Тысяча и один день на Востоке 1850 год

Уважаемый читатель, представляю перевод романа. В связи с тем, что объем книги составляет около 800 страниц публикую частями, перепечатывая с листов. Перевод осуществил в 20 веке.
Для удобства печатаю сперва оригинальный текст романа, а после уже и перевод.
Заметил еще один нюанс, в немецком алфавите присутствуют специальные буквы, которые также не поддерживаются на данной сайте, как и грузинские буквы алфавита - помимо стандартных букв, в немецком алфавите присутствуют три умлаута и лигатура (эсцет). Вот они как раз и не поддерживаются, приходится после копирования текста отыскивать их и менять на обычные буквы алфавита.

Friedrich von Bodenstedt
“Тысяча и один день на Востоке» (Die tausend und ein Tage im Orient)

Kapitel I: Der bergang (Часть 1)

"Es ist ein weiter Weg von den Ebenen des Nordens bis zu den schroffen Gipfeln, die wie gefrorene Wellen eines steinernen Meeres den Horizont begrenzen. Der Ubergang vom russischen Flachland in das kaukasische Hochgebirge ist mehr als nur ein Wechsel der Landschaft; es ist ein Ubergang von einer Welt der Ordnung und der Weite in eine Welt der Wildheit und der Tiefe.
Noch im letzten Posthaus auf russischem Boden schien alles vertraut: die Gesichter der Beamten, das Klirren der Samoware, die endlose, staubige Strasse. Doch sobald die Pferde den ersten Anstieg nahmen, anderte sich der Atem der Welt. Die Luft wurde sch;rfer, durchsichtiger, als wollte sie dem Auge Dinge offenbaren, die im Dunst der Ebene verborgen bleiben.
Hinter dem Terek, dessen Wasser wie geschmolzenes Blei durch das Gestein pflugt, beginnt die eigentliche Poesie der Reise. Hier gibt es keine geschriebenen Gesetze mehr, nur noch die uralten Satzungen der Natur und des Blutes. Die Kosakenposten, die den Weg saumen, wirken hier nicht wie Vertreter einer Macht, sondern wie einsame Fischer in einem tobenden Ozean aus Fels.
Ich blickte zuruck auf den Weg, den ich gekommen war, und sah die Steppe wie ein graues Tuch hinter mir liegen. Vor mir aber erhob sich der Kasbek, in ewiges Eis gehullt, ein silberner Riese, der in den azurblauen Himmel ragte. In diesem Augenblick verstummte jedes Gespr;ch in unserer Reisegesellschaft. Das Erhabene braucht keine Worte."

Перевод на русский язык

«Долог путь от северных равнин до тех крутых вершин, что подобно застывшим волнам каменного моря ограничивают горизонт. Переход из русских низменностей в кавказское высокогорье — это не просто смена ландшафта; это переход из мира порядка и простора в мир дикости и глубины.
Еще на последней почтовой станции на русской земле всё казалось привычным: лица чиновников, звон самоваров, бесконечная пыльная дорога. Но едва кони взяли первый подъем, дыхание мира изменилось. Воздух стал острее, прозрачнее, будто желая явить взору то, что оставалось скрытым в мареве равнин.
За Тереком, чьи воды, подобно расплавленному свинцу, прокладывают путь сквозь камни, начинается истинная поэзия странствия. Здесь больше нет писаных законов — лишь древние уложения природы и крови. Казачьи посты, окаймляющие дорогу, выглядят здесь не представителями власти, а одинокими рыбаками в бушующем океане скал.
Я оглянулся на пройденный путь и увидел степь, лежащую позади серым полотном. Передо мной же возвышался Казбек, облаченный в вечные льды, — серебряный исполин, вонзающийся в лазурное небо. В этот миг в нашей дорожной компании стихли все разговоры. Величественное не нуждается в словах».

Продолжаем погружение в текст Боденштедта. В этой части первой главы автор описывает спуск в долины и первое близкое столкновение с характером горцев. Здесь появляется та самая этнографическая точность, за которую его книгу так ценили современники.

;Kapitel I: Die Pforten des Kaukasus (Часть 2)

"Je tiefer wir in die Eingeweide der Berge eindrangen, desto mehr schwand das Gefuhl fur Zeit und Raum. Die Felswande ruckten so nah zusammen, dass nur noch ein schmaler Streifen Himmel uber uns blieb. Das Tosen des Wassers war unser standiger Begleiter, ein ununterbrochener Gesang der Urgewalt, der die Sinne betaubte und zugleich scharfte.
An einer Biegung des Weges begegneten wir einer Gruppe von Bergvolkern. Sie sa;en auf ihren kleinen, drahtigen Pferden, als seien sie mit ihnen verwachsen. Ihre Augen, dunkel und wachsam, schienen durch uns hindurchzusehen. Es lag kein Hass in ihrem Blick, aber eine tiefe Gleichgultigkeit gegenuber allem, was nicht aus ihrem Gestein geboren war. Ein Gruss wurde kaum getauscht; ein kurzes Neigen des Kopfes, das Klirren der Waffen — mehr brauchte es nicht, um die gegenseitige Achtung vor der Fremde zu bezeugen.
In der Dammerung erreichten wir einen einsamen Aul, der wie ein Schwalbennest am Abhang klebte. Die flachen Dacher der Hauser bildeten Terrassen, auf denen Kinder spielten und Frauen in bunten Gew;ndern den Abend erwarteten. Hier, in dieser Abgeschiedenheit, schien der Mensch noch eins zu sein mit seiner Schopfung.
Ich fragte mich, was einen Mann dazu treibt, sein Leben an diese kargen Felsen zu binden. Doch als ich das Brot brach, das man uns mit schlichtem Stolz anbot, und den ersten Schluck des herben Weines trank, begann ich zu verstehen. Es ist die Freiheit, die hier oben d;nner, aber nahrhafter ist als das fette Brot der Ebene."

Перевод на русский язык

«Чем глубже мы проникали во чрево гор, тем больше исчезало чувство времени и пространства. Скалистые стены смыкались так тесно, что над нами оставалась лишь узкая полоска неба. Гул воды был нашим постоянным спутником — непрекращающаяся песнь первобытной стихии, которая одурманивала и одновременно обостряла чувства.
На повороте дороги мы встретили группу горцев. Они сидели на своих низкорослых, жилистых конях так, словно вросли в них. Их глаза, темные и бдительные, казалось, видели нас насквозь. В их взгляде не было ненависти, но было глубокое безразличие ко всему, что не было рождено из их камня. Приветствиями почти не обменивались: краткий кивок головы, лязг оружия — большего и не требовалось, чтобы засвидетельствовать взаимное уважение перед лицом чужеродности.
В сумерках мы достигли одинокого аула, который, подобно ласточкиному гнезду, прилепился к склону. Плоские крыши домов образовывали террасы, на которых играли дети и женщины в пестрых одеждах ожидали вечера. Здесь, в этом уединении, человек, казалось, всё еще был един со своим творением.
Я спрашивал себя: что заставляет мужчину привязывать свою жизнь к этим бесплодным скалам? Но когда я преломил хлеб, предложенный нам с бесхитростной гордостью, и сделал первый глоток терпкого вина, я начал понимать. Это свобода, которая здесь, наверху, разреженнее, но питательнее, чем тучный хлеб равнин».

Завершаем первую главу.
В этом финальном фрагменте Боденштедт описывает саму «философию» Кавказа и то, как горы меняют восприятие человека, готовя его к встрече с Тифлисом.

Kapitel I: Die Nacht der Erkenntnis (Часть 3)

"Die Nacht im Hochgebirge ist keine blosse Abwesenheit von Licht; sie ist eine Offenbarung der Unendlichkeit. Wenn die Lagerfeuer zu Asche werden und das Flustern der Gefahrten verstummt, bleibt nur noch das Gespr;ch der Sterne mit den Gipfeln. In solchen Stunden verliert das kleine 'Ich' seine Wichtigkeit, und der Geist beginnt, in den Rhythmen der Jahrtausende zu atmen.
Ich lag wach und dachte an die Wege, die vor mir lagen. Der Kaukasus ist nicht nur eine Brucke zwischen den Meeren, sondern eine Brucke zwischen den Zeiten. Wer hier eintritt, l;sst die Sicherheit der gewohnten Zivilisation hinter sich und vertraut sich dem Schicksal an. Es ist ein Land, das keine Masken duldet; die Kalte des Eises und die Glut der Sonne fordern die Wahrheit vom Menschen.
Morgen werden wir die Abstiege wagen, hinunter in die fruchtbaren Taler Georgiens, wo der Wein die Erde kisst und die Turme von Tiflis auf uns warten. Doch diese erste Nacht in der Einsamkeit der Felsen hat mir das Wichtigste gelehrt: Um den Orient zu verstehen, muss man zuerst lernen, die Stille zu h;ren.
Der Kaukasus hat mich empfangen, nicht als Fremden, sondern als Suchenden. Und mit diesem Gedanken schlief ich ein, wahrend der Wind die Lieder der Ahnen durch die Schluchten trug."

Перевод на русский язык

«Ночь в высокогорье — это не просто отсутствие света; это откровение бесконечности. Когда костры превращаются в пепел и шепот спутников затихает, остается лишь беседа звезд с горными пиками. В такие часы маленькое "я" теряет свою значимость, и дух начинает дышать в ритме тысячелетий.
Я лежал без сна, думая о дорогах, что ждут впереди. Кавказ — это не только мост между морями, но и мост между эпохами. Тот, кто вступает сюда, оставляет позади безопасность привычной цивилизации и вверяет себя судьбе. Это край, который не терпит масок; холод льда и жар солнца требуют от человека истины.
Завтра мы рискнем начать спуск в плодородные долины Грузии, где вино целует землю и где нас ждут башни Тифлиса. Но эта первая ночь в одиночестве скал научила меня самому главному: чтобы понять Восток, нужно сначала научиться слышать тишину.
Кавказ принял меня — не как чужака, но как ищущего. И с этой мыслью я уснул, пока ветер нес песни предков сквозь ущелья».