Приключения Джаспера 39

Впрочем, притворяться спящей ей пришлось недолго. Одеяло, хоть и пахло заплесневелой соломой, было толстым и теплым… Открыла глаза она уже в темноте.
Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что снаружи просто наступила ночь.
Не меняя положения тела, девочка коснулась пальцами стены и спросила темноту:
– Тут есть кто-нибудь? Отзовитесь, пожалуйста!
И вздрогнула от неожиданности, когда мгновением позже на ее левом плече оказалось что-то теплое, весом явно поменьше кошки, и когтистые лапки осторожным надавливанием сообщили:
– Не беспокойся, пожалуйста. Здесь мы, как всегда. Рады вновь приветствовать тебя.
На этот раз вопросов о погоде не последовало. Усатый гость – Алиса смутно различала седоватую мордочку и блестящие внимательные глаза – перешел к сути с поспешностью, почти неучтивой для крыс:
– Ты не будешь возражать, если я обнюхаю тебя?
Озадаченная Алиса поспешно согласилась, хотя и не поняла сути вопроса.
Но когда собеседник перешел к обнюхиванию, ей стало понятно, что это всего лишь вежливое название тщательного и глубокого исследования ее, Алисы, самых потаенных секретиков и уголков сознания. Подразумевалось, что согласившийся знает, о чем идет речь. Алиса не знала, но скрывать ей было нечего, а процедура обнюхивания упрощала обмен информацией и, по существу, ничем не отличалась от их мысленные переговоров с Джасом и кошкой, разве что работало это еще быстрее.
Усы обнюхивавшего смешно шевелились и иногда щекотали подбородок Алисы.
Иногда крыса что-то бормотала почти по-человечески, девочке казалось, что можно даже разобрать отдельные слова.
Наконец, Седой вздохнул и начал умываться.
Алиса терпеливо ждала.
– Тебе нужно настроиться на меня. Прислушайся, я тебе помогу! – лапы существа торопливо забегали по ее коже, покалывая, точно маленькие иголочки. Потом оно издало высокий звук, все нарастающий, переходящий за пределы слышимости, такой высокий, что у Алисы зазвенело в ушах, в голове, звон превратился в боль и девочка провалилась в оглушительную тишину, из которой возник голос, дружелюбный и даже уважительный, как ей показалось.
– Рад знакомству! Теперь оно стало более тесным и… у тебя есть к нам вопросы? Сочту за честь быть обнюханным тобой!
– У меня много вопросов. Но, к сожалению, я не умею обнюхивать.
– Понятно. Мы постараемся ответить на них в доступной тебе форме и как можно скорее. Но сейчас у нашего сообщества есть одна небольшая, но неотложная проблема, и мы просим тебя помочь нам ее решить.
В долгу мы не останемся, разумеется. У тебя очень интересный запах, судя по нему, ты не так давно общалась с одним из наших… гм, дальних родственников. Речь как раз о нем.
Он сейчас у нас, но мы не понимаем, что с ним случилось.
Не могла бы ты посмотреть на него и хотя бы в двух словах рассказать нам, как вы познакомились и что тебе вообще известно о нем.
– Я бы с радостью посмотрела, но меня же заперли тут.
– Разве это тебе помешает? Судя по запаху, ты можешь перемещаться достаточно свободно для человека.
– Раньше могла вроде бы. Только я и сама не понимала, как это у меня получается. А теперь все почему-то изменилось. И еще одно…
Алиса стиснула руки:
– Мои сестры… вы можете их тут найти по запаху? Это очень-очень срочно и очень важно для меня!
Усатая мордочка снова задвигалась, принюхиваясь.
В ответ на краткий и на этот раз непонятный Алисе писк, откуда-то из-под тумбочки появились еще две крысы. Последовал обмен церемонными приветствиями, затем,  испросив разрешения и кратко обнюхав девочку, два новых гостя исчезли в темноте.
Седой попросил Алису подождать.
Менее чем через минуту из-под тумбочки зазвучал негромкий писк, в котором Алиса ухитрилась разобрать
что-то вроде «нигде нет»
– Здесь нет твоих сестер. И никогда не было – подытожил Седой.

Терпению кошки пришел конец, она зажмурилась изо всех сил и с громким воплем бросилась головой в зеркало.
Зеркало послушно расступилось, и она оказалась по ту сторону стекла… в своем прежнем теле.
Бросок оказался сильнее, чем нужно, инерция движения вынесла ее за пределы дома и даже двора.
Голую, перепуганную больше, чем когда-либо и способную думать только о том, куда бы спрятаться.
Когда она, наконец, заставила себя открыть глаза и осмотреться, увиденное ничуть не успокоило ее.
Изнанку было не узнать. Если, конечно, это была изнанка.
Знахарка – теперь ее снова стало можно так называть – была в этом совсем не уверена.
Дома, сараи, улица – все было почти таким же, как с лицевой стороны. Разве что казалось чуть менее настоящим, хотя в чем именно заключалась эта ненастоящесть, сказать было сложно.
Ведьме весьма своевременно припомнились столь же похожие на дневной мир владения чернокнижников – дворы и хозяйственные постройки, особенно тот пустой свинарник… бесконечные слабо освещенные коридоры, в которых ей довелось побывать в образе летучей мыши, явно находящиеся не в деревенских домишках…
Привычную ей изнанку все это ничуть не напоминало, хотя и располагалось по другую сторону зеркала.
Но зато тут хотя бы людей не было видно, что несказанно радовало ведьму.
Она было рванулась к своему дому, но вовремя затормозила, памятуя о том, что соваться туда неразумно и небезопасно, особенно с изнанки.
Впрочем, о безопасности теперь можно было вообще забыть, надолго, если не навсегда. Как и о многом другом.
Ну что ж, не впервой. А привыкают ко всему.
Ведьма даже забыла обрадоваться возвращению своего прежнего облика.

Холод пробирал до костей.
Человеческое тело, от которого она успела отвыкнуть, казалось теперь таким громоздким… кошачье спрятать гораздо легче.
И одежда ему не нужна.
Необходимость отыскать хоть какое-то укрытие становилась просто-таки неотложной – нагишом посреди зимы человеку долго не протянуть, даже если его никто не ищет с целью причинить ему что-нибудь ужасное.
Ведьма неуверенно пошевелила пальцами и попробовала потянуться, но вместо этого затряслась всем телом, громко лязгнув зубами.
Бежать обратно через зеркало? Там хотя бы одежда найдется. Конечно, эти заколдованные девчонки обязательно поднимут крик и привлекут внимание всей деревни… но выбора, похоже, не оставалось. Точнее, была еще возможность
обернуться кем-нибудь пушистым, чтобы не так страдать от холода… но сейчас эта мысль внушала ей гораздо большее отвращение, чем раньше – очень уж свежим и мучительным был ее последний опыт перевоплощения.
Хотя появиться голышом перед сестрами Алисы ей тоже не улыбалось, но это все же казалось менее ужасным, чем очередная попытка перекинуться.
Размышляя о том, кем быть теплее всего, ведьма машинально представила лису, мышкующую посреди заснеженного поля, вспомнила Рата и мышей, служивших феям… заодно вспомнила и о планах фей насчет себя и Джаса.
Это подействовало как ушат холодной воды, вылитый за шиворот, и помогло принять решение.
Внезапно ее мысли потекли по совершенно другому руслу – ей вдруг остро и, как будто беспричинно захотелось посмотреть на зеленую искру на месте дома пастуха в складках той, прежней изнанки, то ли виденную ею, то ли упомянутую Джасом.
Но прежде всего нужно было раздобыть одежду.

Девочек в доме не оказалось, что совсем не опечалило знахарку. Зато сундук с тряпьем был на месте.
Ведьма никогда не думала, что он когда-нибудь так обрадует ее.
Торопливо напялив на себя почти все, что в нем нашлось, женщина посмотрела на себя в зеркало. До чего же она исхудала за время пребывания кошкой!
Чисто пугало огородное, смотреть страшно.
Волосы спутались окончательно и бесповоротно. Ведьма нашла ножницы и отхватила пыльные колтуны. Так, теперь платок…
Зеленовато-бледное лицо в зеркале выглядело не столько испуганным, сколько голодным.
Еды в доме не было, так что пришлось, за неимением лучшего, заваривать ромашковый чай себе самой. Им же она и умылась.
Дольше задерживаться в доме не имело смысла, несмотря на то, что именно этого ей отчаянно хотелось.
Еще раз с отвращением взглянув на свое отражение, ведьма решительно двинулась сквозь него навстречу новым испытаниям.