Отважная охотница. 3 главы, которые никогда не пер

 
Майн Рид. Отважная охотница.
3 главы, которые никогда на русский не переводились.

с илл.   https://vk.com/docs-87908871               

 
Глава 91 (окончание)
 
…
- Amantes? (любовники), — прошептал Арчилете полувопросительно с многозначительной улыбкой, следя за удаляющейся фигурой охотника.
— Да; влюблённые, но давно разлучённые.

-  Carrambo! Это точно? Значит, это соперник неверному мужу?

Я кивнул в знак согласия.

- Por Dios (Бога ради), сеньор; неудивительно, что у лицемерного еретика не было ни единого шанса в этой игре — если бы она была честной. Ваш товарищ — великолепный парень. Теперь я понимаю, почему дикая охотница не обращала внимания на наших горцев (our mountain-men). Неудивительно, что она тосковала по своему далёкому лесному дому.  Ay de mi (горе мне), cavallero! Любовь — это огромная страсть, и даже жестокая пустыня не выгонит её из сердца. Нет, нет;  valga me dios (боже спаси меня)! Нет!

В интонациях мексиканца звучала горькая нота грусти, и он глядел в пламя с тревожным выражением лица. Было легко понять, что он тоже —  каким бы странным и нелепым ни был его внешний вид — либо был, либо является жертвой любви. Мне показалось, что у него есть что рассказать — возможно, даже историю своей любви? И в тот момент я был как раз настроен выслушать какую-нибудь подобную историю.  Меткий Стрелок (Sure-shot, Верный Выстрел, «Верный Глаз» в старом переводе), тоже покинул нас — наши животные стояли в нескольких шагах, требуя его внимания, — и мы остались одни у костра. Если рассказ охотника окажется сентиментальной историей — а такие истории не редкость на мексиканской границе — то момент был более чем подходящим. Видя, что мой новый знакомец настроен на общение, я попытался разговорить его.

- Вы говорите правду - сказал я. - Любовь - огромная страсть, и даже пустыне не под силу уничтожить ее. Мне показалось, что вы лично испытали это. У вас есть что вспомнить?

- Да,  Se;or, есть, но это очень болезненные воспоминания.

- Болезненные?

- Как яд— Carrai-i-i !

- Ваша возлюбленная изменила вам?

-  Нет.

- Я полагаю, ее родители вмешались, как это часто бывает? Ее заставили против воли выйти замуж за другого?

- Ах, Se;or, нет. Она никогда не была замужем.

- Не замужем? Так что же тогда?

- Ее убили!

Невольное сожаление о том что я затеял разговор, напомнивший о печальной теме, помешало мне задавать дальнейшие вопросы. Однако, мое молчание не прервало рассказа. Возможно мой собеседник решил излить душу, и питая смутную надежду на сопереживание, почувствовал облегчение оттого, что у него появился слушатель. Помолчав, он продолжил рассказ о своей любви и тех печальных происшествиях, которые привели к ее роковому завершению.



Глава 92
Габриэлла Гонзалес

 




- Puez, Se;or (пожалуйста, сеньор)!— начал мексиканец. — Ваши товарищи говорят, что вы участвовали в военных действиях внизу, на Рио-Гранде (видимо, Мексиканская война 1846-1848).
 
- Совершенно верно — участвовал.

- Тогда вы кое-что знаете о жизни на мексиканской границе — о том, как последние полвека нас преследовали индейцы-бравос (Indios bravos) — наши ранчо (ranchos) были сожжены дотла — наши величественные гасиенды (haciendas) разграблены и опустошены — наши города подвергались нападениям
— многие из них были разграблены, разрушены и теперь лежат в руинах. 

 - Я слышал об этих разрушениях. В Техасе я тоже был очевидцем подобного положения дел.
- Ах! Верно,  Se;or. Там внизу, в Техасе и Тамаулипасе, дела обстоят, как я слышал, достаточно плохо. Carrai ! Но здесь, в Нью-Мексико - в десять раз хуже. Там опасны только команчи и липаны. А здесь - враги со всех сторон. На востоке — каигюэ (Cayg;a) и команчи, на западе — апачи и навахо. На юге нашу страну терроризируют апачи - волки и мескалеро, на севере — их сородичи, хикарилья; и даже наши нынешние «союзники», юта, время от времени с удовольствием украшают свои щиты скальпами наших людей, а вигвамы — самыми прекрасными из наших женщин. Carrambo! se;or ! Какая же у нас счастливая страна, не правда ли?

 


Эта ироничная и горькая речь предназначалась скорее для размышления, поэтому не нуждалась в ответе. Я и не ответил. 

- Puez, amigo (ну, друг)! — продолжил мексиканец, — мне едва ли нужно говорить вам, что на Рио-дель-Норте (река Рио-Гранде)— от Таоса до Эль-Пасо — едва ли найдется семья, у которой не было бы веских причин оплакивать их несчастное положение; да - едва ли найдется хоть одна, которая лично не пострадала бы от нашествия дикарей. Я мог бы рассказать о разграбленных и сожженных домах; о кукурузных полях, опустошенных ради кормления лошадей бродячих мародеров; об овцах и коровах, угнанных в пустынные крепости; фу! что все это значит? Что значат эти мелочи по сравнению с другим бедствием, которое наверняка постигло почти всех в стране — потеря одного или нескольких своих членов — жены, дочери, сестры, ребенка — уведенных в плен, чтобы удовлетворить волю или похоть безжалостного варвара?
 
- Ужасное положение дел!

- Ay se;or! Даже невесту вырвали из-под алтаря — из объятий жениха, нежно державшего её, прежде чем он успел её приласкать!  Ay de mi, cavallero! Поистине могу сказать: это моя собственная история.

- Ваша?
 
- Да, моя. Вы спрашиваете меня о воспоминаниях. Есть одно, которое останется со мной на всю жизнь! -  Мексиканец указал на свою изувеченную конечность. - Carrambo! — продолжил он, — но это пустяки. Есть другая рана — здесь, в моем сердце. Она была получена одновременно с этой, и будет со мной так же долго, только она в тысячу раз болезненней.
Эти слова сопровождались жестом. Говорящий положил руку на сердце и держал ее там до конца своей речи — словно пытаясь сдержать печальный вздох, который, как я видел, готов был вырваться из его груди. Его лицо, с обычно веселым и почти комичным выражением, скривилось в болезненной гримасе. Было легко догадаться, что он стал жертвой какого-то жестокого происшествия. Мое любопытство разгорелось в полную силу, и я почувствовал непреодолимое желание услышать историю, которая, хотя, несомненно, и была бы печальной, но не могла быть иной, кроме как романтической.

- Значит, ваша хромота как-то связана с историей вашей несчастной любви? Вы говорите, что оба несчастья постигли вас одновременно! - Мои вопросы были призваны вывести его из задумчивости, в которую он погрузился. Мне это удалось, и рассказ продолжился.

- Верно, сеньор, постигли одновременно; но вы всё услышите. Я не в состоянии выбросить из головы - Carrambo! - как же это возможно, когда кое-что постоянно напоминает мне об этом?

Говорящий с горькой многозначительной улыбкой снова указал на свою изуродованную ногу.

- Por Dios, cavallero! Из-за ноги приходится вспоминать об этом достаточно часто; однако сейчас — сказал он с жаром, придвинувшись ко мне - гораздо чаще, чем обычно. Их присутствие… — он кивнул в сторону влюбленных, чьи фигуры были едва различимы в сером сумраке — счастье, которое я наблюдаю, напоминает мне о моих собственных страданиях. Особенно она напоминает мне о несчастье — эта дикая охотница (this wild huntrеss), которая и сама пережила много горя. Но помимо этого, сеньор, хоть вам это и может показаться странным, ваша спутница удивительно похожа на неё.
 
- На кого?

-  Ah! se;or, я разве вам не сказал? На ту, которую я любил всем сердцем — прекрасную Габриэллу Гонзалес.

 

Мужчины испанской расы — как бы скромны они ни были по социальному положению — обладают особым красноречием; и в данном случае страсть придала его речи поэтичность. Неудивительно, что меня глубоко заинтересовала его история, и мне захотелось услышать побольше об этой Габриэлле Гонзалес.
 
- Это правда — продолжил мексиканец после паузы — в характере и даже внешности вашей соотечественницы есть много такого, что напоминает мне о моей потерянной любви. Габриэлла, как и она, была прекрасна. Возможно, что ваш товарищ не счел бы её такой же красавицей, как охотницу; но это естественно. Для меня же Габриэлла была всем. В её жилах текла индейская кровь: у всех нас в этих краях она есть, хотя мы и хвастаемся своим чистым испанским происхождением. Неважно; Габриэлла была достаточно белой — для меня белой, как лилия, сверкающая на поверхности лагуны. Как и эта девушка, она унаследовала от своих предков свободный, смелый дух. Она не боялась ни индейцев, ни чего другого — Por Dios!  —только не она. 

- Конечно, она любила вас?

 - Ах! Это правда, иначе с чего бы ей соглашаться выйти за меня замуж? А кем был я? Бедным  cibolero (охотник на бизонов), временами занимавшимся охотой на бобров, как сейчас? У меня не было ничего, кроме лошади и капканов; а они… Carrambo! Se;or,  многие гордые богачи претендовали на ее руку!

Возможно, на моем лице читалось недоверие. Трудно было представить, как этот невысокий мексиканец — каким он казался мне в тот момент — мог завоевать любовь такой великолепной красавицы, какой он описывал Габриэллу. Впрочем, он был не слишком безобразен; и в прежней жизни — до того, как его постигло большое несчастье — он, возможно, был более привлекательным.  К тому же я слышал, что он обладает многими выдающимися качествами, в том числе бескомпромиссной смелостью, не вызывающей ни сомнений, ни подозрений.  А в этих приграничных районах, проклятых непрекращающимися набегами индейцев, где человеческая жизнь подвергается опасности каждый день, это качество ценится превыше всего, и особенно теми, кто больше всего нуждается в защите, — женщинами. Часто там - как впрочем и везде — даже чаще, чем где бы то ни было,  смелость доминирует над внешностью, а дерзость завоевывает улыбку красавицы. Возможно, именно этим Педро Арчилете и покорил сердце прекрасной Габриэллы, и этим можно объяснить ее выбор.

Мексиканец должно быть частично разгадал мои мысли, что и подтвердила последовавшая за этим речь.

- Да,  amigo! Не один богатый владелец гасиенды (haciendado) был бы только рад жениться на Габриэлле; и все же, она согласилась стать моей женой, хотя я был таким же, как и сейчас.   Возможно и выглядел чуть лучше чем сейчас, но не могу сказать, что когда-либо был похож на Аполлона. Нет-нет, se;or. Не моя красота покорила сердце девушки. 

 



- Ваши выдающиеся качества?

- Нечем особо похвастаться,  cavallero. Правда, в молодости меня считали лучшим наездником в нашей деревне, и лучшим растреадором (rastreador)— самым искусным ловцом и охотником.  Я мог «оседлать быка», «догнать петуха» и на полном скаку подхватить с земли девичью ленту — возможно, чуть ловчее, чем мои соперники. Но думаю, уважение девушки я заслужил совсем другим. Однажды мне посчастливилось спасти ей жизнь — когда она по собственной неосторожности забрела слишком далеко в горы и на нее напал медведь гризли. Ay de mi! Но это ерунда, не имеющая значения. Бедная ni;a! Она могла погибнуть тогда от когтей чудовища. Она встретила смерть от рук еще более ужасных чудовищ — смерть куда более страшную, но вы сами все услышите.

— Продолжайте!  Все что я услышал, очень сильно меня заинтересовало.



Глава 93
Окровавленная невеста


- Puez se;or!  То, о чём я сейчас расскажу, произошло десять лет назад, хотя в моей памяти это так свежо, будто было вчера. Возможно, вы слышали о деревне Вальверде? Она находится примерно в пятидесяти лигах к югу от Санта-Фе, на Рио-дель-Норте — той части долины, которую мы называем Рио-Абахо. Когда-то это было довольно важное поселение — богатое и процветающее, как и любое другое в Нью-Мексико, — но из-за нашествий апачей оно пришло в упадок. Теперь это лишь куча обломков, без единого жителя.

Что ж,  amigo; именно там я родился и жил до двадцати пяти лет — до того времени, когда постигло меня и моих близких то самое несчастье, о котором я сейчас расскажу… Я говорил о Габриэлле Гонзалес. Я говорил вам, что любил её. Но я не мог подобрать слов, чтобы выразить, как сильно я её любил. Вы, который проделали весь этот путь в поисках возлюбленной, — вы, cavallero, сможете всё это понять. Как и вы со своей возлюбленной, я тоже мог бы последовать за Габриэллой на край света! Puez amigo! Как и вы, мне посчастливилось быть любимым в ответ.

   
Я не мог понять, почему мексиканец привел это сравнение. Возможно, он хотел меня подбодрить — ведь этот находчивый тип не мог не заметить моего уныния. Это могло быть лишь предположением с его стороны: откуда он мог знать о Лилиан что-либо, кроме того факта, что я отдаю ей предпочтение и что именно она была целью нашей экспедиции? Конечно, он, как и все остальные, знал цель нашего похода. От Меткого Стрелка или Уингроува он мог бы узнать чуть больше; но ни он, ни они никак не могли быть знакомы с чувством, в котором, увы! я и сам сомневался, а это сомнение и порождало мое уныние. Его случайное замечание могло быть лишь предположением. Я бы с радостью поверил, что оно было верным, но так или иначе оно меня успокоило, и я молча позволил ему продолжить рассказ.

- Мне нет нужды вдаваться в подробности моего ухаживания. Габриэлла жила на hato (скотоводческая ферма) неподалеку от Вальверде, ближе к пустыне Прогулка мертвеца (Jornada del muerto), о которой вы, несомненно, слышали. Ее отец был фермером и владел большими стадами овец. Он пас их на обширных равнинах на восточной стороне Сьерра-Бланки, куда я, как  cibolero (Сиболеро был испанским колониальным - а позднее мексиканским - охотником на бизонов из Нью-Мексико. Испанское слово, обозначающее бизона, которое используется в Нью-Мексико — cibolo, отсюда и название Cibolero, охотник на бизонов), обычно ходил охотиться на буйволов.

 

               
Мы с фермером познакомились и подружились. Он пригласил меня к себе домой, и я пришел. Я впервые тогда увидел Габриэллу; и с тех пор ее прекрасное лицо всегда было перед моими глазами. Я часто ходил туда, как вы сами можете предположить,  cavallero; но долгое время я не был уверен, был ли желанным гостем — я имею в виду Габриэллу, ведь ее отец все еще оставался моим другом. Только после упомянутого мною случая — спасения ее от медведя — я почувствовал уверенность в том, что моя любовь взаимна.

Она зашла слишком далеко в горы, где я случайно оказался в тот момент, и  услышал ее крики о помощи. Я ринулся в ту сторону и добрался до места как раз в тот момент, когда на нее набросился огромный медведь. Я метко выстрелил, и моя пуля сразила чудовище, безжизненно уложив его к ее ногам.  Габриэлла поблагодарила меня нежными словами и еще более нежными улыбками, и сказала мне кое-что еще. С того часа я знал, что она моя. Вскоре после того она согласилась выйти за меня замуж.

- Значит, вы были женаты?

- Женат — но всего на час.

- Всего на час!

- Ah! se;or; именно так. Один час супружеской жизни, а потом мы расстались  навсегда. Смерть разлучила нас. Смерть для неё —а для меня это хуже смерти; отчаяние, которое никогда меня не покидало, и нет! - никогда не покинет.

Голос говорящего печально дрожал. Это была такая печаль, которая не поддалась бы никаким моим попыткам утешения. Я и не пытался; но молча и с напряженным вниманием ожидал развязки драмы, пролог которой обещал страшный и трагический финал.

- Puez, se;or — продолжил рассказчик после короткого молчания, — Габриэлла, как я уже говорил, согласилась выйти за меня замуж, и мы поженились. Это был день нашей свадьбы. Мы вышли из церкви и вместе с друзьями отправились за город, на dia de campo (поле). Нас было около двадцати человек, юношей и девушек — примерно одинаковое количество — все в праздничных одеждах, в которых и были в церкви. Большинство девушек были подружками невесты Габриэллы, и все еще держали цветы и украшения, которые они использовали на церемонии. Место,  dia de campo, было довольно живописным, примерно в миле от города. Это была поляна посреди чаппараля, окруженная красивыми деревьями и душистыми цветами. Мы пошли пешком, потому что расстояние не оправдывало поездку верхом. К тому же, мы предпочитали наслаждаться прогулкой, не обременяясь лошадьми. Что ж, se;or, мы прибыли.

Мы расставили на земле принесенную с собой еду, откупорили бутылки с вином и наслаждались отдыхом — весело разговаривали и смеялись, — как вдруг услышали топот лошадей. Не одной или двух, а целого табуна. Сначала мы подумали, что это может быть   cavallada  какого-нибудь богатого владельца, проносящаяся мимо. Мы знали, что в этом районе пасутся лошади, и это было достаточно похоже на одно из полудиких стад, бродящих по чаппаралю.   

 


И все же мы не без оснований опасались, что это может быть отряд апачей, которые в те времена часто совершали набеги на беззащитные поселения. Увы, cavallero! наши опасения оказались не напрасными. Мы сидели на траве и готовили закуски. Не успели мы вскочить на ноги, как услышали крики дикарей, и почти сразу поляна заполнилась смуглыми воинами. Все они были верхом на лошадях, размахивали длинными копьями и крутили lazos (лассо) над головами. Напугавшие нас до смерти, они издавали дикие крики и были похожи на настоящих демонов! Мы не могли ни отступить, ни защищаться. При таком соотношении сил сопротивление было бесполезно: к тому же, у нас совсем не было оружия. При свадебных обстоятельствах, которые вынудили нас выйти из дома, никто даже не подумал о том, что подобное было возможно.

Я понимаю, что с нашей стороны было неосмотрительно выходить без оружия, особенно когда в округе было полно индейцев  novedades (всяких-разных), но кто бы мог подумать, что именно они станут страшным финалом нашего радостного дня в  dia de campo? Ay de mi! Я вполне могу назвать это роковым стечением обстоятельств. В тот ужасный день мало кто из нас выжил. Двум или трем молодым парням удалось быстро скрыться в зарослях. Остальные были убиты на месте — большинство из них насажены на копья апачей! Женщин не тронули: индейцы редко убивают наших женщин.

Их ждет другая участь. Ах! cavallero! участь хуже смерти! Ни одна из них не спаслась. Все бедные  ni;as были взяты в плен, и каждую из них, подхватив на руки, усадил на лошадь смуглый дикарь. Габриэлла, королева всех королев, потому что она была самой красивой, была выбрана вождем. Я видел, как она вырывалась из его рук, как он тащил ее по земле и посадил на круп своего коня. Я видел, как он вскочил позади нее и приготовился ускакать — с Габриэллой, моей возлюбленной, моей  невестой!
Здесь рассказчик замолчал, переполненный мрачными воспоминаниями. Прошло некоторое время, прежде чем он собрался с духом и продолжил.






Глава 94
Тяжкое испытание

— Вы можете спросить,  se;or, как я стал свидетелем всех этих бесчинств. Разве меня не пронзили копьем, как моих товарищей? Разве меня, как и их, не убили на месте? Отвечаю: нет. Я был еще жив; и я бы сказал, что даже почти невредим. Да, меня избивали — я безуспешно пытался защититься — но не убили. Какое-то время я был оглушен и потерял сознание; но чувства ко мне вернулись прежде, чем схватка закончилась; и я стал свидетелем финальной сцены. Именно тогда я увидел, как молодых девушек забирают их похитители. Именно тогда мое сердце сжалось от зрелища того, как Габриэлла борется в объятиях вождя. Я был бессилен вмешаться. Я лежал ничком на земле, крепко сжатый между двух мускулистых дикарей — по одному на коленях по обе стороны от меня. Я ждал последнего удара и смерти — от томагавка или копья.

Меня лишь удивляло, почему они тянут. Но удивления исчезли сразу, как только я наконец разглядел лицо вождя апачей, которого до этого момента не видел. Тогда я узнал старого врага, с которым когда-то столкнулся на равнинах; и понял, что он узнал меня тоже. Это объясняло, почему они не убили меня на месте. Меня пощадили лишь для того, чтобы я умер еще более ужасной смертью.

Вскоре мне стало известно об их намерениях. Я видел, как вождь отдал индейцам, охранявшим меня, приказ, который один из последних поспешил выполнить. Мне на лодыжку накинули  lazo и затянули петлю. Другой конец  прикрепили к хвосту лошади, после чего индеец вскочил на спину животного. Другой тоже сел на свою лошадь, и вся группа, казалось, была готова ускакать прочь. Я видел, что дикари спешат уйти. Их было совсем немного, а поскольку это место находилось недалеко от большого города, у них были основания опасаться преследования. Те из нашей группы, кто спасся, должны были вскоре вернуться туда, где в то время дислоцировались войска.  Carrambo, se;or! У меня не было много времени, чтобы думать о каких-нибудь шансах на наше спасение друзьями. Я видел, что дикари задумали сотворить со мной, и этого было достаточно, чтобы занять все мои мысли. Меня собирались волочь за скачущей лошадью! 

Да, cavallero! — и адский замысел мгновенно воплотился в жизнь; ибо через мгновение вождь дал команду, и весь отряд помчался галопом. Тот, к чьему крупу я был привязан, был последним в строю; и следовательно, я тащился на приличном расстоянии от остальных, а длинный конец веревки отделял меня от  лошади на расстояние более десятка ярдов (9м+). К счастью, земля, по которой меня волокли, была свободна от камней и других неровностей — иначе меня бы разорвало на куски. Так случилось, что это была ровная травянистая поляна; и, защищенный моей кожаной jaqueta  (жакеткой) и плотными calzoneros (кальцонами), я пострадал меньше, чем можно было ожидать. Больше всего пострадала моя лодыжка — петля вскоре соскользнула ниже сустава и вывернула её. Вот так, сеньор, я и стал un cojo’ (хромой), как вы видите.

С горькой улыбкой говорящий указал на свою изуродованную ногу и продолжил:

— Что ж, полагаю, в конце концов это бы меня убило, поскольку гладкая трава не простиралась слишком далеко в том направлении, куда двигались дикари. Но тут мне в голову пришла мысль, которая вселила в меня надежду на то, что я смогу выкрутиться из опасного положения. Протащившись первые сто ярдов, я увидел, что дикари перестали обращать на меня внимание. Они слишком торопились уйти  подальше; кроме того, они были заняты удержанием упиравшихся пленниц. Мне пришло в голову, что   освободив ногу из петли я смог бы расстаться со своими похитителями, так, чтобы никто из них этого не заметил.

Я вспомнил, что у меня в кармане нож; и, поскольку мои руки были свободны, я полагал, что смогу дотянуться до него, несмотря на ту скорость, с которой мы двигались. Я попытался достать нож, и у меня получилось.  По счастливой случайности, тропа, по которой скакали мои похитители, сужалась между двумя рощами, образуя своего рода аллею или переулок. По ней отряд должен был проходить строем, один за одним, и мой всадник оставался всё так же позади. Во время прохождения там галоп лошадей прервался — или, по крайней мере, их темп значительно замедлился — и задняя часть отряда почти перешла на шаг. Это дало мне желаемую возможность, и приложив усилие, я согнулся пополам, пока не смог дотянуться до  lazo за своей ногой.

Один удар острого лезвия перерезал ремень, и я мгновенно освободился. С тревогой смотрел я вслед удаляющимся всадникам, опасаясь что они заметят то что я сделал, вернутся галопом и пронзят меня копьями прямо на месте; но к моей великой радости они уехали дальше, пока последний из них не скрылся из виду. Да,  cavallero! — продолжал рассказчик. — Я видел, как последний конь, с тем самым хвостом, к которому я был привязан, исчез из виду. Несомненно, конь догадался, что произошло, но только не его всадник. Никто из всей группы, казалось, не подозревал, что что-то не так, — пока я не заполз в кусты и не удалился на некоторое расстояние от тропы. Тогда я услышал как они вернулись и с криками стали прочесывать заросли в поисках меня. Carrambo, se;or! — тогда я почувствовал себя еще более встревоженным.
 


До этого момента я думал только о том, что меня могут убить. Я был в этом уверен с самого момента нападения на нашу группу. Теперь же у меня появилась надежда на спасение и возвращение на помощь Габриэлле. Попасть в плен во второй раз было бы в десять раз неприятнее, чем в первый, когда не было ни надежды на спасение, ни возможности обдумать способы её обеспечения. Теперь же, когда представился реальный шанс на жизнь, я вдвойне боялся его упустить. Я тяжело продвигался вперёд — настолько был недееспособен — но, ковыляя и ползком, я все-таки продирался сквозь заросли, направляясь в сторону города.

Я слышал, как дикари шумели в кустах позади меня, и каждую минуту ожидал нападения. Со временем они бы выследили и настигли меня, но возможно я был им не сильно нужен. Они уже держали в руках ценную добычу, и вероятно подумали, что тратя время на поиски меня, рискуют ее потерять. По этой или какой-то другой причине они прекратили поиски, и по их голосам, слышимым издалека, я понял, что они удаляются. Не задерживаясь, чтобы убедиться в этом наверняка, я хромая направился в город, куда наконец и добрался.

Двое моих друзей, спасшихся при первом нападении, добрались туда раньше меня. Весть о печальном происшествии распространилась как степной пожар. Все население было взволновано этим бесчинством, ведь у пленных девушек было там много друзей и родственников. То же самое можно сказать и об убитых мужчинах. Войска были призваны к оружию. Так случилось, что это был эскадрон улан — один из лучших на тот момент на службе у правительства — и они, вместе с примерно сотней добровольцев, все верхом, отправились в погоню за дикарями. Несмотря на сильную боль в раненой лодыжке, я смог сопровождать их верхом.  Americano! Боюсь, мой рассказ вас утомляет, поэтому не буду вдаваться в подробности преследования. Достаточно сказать, что нам удалось настигнуть похитителей.

 

Было около полуночи, когда мы их нашли. Мы обнаружили их в лагере, где повсюду пылали огромные костры. Мы приблизились на расстояние выстрела, прежде чем кто-либо поднял тревогу. Они пировали, распивая мескаль, и не выставили стражу. Яркий огонь показал нам, чем они занимались. Женщины сидели тут и там, а многие из них лежали ничком на земле. Их разорванная одежда и растрепанный вид свидетельствовали о том, что с ними случилась ужасная беда! Мы больше не могли выносить это зрелище. С сердцами, полными жажды мести, солдаты и мирные жители бросились на них; и началось возмездие. Габриэлла первой заметила наше наступление; она, вскочив на ноги, вырвалась из рук своих похитителей и побежала навстречу нам. Ay de mi! Это были последние шаги в ее жизни. Индейская стрела оказалась слишком быстрой для нее; и, пронзенная насквозь, она упала, умирающая, мне на руки. Бедняжка! Она поцеловала меня на прощание, и затем скончалась. Ах! se;or, это был поцелуй смерти!

Долгий, глубокий вздох и поникшая голова рассказчика дали мне понять, что он закончил свой рассказ. Из уважения к святости его скорби я воздержался от дальнейших вопросов. Лишь впоследствии я узнал от него кое-какие подробности: большинство дикарей были убиты на месте, а пленницы спасены, но несмотря на то что им удалось выжить, все они стали жертвами варварской похоти, из-за которой многие из них рано ушли из жизни!

История может показаться невероятной, и, хотя мы можем назвать ее романом о Нью-Мексико, ее прототип — не менее часто встречающаяся реальность в этой несчастной стране.