многочисленные культурные и исторические ценности. Неужели всё так и  пропало бесследно, сгорело, сгнило, утонуло или  лежит где-то до сих пор.  С материальными яснее, им скорее всего не дали пропасть.
 Кроме этой потери для страны, ещё масса времени и сил тратится до сиих пор на поиски. Это ещё один показатель того, сколько ненужных проблем может создать массе людей на множество лет всего один недоумок, обладающий большой властью. Очень тщательно надо следить за теми, кому достаётся власть. Всем людям, ведь за ошибки после придётся расплачиваться не их наследникам.
И  ещё - как далеко ушло бы человечество по пути разума, если бы его не оттаскивали назад могучие недоумки.