Партизан Попов

  Светлейшему князю Галицкому принадлежали обширные территории в степной зоне России. Вот князь в военные походы находился, на балах в туманном Санкт-Петербурге натанцевался. Решил собственный дворец в центре своих владений возвести. Место подобрал и итальянских архитекторов туда привез. Архитекторы из итальянских материалов, руками итальянских же рабочих великолепный дворец возвели.

  Ходит князь по дворцу, в венецианские окна посматривает. А за окнами степь унылая с редкими рощицами и перелесками. Ветер только пыль из калмыцких пустынь несет. Скучное зрелище. Тогда князь решил вокруг своего дворца лес насадить. Но чтобы не просто лес, а с ухоженными дорожками и уютными беседками в потаенных местах. По которым гости князя в изысканных нарядах прогуливаться будут.

  Выписал Галицкий себе в имение французского специалиста по ландшафтному искусству. Проект лесного парка утвердил. Все окрестные крестьяне про свои дела хлеборобские позабыли. Лес князю Галицкому садят. За хорошую плату. Француз все по науке организовал. Деревья в специально сооруженном питомнике выращивал.
Лес все больше и больше становится. На десятки километров вокруг княжеского дворца разросся. Все почти богатства и доходы князь на свой лес пустил. В последний раз на карете парадной свой лес объехал и, удовлетворенный увиденным, тихо в дворцовой спальне преставился.

  Наследники наследство после князя приняли, а там и наследства всего, один Галицкий лес в широкой степи. Переселяться в княжеский дворец в лесной глуши молодые князья отказались решительно. Им больше на Петербургских балах нравилось время проводить. Содержать дворец и лес тоже оказалось слишком дорого. Вот и оказались лес и княжеская обитель без присмотра.

  Дорожки кустарником и лесом позарастали. Скамейки и беседки от дождя и сырости сгнили и обвалились. А лес настолько разросся, что стал густым и непроходимым. Были, конечно, попытки дом князя использовать как-нибудь. Уже в советское время в соседней деревне раскулачили кулака-мироеда. Так как он пасеку имел из двадцати пяти ульев. Пчелок трудолюбивых эксплуатировал и на меде наживался.

  Думали, куда пасеку подевать. Вот председателю колхоза мысль и пришла в голову. В бывшем княжеском дворце пасеку колхозную разместить. Пусть свободные пчелки мед с лесного разнотравья собирают, на пользу трудового крестьянства. Пару лет пасека просуществовала. А потом пчелки все вдруг в один день передохли. С тех пор даже дорога к полуразрушенному дому лесом стала зарастать.

  А потом уже и не до леса Галицкого стало. В колхозе неплохая мастерская шорная осталась от раскулаченного врага трудового народа. Конную упряжь в ней шили. И неплохо получалось. Даже на продажу седла и хомуты лошадиные делали.

  В июне 1941 года враги на страну напали. Но мастерскую не только не закрыли, а большой цех шорный создали. Под присмотром молчаливых мужчин в фуражках с синими околышами, шорники конную упряжь для Красной армии стали шить. Седла и хомуты, подпруги с чересседельниками, уздечки для лошадей и вожжи для кавалерийских тачанок.

  На работников цеха бронь установили на призыв в армию, так как важное дело для обороны шорники делали. Но фронт все ближе и ближе к селу подходит. И стали работники особого дела шорников по очереди в свой кабинетик приглашать.

  Пригласили и Гришу Попова, парня лет около тридцати. Начали издалека. Что, мол, наше дело правое, враг будет разбит, и победа будет за нами. Но, если вдруг, вряд ли, конечно, немцы в село будут входить, Попову Григорию следует в условное место явиться. Там его ждать будут.  И подписку о неразглашении ставших ему известных сведений подписал. Отдельную подпись поставил после слов, что если он данную подписку нарушит, то будет наказан смертной казнью. Григорий даже жене про это не стал ничего рассказывать.

  Сначала артиллерийскую канонаду слыхать стало. А потом и стрельба из стрелкового оружия слышна стала. Бои на краю села развернулась и раненные, измученные красноармейцы стали на восток от села отходить.

  Гриша Попов с женой попрощался, обнимать стал и в губы поцеловал. Мне, говорит, ненадолго отлучиться надо. Задание у меня. Какое у него задание рассказывать не стал. Подписку ведь давал! В условленное место пришел, а там почти все мужчины из шорного цеха. И много еще других мужчин и женщин.

  В самой середине ночи их полями в Галицкий лес повели. Оказалось, что в лесу этом непроходимом, советская власть совершенно неприметную партизанскую базу организовала. Блиндажи и землянки вырыли. Продукты и боеприпасы темными ночами завезли. И даже командира партизанского отряда и его комиссара давно уже назначили.

  Новоприбывших партизан по отрядам распределили и спальные места нашли. Начали партизанскому делу учить. Рукопашному бою, взрывному делу. Грише Попову все эти науки легко давались. Парень он был молодой, сильный

  Все было хорошо в отряде. Только секретность надо было соблюдать. В дневное время огня не разводить, печи не топить. За пределы лагеря, а уж тем более за пределы Галицкого леса выходить тоже нельзя. Секретные дозоры вокруг лагеря партизанского расставлены.

  Гриша с женой только два года прожили вместе. Еще и детей не успели нажить. Очень по своей жене Любушке стал Гриша скучать. По ночам никак уснуть не может, все со спины на живот переворачивается. Глаза закроет и сразу лицо Любино всплывает в памяти. Губы сами к Любиным губам тянутся, таким сладким и жарким. И так к телу Любиному мягкому и приятному прижаться хочется.

  Закралась мысль запретная в Гришину голову. Вот если в полночь к выходу их леса пробраться, то за пару часов он в дом к Любе проберется. Полчасика с Любой побудет и обратно в отряд. Как раз к рассвету и возвернется. И так уверился в полной безопасности своего замысла. Да что может случиться? Туда и обратно. Делов-то! Зато с Любой увидится.

  Дождался Григорий ночи безлунной и в полночь, сразу после смены караульщиков в дозорах, крадучись, как партизан учили, мимо дозоров из Галицкого леса вышел. По перелескам, по оврагам бесшумно партизан Попов пробирался. По сельским улицам прижимаясь к заборам шел. А вот и дом его, где Люба его ждет. Затрепетал от волнения, задышал часто и тихонько в окошко постучал.

  Люба сразу стук услышала и керосиновую лампу быстренько зажгла. Сразу поняла, женским чутьем догадалась, что это Гриша ее. Молча дверь входную открыла. Гриша холодный, влажный от ночной росы, Любу прямо у порога обнял, прижал к себе. И так стояли, обнявшись. Только губы их шевелились в долгом поцелуе. Целый час молча, прижавшись друг к другу стояли. Все никак руки развести не могли.

  Наконец догадались, что можно раздеться и в теплую Любину кровать лечь. И прижаться друг к другу жаркими телами. И слышать, как сердца их горячо стучат. О всем забыли Гриша и Люба. Будто и нет, и не было ни немцев, ни партизан, ни леса Галицкого. Есть только они одни на всем белом свете. И не было в тот момент никого счастливее на белом свете, чем Гриша и Люба!

  Вдруг Гриша неожиданно голову свою приподнял и прислушался. В окно всмотрелся – а ведь уже светает. Совсем чуть-чуть, но светает. Стал лихорадочно одеваться. Винтовку за плечи забросил, Любушку поцеловал в последний раз и из дома во двор выходит.

  А в селе ведь врагами не только немцы были. Как только фашисты в село вошли, так сразу, неожиданно, как грибы после летнего дождя, полицаи объявились. И даже им сочувствующие.

  Вот такому немецкому прихлебаю показалось странным, что в доме Любы лампа всю ночь горит. Это что она там освещает? Любе с Гришей ведь и в голову не пришло ту лампу потушить. Не до лампы было. Только дрянной тот односельчанин (а может односельчанка) скоренько в полицейский участок пошел и о своих подозрениях сообщил.

  Дежурный полицай тут же немецкому офицеру сообщил. Немец сразу велел дом Любин обложить со всех сторон, и усадьбу обыскать. А вдруг там партизан был из неведомо где прячущегося партизанского отряда. Тут вот его, голубчика, надо живьем взять, и все про партизан выяснить.

  Гриша только из двери вышел, сразу темные фигуры на улице в утреннем тумане увидел. И все понял. Рванул в огород, только подсолнухи, потревоженные Гришей, своими венками солнечными закачали. Побежал Гриша по огородам, дороги не разбирая, через грядки и заборчики перепрыгивая. Где к выходу на улицу подбежит, а там фигуры или немцев, или полицаев с винтовками и автоматами наперевес. Никак из огородов выбраться не может.

  Наконец, большущие заросли ежевики на одном огороде ему попались. Руки и лицо колючками до крови исцарапал, пока в заросли поглубже залез. И затаился. Немцы с полицаями поиски продолжают.  Жители села видят, что у немцев переполох какой-то, что ищут они кого-то. Поэтому по домам попрятались.

  Только детки маленькие, четырех-пятилетние, никаких немцев не боятся. Им даже интересно, что вот немцы ищут кого-то и найти не могут. Вот и бегают по улицам веселой гурьбой. Один карапуз, рыжий и конопатый, в коротких штанишках с одной помочей. Что-то за забором услышал и в щелочку забора одним глазом посмотрел. И Григория там увидел.

  Стал карапуз друзей своих звать, пальцем на забор показывать. Он здесь! Посмотрите же! Вся ватага к забору сбежалась. В щелочки заглядывают и щебечут оживленно. Немецкий офицер такое поведение без внимания не оставил. Сразу понял, что там, в ежевике, и сидит тот, кого они ищут. По-немецки команды отдал. Еще раз предупредил – «нихт шиссен». Это значит, чтобы не стреляли. Живьем партизана брать будут.

  Один из полицаев начал в кусты ежевики продираться, да Попов отстреливаться начал. А полицай тот или языка немецкого не знал, или со страху в ответ палить начал и партизана ранил. Рана смертельной оказалась. Попов затих и скоро кровью истек и умер.

  А скоро снова канонада стала в селе слышаться. Это уже Красная армия с востока приближалась. В назначенное время партизаны команду занять село получили. Глубокой ночью отряд из Галицкого леса вышел и к селу незаметно подошел. Обученные диверсионной работе бойцы острыми ножами дозоры немецкие сняли «без шума и пыли».

  И растеклись партизаны стремительно по сельским улицам серыми тенями. Весь немецкий гарнизон уничтожили. С минимальными для себя потерями. Полицаи было в участке забаррикадировались, но потом сдались и под суд пошли. Отряды красноармейцев в село спокойно вошли. Будто и не уходили никогда.

  По поводу партизана Попова мнения и у начальства, и у жителей села разошлись. Некоторые говорили, что Попов партизан-герой. В бою с немецкими фашистами и их пособниками геройски голову сложил.

  Другие утверждали, что Попов дисциплину нарушил, приказ командира отряда не выполнил. В село самовольно пришел и под угрозу само существование партизанского отряда поставил. А вдруг бы его живьем взяли. А потом бы он пыток и истязаний не выдержал и место нахождения партизан в Галицком лесу выдал.

  Сперва Попова недалеко от места гибели захоронили. Пирамидку на могиле голубой краской покрасили. А на верхушке красная звездочка. И написали «Партизан Попов Г.Я.»

  В середине пятидесятых годов власти приняли решение на околице села в братской могиле всех погибших во время войны жителей перезахоронить.  В том числе и прах партизана Попова в братскую могилу перенесли. Гранитный памятник с именами погибших установили. И там, на камне этом, под номером восемь, запись золотыми буквами написали «Попов Григорий Яковлевич, партизан», даты рождения и гибели указали.

  Торжественный митинг у братской могилы провели. Стояла там полненькая, красивая женщина. Это Люба, вдова партизана Попова. А рядом с ней мальчик десятилетний Вася стоял, сын Любы и Гриши Поповых. С такими же серыми и лучистыми глазами, как у его папы, партизана-героя.