Окно, в котором горит свет только для одного тебя

     Эта история случилась еще в далёких пятидесятых, до того, как страну массового оплели яркие джинсы клеш, песни о благополучии под скрипучую гитару и бородатые мысли об уединении с природой.
    Лос-Анджелес встречал своих гостей мелодичным пением блюза и рок-н-ролла, прижатыми в объятиях друг друга постройками и дорожными пробками, длиною в километры пьяных и счастливых гуляк, безмятежно блуждающих под золотым свечением разукрашенных неоном вывесок пабов; город любезно провожал приезжих до дешёвых гостиниц, пропахших крепким подгоревшим кофе и духами девиц, проворно машущих тонкими пальчикам всем встречным мужчинам. Небосвод ещё не рухнул, а гордо простирался до самых границ небъятного купола.
    Солнце плыло по блестящим крышам, стекало по холодным камням и разбивалось о металл проезжающих машин.
    Ночные улицы освещали желтоватые глаза величественных домов, лениво наблюдающих за тем, как маленькие букашки со всех ног бегут к своим дверцам и стремительно отдаются страсти в стенах своего мира.
    Тогда-то это все и произошло, на бульваре Уилшир;, но произошло не со мной, а с одним парнем по имени Джордан де Кольдемьер, работавшим на "Миле Чудес";, в "шляпном" ресторане "Браун Д;рби";.
    Всё началось с обычного солнечного утра. Ресторан всегда открывался в одно и то же время, ровно минута в минуту. Тяжёлую деревянную дверь отворял "Большой Джо", темный, будто сама ночь, парень. На вид ему было около двадцати пяти. Сильные длинные руки блестели от втертого в кожу, словно нагретое масло, пота. Пальцы и ладони изрисованы мелкими зазубренными порезами от тонких ножей, с которыми приходилось работать изо дня в день. Ночное полотно до самых локтей покрывали "белые" звезды, узорчатым клеймом нанесённые раскалённой плитой.
    Всё его тело напоминало огромные куски глины, слепленные в попыхах и выжженые печи: большой нос без утонченных штрихов, полные губы, покрытые алым ангобом; и горькой золой, большие глаза с глубоким тёмным взглядом, полном печали и тоски, какой свойственнен тем, кто покинул свой родной дом без добровольного желания.
    Стрелка двинулась на восемь часов, и к ресторану стали медленно стекаться джентельмены, непринуждённо шагающие под руки со своими дамами, что звонко хохотали в такт бархатному шепоту. Приходящие медленно проплывали в зал, взглядом оплакивая каменный лик Джо, словно он - самая большая трагедия в их жизни. Лица плывущих искажались от изумления и недопонимания, когда встречались взглядом с "парнем из глины".
    Джо каждый раз чувствовал себя диковинной заморской зверушкой, которую привезли в зоопарк на потеху публике. Все, что он мог сделать, так это просто молча наблюдать за удивлеными взорами прохожих. Беспомощность угнетала его, но он был безумно благодарен мистеру Сандеру за то, что тот взял его стюардом(5). Джо прекрасно понимал, что такого громадного и неуклюжего медведя никто не осмелился бы нанять даже в качестве обслуживающего персонала. Для него гасла последняя надежда, а свет в окнах на тесных улицах никогда не встречал его приветливыми огоньками.
    К слову, мистер Сандер ещё очень долго колебался, а не ошибся ли он, когда давал Джордану де Кольдемьеру, по его словам, "второй шанс".
    Джордан с тоской провожал взглядом проходящие мимо изумлененые лица, которые он никогда в своей жизни не вспомнит.
    -Эй, Джордан, рабочий день начался! Хватит стоять и глазеть, дуй бегом на кухню, картошка ждёт. - громом с кухни донёсся раздражённый голос мистера Сандера.
    Большой Джо тяжело вздохнул, поправил покосившуюся вывеску на входе и тяжёлым шагом побрёл на кухню. Очередной день, который ничего не значил в жизни Джордана де Кольдемьера. Окн;, в котором горел бы свет для него одного, не существовало.
    ****
    На небосводе разрозилась жаркая война. Солнце до последнего боролось за место среди душных облаков, но покорно отступило пламенные владения их законному хозяину - закату. Медный диск медленно опускался на дно уходящего дня и на его место вставала безразличая Луна.
    Джордан смотрел как близился конец его рабочего дня, неторопливо протирая почерневшей от пыли тряпкой стекла. Ресторан закрывался в девять. Стрелки тянутся к заветной цифре и, наконец, наступает спящий вечер. Зал опустел, посуда расставлена, свет рассеялся по тёмным углам. Джордан закрыл тяжулую дверь ресторана, а ключ засунул в трещину между сгнившей деревянной рамой и осыпавшейся каменной стеной. Напоследок, он ещё раз оглядел ресторан, вновь поправил вывеску и уже уверенно развернувшись, пошёл прочь по закоулкам безмятежных улиц.
    По дороге Джордан не встретил ни одного прохожего. Возможно, они просто слились с приветливым светом в уютных комнатах. Улицы пахли сухим от жары асфальтом и крепким алкоголем, смешанным в слегка прохаладном воздухе тёмного вечера. Джордан не мог перестать думать о загадочных силуэтах в окнах, которые никогда, по видимому, не бывает одиноки. Мечутся из стороны в сторону, как заведённые игрушки, смеются над глупыми рассказами о работе и пьют кофе, держась за руки. Он знал, что силуэты и свет обходят его стороной и виной тому его тьма. Он думал о том, как было бы здорово обрушить на землю Солнце и проглотить его, и как только оно окажется у него в желудке, то растечется по телу и озарит весь мир белым светом. Джоржан хотел быть самой яркой звездой, чтобы искры из его глаз и рта зажигали сердца людей, не позволяя быть равнодушными. Равнодушными, словно очередной вечер и таинственная ночь.
    Показались знакомые очертания домов. Ноги сами привели мужчину к одному из тихих кварталов города. Он уже был здесь.... два дня назад, но решил покончить с этим, ведь свет горит не для него. Но ничего не мог с собой поделать. Тело само вело его к окну прямоугольного, кремового здания, похожего на брикет пломбира. Джордан отчаянно сопротивлялся, он больше не должен приходить сюда, этот спектакль не для него, но глаза болели и не слушались.
    Вдалеке звенели колокола. Город накрыла полночь. Джордан знал, что в это время она выходит к окну. Он невольно становился зрителем самой захватывающей пьесы, единственным зрителем в театре одного актёра. Так он не чувствовал себя одиноким, хоть и понимал, что хочет выколоть себе глаза от стыда, словно он смотрел на что-то личное, на то, что принадлежит не ему.
    В каждом окне давно погас свет. И в её окне тоже. Джордан молился про себя, лишь её не оказалось дома, тогда он сможет уйти отсюда, но всё же до боли в груди надеялся на появление талантливого актёра. И не ошибся.
    На втором этаже "пломбирного кирпичика" зажёгся свет, и перед Джорданом вновь предстал загадочный силуэт незнакомки. Она медленно и неторопливо двигалась в неизвестном Джордану танце, сливаясь в позолоченном огне. Он не мог оторваться. Плавные движения пленяли его всё сильнее, а образ тем временем приобретал различные формы. Джордан безуспешно пытался угадать, какая история ждёт его сегодня. Может, это была сказка о принцессе, что заточена в башне? Или погоня за диким зверем в лесу? А что если это комедия о джентльмене-неудачнике?
    Мысли разрывали голову, фигура в окне двигалась в жадном вихре, кажется, она вот-вот вылетет из окна, а пожар её танца проглотит весь квартал. Джордан не слышал ни пения, ни каких-либо еще звуков, хоть как-то напоминающих музыку. Значит, музыка была у неё в голове, и такая, что охватывала её всю целиком и заставляла быть всем сразу. Она была и устрашающим драконом, и несчастной принцессой, и властной королевой, и одиноким неудачником. Она была всем тем, чего ему так не хватало. Была светом.
    Джордан не видел ни её лица, ни цвета кожи, не слышал и голоса. Да и этого не нужен было. Он ловил каждый жест, каждое движение незнакомки и каждую деталь. Казалось, рядом с ней тьма отступаем. Джордан чувствовал, как его ноги неумело двигаются, а ботинки скребут асфальт, невольно повторяя порывы танца.
    Как же это глупо! На что он надеется, дурак! В его глазах выступили слезы: не то от страха, не то от восхищения. Почему она танцует? Почему в одно и то же время? Для чего или для кого это немое кино? Джоржан не понимал и терялся в догадках, как вдруг....
    Окно распахнулось, и на волю вырвался огнедышащий дракон, заполонивший воздух своим дыханием. Джордана с ног до головы окутало жаром, он застыл, словно оледенел от страха. Он продолжал смотреть на незнакомку и теперь видел всё: её озорная улыбка сияла так, будто это она проглотила солнце, маленкие темные пятнышки усеяли её лицо до самого лба. Светлые волосы переливались блеском драгоценных металлов, которые только могли существовать. Она была выкована из золота и сплавлена с серебром. Её тонкие руки, покрытые слоем бронзы, принимали на себя яркие лучи и отражали их куда-то высоко, рассеивая ночную пелену.
    Джордан стоял, прикованный к земле. Ему бы бежать, прямо сейчас, но он не мог отвести даже взгляд. Голос незнакомки прозвучал настолько звонко, что Джордану показалось, будто в его ушах затрещали маленькие колольчики:
    - Извините, а Вы случайно не играете соул(6)? - Её голос звучал так мелодично и быстро, что отозвался болью в ушах Джордана. Он не играл соул, и даже не любил его, но ради неё был готов начать.
    - Нет...я....не играю соул... - грубо и неуверенно пролепетал Джордан. Страх оттаял от его тела, и он стремительно начал оглядываться, в поисках еще одной пары глаз. А вдруг она говорит не со мной? Но вокруг него была лишь пустота.
    Незнакомка звонко рассмеялась, облокотившись на подоконнике. Всё те же колокольчики звенели в ушах Джордана, но на этот раз он позволил себе медленно привыкать к ним.
    - Как жаль, - выдохнула она с ноткой наигранности, - а я наивно верила, что все жители Юга любят его петь. И вот встретила одного, который не любит. Забавно.
    Незнакомка не сводила с него глаз, наблюдала за каждым движением Джордана, как кошка наблюдает за потерянной от страха мышью. Она игралась и это доставляло ей удовольствие.
    - Я никогда не играл его. Слышал, но старался избегать. Затыкал уши. Но, наверное, мог бы начать. Начать играть и... слушать...
    - Не нужно. Зачем, если Вы не хотите? - она замолчала, ожидая ответа, но, так и не получив его, склонила голову в бок. - По правде говоря, мне нравится Ваша честность. И Ваше смущение. Это мило. Вы интересны мне.
    Джордан по прежнему молчал. Он уже смирился, что убежать не сможет, но и говорить он не в силах. А что ему сказать? Он был поражён такой откровенностью. Чтобы заинтересовать кого-то, Джордан и мечтать не мог. Он еле стоял не ногах.
    - На Ваших руках звезды. Где вы работаете? - незнакомка обратила внимание на руки Джордана, усыпанные белыми пятнышками.
    - Это ожоги. Я работаю на кухне, в ресторане "Браун Д;рби". Вас это не пугает?
    - Нет, а почему меня должно это пугать? - Казалось, она искренне недоумевала. Неужели эта девушка настолько оторвана от реальности, что не боится такого человека, как Джордан? Она не обратила внимания даже на цвет его кожи, а это первое, что заставяло людей морщиться и отворачиваться в приступе призрения.
    - Обычно меня сторонятся. Никто не хочет иметь дело с неуклюжим медведем. И никому нет дела до моих мыслей. А вдруг я... люблю искусство?
    Липкий страх покинул его тело, отдав возможность говорить и думать. Джордан вдруг почувствовал, что становится смелее. Девушка снова улыбнулась. Её улыбка притягивала мужчину к себе. Он больше не хотел сбежать.
    - Я заметила. У меня для Вас есть предложение.
    Девушка слегка наклонилась и почти что вылезла из окна. Джордан вздрогнул. Ещё чуть-чуть и она упадёт вниз. Он почувствовал, как его ноги полыхают от напряжения.
    - Я встречу Вас у вашего ресторана. Завтра. После закрытия. - Она вмиг растворилась в глубине комнаты, но через пару мигут появилась снова, но на этот раз с каким-то клочком, сжатым в ладони. На её губах тлел темно-красный след. - Ловите.
    Она бросила клочок прямо в руки Джордана и....исчезла. За окном погас свет. Мужчина дрожащими пальцами переминал кусок бумаги, так и не решаясь его развернуть. Ещё с минуту он ждал, но так и не понял чего. Непривычная тишина проникала в уши. Колокольчики затихли. Джордан выдохнул и развернул смятый клочок. Его глаза распахнулись от увиденного, пальцы задрожали, едва не выровнив листок. Надпись, выверенная аккуратным почерком гласила: "Я люблю Вас. Эллайна Кингстон". А снизу подпись печатью бардовых губ.
    Слезы вновь покатились по щекам Джордана. Этого не может быть. Не сон ли это? А если сон, то почему такой яркий? Джордан зажмурил глаза, что есть силы, и резко открыл их, но ничего не изменилось. Та же улица, тот же "пломбирный кирпич", та же записка с подписью.
    Джордан нежно расправил лист и медленно поднес его к губам, измученным всё тем же алым ангобом, и он почувствовал, как их обожгло.
    Кажется, у него появилось окно, в котором горит свет только для него одного.

Примечания:

    1) Бульвар Уилшир - центральная часть Лос-Анджелеса, одна из самых популярных улиц в 1950-е годы.
    2) "Миля Чудес" - самая оживленная часть бульвара Уилшир в Лос-Анджелесе в 1950-е годы. Получила своё название из-за обилия увеселительными заведениями, в том числе ночными клубами, ресторанами и бутиками.
;    3) "Браун Д;рби" ("Brown Derby"), "Коричневый котелок": 1) Сеть ресторанов в Лос-Анджелесе, штат Калифорния. Основан в 1926 году. Первый и самый известный ресторан сети имел форму шляпы-дерби — культовый образ, ставший синонимом Золотого века Голливуда, расположен по адресу бульвар Уилшир, 3427. "Brown Derby" — это один ресторан, и часто путают филиалы на бульваре Уилшир и в Голливуде; 2) Классический американский коктейль, который сочетает бурбон, грейпфрутовый сок и медовый сироп. Возник в 1930-е в одном из ресторанов Лос-Анджелеса.
;    4) Ангоб - слой белой или цветной эмали, которой покрывают глиняное изделие перед его обжигом. В данном контексте ангоб имеет несколько значений: 1) корка запекшейся крови на треснутых губах. 2) Имеет метафоричное значение "обжига" в сюжете рассказа.
;    5) Стюард - сотрудник ресторана, исполняющий роль помощника повара на кухне, а также выполняющий всю "грязную" работу по ресторану.
    6) Соул, "Soul" ("Душа") - музыкальный жанр, возникший на Юге США среди афро-американского населения.