Королева и Сказочник

Рассказ из сборника "8 марта в цветочных историях", который доступен на Литрес и других книжных площадках, в том числе и на Прозе.ру в соответствующем сборнике.


  На это восьмое марта Люда, конечно же, ждет письма из королевства цветов, и заранее готовит ответ. Вернее не буквально ответ, а самое первое собственное письмо в этой сказочной, но пока что ещё не взаимной с его обитателями переписке.
 Впервые общение завязалось зимой - ещё в декабре. Вообще-то - она сама в первый раз заговорила тогда с цветком - но с тех пор лишь молчала, а говорили с ней только они - его ароматные нежные прекрасные собратья. Началось все вот как: ожидая автобуса на заснеженной зимней пустой остановке, Люда заметила на снегу хризантему - она была белой, почти незаметной, ведь сильно сливалась с такою же белой дорогой, да в темноте стебелек - очень-очень короткий - казался обрывком какой-нибудь тени. Была хризантема помятой и маленькой - наверное отломился цветок от большого куста, который был в чьем-нибудь пышном букете, и не посчитали его люди достойным того, чтоб поднять и опять взять с собою. Или вовсе потери своей не заметили. Теперь вот лежал он в снегу - мерз на белом, таком же как он, и помятом таком же - ногами людскими - снегу. Люда бережно этого найденыша из снега подняла, и с улыбкой в глазах рассмотрела. Цветок!.. Как прекрасно найти вот так просто цветок, который подарен ей жизнью, держать его, весь промерзший, в руках, и осознавать что теперь - он твой. Раз никому он не нужен, не важен совсем, незаметен - то значит, пусть будет её. Ведь и ей хорошо - и ему. Замерз бы один на снегу - а так вот его дома  Люда поставит в стаканчик, а может быть что в пузырек от лекарства поменьше - ведь крошка-цветок не дорос до большой взрослой вазы - и будет он жить хоть ещё пару дней. Может быть и ещё оживет чуть-чуть больше - расправит подмятые лепесточки, и станет дышать полной грудью - цветочной - как новенький.
 "Привет, цветок! - про себя улыбнулась ему тогда Люда, поглядывая на дорогу - не едет ли нужный автобус?.. Нет. Здесь его долго всегда ждать обычно, а особенно по вечерам. Нечасто, вообще, Люда ездит на дальний рынок, но все же порою приходится - есть те продукты, что здесь удается купить ей намного дешевле, чем около дома. Поэтому ради закупки - отправилась после работы сегодня сюда, и стоит теперь, ждет, чтоб уехать обратно, автобуса на огромном безлюдном пространстве за рынком. Вот только теперь - с ней ещё и цветок. - Цветок, ты хороший! - подбодрила девушка друга, - Ты очень хороший, цветок! Ты не думай... Если тебя не забрал ещё, вот, отсюда никто - так это не потому что ты чем-нибудь плох. Просто и не было раньше людей подходящих. Давно ты один здесь, цветок?.. Давно тебя бросили люди? Как ты тут?.. Замерз? Ну не бойся, цветок - сейчас мы с тобой сядем в теплый автобус, а после - окажешься дома. Теперь и твой дом будет мой дом. Держись! Не завянь по пути. Ты мне очень и очень нужен. Я редко цветы получаю. Ещё от родителей раньше - а вот теперь я одна в большом городе. Ты мне лишь один, вот, достался. Ты мне очень нужен... Побудь ещё, ладно?.."
 Стояла и говорила с цветком про себя Люда на зимней пустой остановке и улыбалась цветку так открыто и искренне, как себе не позволила бы ни за что, если б кто-нибудь рядом стоял. Как хорошо что сейчас никого вокруг нет! Люда гладит цветок и вдыхает его аромат, как амброзию, и прижала к груди потихоньку, закрыв от поднявшейся мелкой пурги, чтоб не мерз. Держит бережно хризантему в руках и нарадоваться Люда не может тому, что удачно так вот на закупку решила поехать, и хоть и устала по рынку ходить, выбирать - но зато у нее теперь есть свой цветок. Это чудно!.. О том, как она сильно любит цветы - в этом мире не знает никто. И о том что, вообще, существует - не многие. Только те, кто с ней пересекаются на работе, да, может быть что соседи по лестничной клетке. Поэтому ей и дарить цветы вовсе не дарит никто, а самой себе как-то дарить неудобно - неловко аж даже перед самою собой. Как здорово - думалось Люде тогда - что автобуса так долго нет! Ведь, вот, был бы этот автобус - так сразу уехала б Люда. И не пообщаться с цветком в населенном глазами живыми и камерами наблюдения салоне. А дома - ей некогда будет возможно: не сможет позволить себе посидеть сложа руки и поболтать ни о чем, только радуясь этой чудеснейшей маленькой жизни с подмятыми лепестками. Но наконец-то автобус пришел. Ещё издали его только завидев, скорее взяла Люда сумки, оставленные на скамейке под стареньким козырьком, которая остановкою называлась, и подошла ближе к краю дороги чтоб сразу садиться, как только подъедет. А не подъехал пока - улыбнулась ещё нежно-нежно цветку и поцеловала в холодные белые ароматные лепестки. Цветок растерялся и ничего не ответил. Смутился наверное слишком. Или не понял того, как случилось такое, что эта, всегда жуть какая брезгливая, Люда губами коснуться позволила в коем-то веке себе существа, что лежало у всех под ногами. Она и сама удивилась себе - просто так было чисто в душе от цветка, так виделся он чистотою одной, настоящей, чудеснейшей - что целовать его было не грязно. Грязнее остаться ей было сейчас в стороне, и не дать этим хрупким, больным лепесткам хоть немного любви. Цветок ничего не ответил, лишь затрепетал на холодном ветру многочисленными лепестками, и подъезжать в это время как раз начал ближе автобус. Люда стала серьезнее, выросла перед транспортным средством из маленькой девочки до воспитанной девушки прямо-таки на глазах, и уже без улыбки почти даже - только в глазах остающейся - села в салон.
 Разулыбалась опять только дома - в подъезде - когда наконец-то закрылись за ней двери лифта, и стало цветов внутри больше в два раза: один настоящий, второй - в отражении. И Люды две тоже. И Людиных мягких улыбки две целых. Потом она снова в мгновение выросла на чуть-чуть - пока что пройдет быстро по этажу и исчезнет за дверью квартиры - на всякий случай: вдруг кто-нибудь ей из соседей здесь встретится?.. Но миновав поворот, трубу мусоропровода, дверь предбанника, свой, зимующий возле двери летний велосипед, и оказавшись в квартире - опять миром детства наполнилась Люды душа и она улыбалась цветку целый вечер - за ужином, после - пока ещё чистила зубы и на него любовалась, живущий теперь в пузыречке от капель для глаз, и потом - в темноте уж, когда засыпала и даже не видела больше свой личный цветок: только чувствовала что он рядом.
 На утро скорее она поспешила проверить - как он?.. Все ли с ним хорошо?.. Пережил ли он долгую ночь на столе в её кухне, не начал ли увядать?.. Нет - с цветочком все было нормально. И Люда пошла со спокойной душой на работу, жалея лишь что не увидит его целый день - но и взять бы с собой было скверно: нести его снова на зимний мороз своей прихоти ради и только?.. Поэтому Люда с цветком попрощалась сердечно и, уж начиная скучать, дверь открыла в подъезд... Но тут ждал её самый что ни на есть удивительный, чудный сюрприз. В корзине велосипеда, которая у Люды была приделана спереди к рулю, красовался букетик таких точно белых цветов хризантем,  с куста которых упал, вероятно, и гость её дома, теперь квартирующий в баночке из-под глазных капель. Откуда?.. Это было удивительно. Неуверенно Люда взяла в руки цветы, и с ними в корзине ещё обнаружила маленькую очень коробочку шоколадных конфет и письмо. На письме было четко и ясно написано почерком с очень внушительным, прямо-таки, объемом красивейших росчерков и загогуль - будто это был заголовок в какой-нибудь книжке со сказками - что это письмо для нее. А точнее: "Прекрасной обитательнице квартиры номер 37".
 Что ж - Люда, теперь точно зная что все это ей (ведь обитала она именно в этой квартире, пускай и не очень давно - всего только лишь месяцев восемь - но зато и единолично) - поставила хризантемы, вернувшись пока что домой, в полноценную на этот раз вазу, немножко на них поглядела - изумленно, с сомнением, с трепетом - постояла чуть-чуть у стола, и с собой прихватив как конфеты полученные, так и послание - поспешила опять на работу: в пути прочитает уж лучше. А то опоздать так не долго.
 В автобусе Люда письмо развернула. И вот что она в нем прочла:

 "О прекрасная леди! Добрейшая из людей, нежнейшая, милосерднейшая из человеческих созданий! Приветствуем Вас!
 Позвольте представиться: мы - лучшие из ныне живущих сынов и дочерей древнего рода хризантем - прибыли к Вам с визитом из герцогства белых живых лепестков, что за нашей династией закреплено было, скрепленным большою печатью указом цветочной королевы от тысяча восемьсот тридцать восьмого года нашей эры и которое расположено, как Вам известно наверняка, на юго-востоке прекрасной великой страны нашей, где процветает и ныне под нашим славным фамильным гербом. Вот уже не одно столетие верой и правдой мы служим их величествам при королевском дворе, но теперь отпросились в поездку в далекий мир человеков - на что нам своей высшей милостью и дала разрешение королева - ведь до нас дошли слухи - что наш любимейший брат - обожаемый младшенький наш, славный доблестный рыцарь, наследный герцог Хризантем - Хризантем Хризантемович, если по батюшке - отправившись в первое свое, столь отважное путешествие по земле людей, ведомый своей любознательностью, юношеским пылом и наивной доверчивостью, был предан своими проводниками из этого черствого мира, где носят головы на плечах вместо бутонов, но польза не всем им от этого есть, и оставлен был абсолютно один - лежать раненным посреди большой снежной пустыни, что расположена в Вашем царстве под стенами глухой Бастилии Де Рынок и погибать одиноко в неистовом вихре большой снежной бури у заброшенных древних развалин автобусной остановки, пока не пришли вдруг на помощь любимому брату несчастному нашему Вы. До нас дошли вести что Вы, как один из достойнейших представителей рода людского, презрели больного, разбитого родича нашего, и обогрели в своих милосердных руках, и приняли в дом свой его на ночлег и лечение - а значит теперь и все мы Вам обязаны жизнью! Обязаны верой и правдой служить, равно как и цветочных земель королеве - что нам продиктовано кодексом чести ещё славных предков наших - доблесных рыцарей хризантем. Мы к Вам пришли ныне с поклоном, с готовностью верой служить и исполнить любую, своей покровительницы новой, волю, и просим возможности навестить у Вас нашего брата, любезного Хризантема - давно не видали его очи наши, давно не случалось нам облабызать его юные щеки, давно не слыхали мы голоса милого, столь часто своим резвым смехом в былые дни оглашавшего залы фамильного замка! Давно мы уже с нашим братом в разлуке и души горят наши братской, сестринской любовью и горем разлуки пылают, которое потушить в силах только желанная встреча... Мы искренне Вам благодарны, о покровительница наша в большом этом микрорайоне людей! Мы вечно обязаны Вам за спасение брата, и так же надеемся, что призрите Вы и его бедных сестер, братьев, тетушек и племянниц, что в светлой надежде ещё только раз повстречаться с родным своим братом, проделали путь столь большой и опасный, в метелях большого людского холодного города. Примите, мы молим Вас, так же и нас ненадолго к себе! И в дар за любезное Ваше гостеприимство - примите от нас скромный этот наборчик конфет: они, говорят, для людей - точно то же, что для цветов капли ранней росы по утру - нечто очень приятное, вкусное и способное даже поднять настроение. Нам сложно судить о том, сколь приятны вам, людям, конфеты - ведь нам недоступно того понимание. Надеемся же, однако, что Вас наш подарок порадует и не испортит Вам зубы, а только лишь снова напомнит о преданности и покорности наших, в желании выразить благодарность за милость, оказанную представителю рода.
 И так же наделены мы теперь полномочиями Вам передать от самой королевы её высочайшую благодарность за Ваше добро и пожелания самых прекрасных и радостных зимних праздников! Её Высочество очень признательна за Ваш поступок, и не могла оставаться теперь в стороне и не выразить Вам своей искренней Высочайшей признательности. История бедного брата нашего Хризантема глубоко тронула сердце королевы и она шлет Вам, в слезах умиления, свой высочайший привет!"
 
 Люда разулыбалась смущенно в автобусе, сидя на заднем сидении у стенки, и забыв даже на время о том что в салоне она не одна, да подумала что: во-первых, конечно же это все очень мило со стороны кого бы то ни было... Во-вторых - очень даже удивительно как это кто-то об этой истории с братом Хризантемом, и вообще, смог узнать - когда рядом совсем никого вовсе не было в момент его судьбоносного ею спасения... А в третьих... С каждой новою мыслью улыбка все больше сползала с лица нашей Люды, ведь мысли все более неприятные к ней приходили. Есть в третьих ещё одно но, что теперь стало Люду тревожить: все это, конечно же, славно и изобретательно, и очень мило со стороны неизвестного ей человека, но Люда уже занята. Понятно что дарят цветы и конфеты, послания пишут - с желанием как-то с тобой познакомиться, а уж дальше - при лучшем раскладе - прожить с тобой долго и счастливо в браке законном до самой до гробовой доски. И, нет - это вовсе не плохо. Но сердце ведь Люда свое уж и так отдала... Она отдала его в тайне пока ото всех - незаметно, неслышно: как небо земле отдает свои звезды-снежинки, которые тихо в ночи опускаются к людям и покрывают к утру сонный мир чисто белым. Ещё никому ничего вовсе Люда не обещала, ещё ни о чем и ни с кем она не говорила - ещё даже и не знакома была толком с тем, кто владел её сердцем всецело и сам того даже не зная. Она только лишь, вот, недавно, сама поняла что влюбилась. И очень смущенно, растерянно это она поняла и пыталась сперва себя разубедить - но не вышло. Влюбилась она в человека, которого видела лишь пару раз: это был славный парень сосед из двери что напротив. Он был симпатичным и добродушным улыбчивым юношей с блестящими звездочками интеллекта в глазах, не лишенный фантазии, юмора, вежливости, да даже и внешних приятнейших данных - ну не красавец в привычном простом понимании слова, но очень приятный он светленький молодой человек, с абсолютно приемлемой внешностью. Всего пара встреч с ним в подъезде и в лифте, всего лишь улыбка - такая простая и добрая - всего пара шуток на тему ситуаций, которые складывались как раз в тот момент в их подъезде - то, было, что капало сильно в дожди на первом этаже с потолка, то один раз на лифт кто-то прямо огромнейшую уж наклеил афишу с рекламой большой (как и афиша сама) распродажи дубленок - и вот, он на эти неважные темы так просто и жутко смешно пошутил - что у Люды внутри появилось страннейшее чувство о том что хотелось бы рядом с таким человеком побольше ей проводить своего времени и так же вот радоваться в жизни почаще - всего пара раз, что она его видела, и уже Люда чувствовала что влюбилась. Хотя это глупо и безосновательно вроде бы, но вот оспорить внутри это чувство не удавалось никак. Тот молодой человек, что внутри у нее занял место теперь чуть ни главного самого человека на свете, был, правда, калекой как люди сказали бы - ноги его сильно свернуты были во внутрь и он не ходил - ковылял, каждый шаг совершая подолгу, с трудом. Но от этого Люда любить незнакомого ей человека ничуть даже не перестала - наверное даже чуть стала сильней: ей юношу очень уж жалко за все это было, и очень поддержка ему, так казалось, нужна была Людина, значит. Она не любила так как-нибудь грязно, да приземленно - нет-нет, совершенно не думала Люда о том, что она его любит, вот, как мужчину, который её может замуж когда-нибудь взять. Это Люде казалось ужасным грехом - так позволить себе уж влюбиться. Она полюбила так, просто - как дети друг друга. Как друга, как брата, как... Только лишь, может быть, как возможного спутника жизни - уж если когда-нибудь вдруг и её он полюбит. Ужасно бы думалось Люде самой о себе, если б только позволила чувствам своим стать действительно взрослыми Люда. Она позволяла себе полюбить только по-человечески - больше никак. Но все же, раз знала она в глубине своего сердца, что если когда-нибудь этот сосед позовет её в плавание, что называют супружеской жизнью - она, ну не сможет никак отказаться - то ей уж казалось немыслимым вовсе знакомиться с кем-то теперь и ещё. И даже... что самое страшное... Ужас объял Люду прямо на заднем сидении автобуса при мысли что этот сосед мог сегодня увидеть букет и оставленное ей послание - да и решить что она, вот, уже занята. Надеется Люда что этого, все ж, не случилось... И что таинственный отправитель цветов не предпримет дальнейших каких-нибудь действий, по продолжению ухаживаний, столь хитроумных, за ней.
 С этой, полной тревоги, надеждой,  работала Люда весь день, в перерыве попробовав дар от посланника мира цветов, и признав что действительно он столь приятен, сколь утренней брызги росы на травинках, пришла с той же нервной надеждой домой, непрестанно молясь (а была она девушкой верующей) чтобы все разрешилось само как-нибудь очень верно и здорово, чтобы Бог сделал так, чтоб и Люде своих чистых ценностей сердца терять не пришлось, изменяя хоть мысленно ей неизвестному толком возлюбленному, но и таинственный этот прекрасный даритель - остался ни чуть не обижен, не оскорблен, не расстроен, и как-нибудь так вся сложилась ситуация, чтоб он себе тоже нашел даму сердца достойную этого человека и всех его дивных качеств. С надеждою этой она и, поужинав, села в скетчбук зарисовывать эти цветы, что стояли  теперь перед ней на столе - и больной одинокий цветок, и красивый здоровый букет. Люда этот скетчбук свой вела как дневник. Не такой, где записываешь как прошел каждый день - но такой, где все самые важные мысли и чувства. Здесь были уже и странички с соседом, где Люда, пытаясь поймать его образ в сознании после коротких случайных встреч, что случались в подъезде, переносила черты его как могла на бумагу, и все пыталась понять: такой ли он вышел?.. Возможно не очень-то он был похож, но все же, в любом случае - эти жалкие Люды потуги поймать и отобразить неповторимую реальность - служили хотя бы шпаргалкой для девушки, когда после хотелось ей вспомнить лицо добродушного парня и снова представить его светлый смех, что звучит в гулком эхо подъезда. На оборотных же сторонах каждой новой странички с рисунком записывала Люда мысли, с нарисованным связанные. Вот теперь, например, на обратной пустой стороне той странички,  где Люда нарисовала цветок в пузырьке и огромный букет хризантем - изложила она свои мысли, касающиеся сомнений и радости, любви и смятения, благодарности но и опаски, с подарками дивными связанные. На оборотных же сторонах тех страниц, где она рисовала соседа - уже излагала, конечно же, Люда, все мысли, которые в юном сознании роились, и чувства, испытанные молодою душой: она говорила о том, как тревожно ей думать о собственных чувствах, как сильно боится она прогневить Бога такими своими внезапными мыслями, как сложно ей чувствовать грань между чистой любовью сестры к брату в Боге, и тем, романтическим видом любви, что ей непозволителен без каких-либо даже малейших к нему показаний - и как уж на найденной грани порой сложно ей балансировать. Себя обвиняла и тут же оправдывала на обратных пустых сторонах листов Люда, и с самою собой здесь вела оживленно дебаты на тему того - вот имеет она любить право - хоть даже и свято, и чисто, как лишь человек человека - или и это с её стороны, все же, гнусно?.. Листы были плотно исписаны, и внизу еле-еле всегда умещались у Люды те, нужные, даты, в которые размышления плотные эти велись. В блокноте-скетчбуке, который сейчас был открыт перед ней, и в котором с надеждой на то что все как-то само образуется, и может быть даже таинственный ухажер не напишет ей больше совсем, описала она все последние мысли - было только и всего ещё несколько ею заполненных чувствами наперебой с зарисовками свежих страниц. Это был ещё юный дневник. Ее прежние стопкой лежали в шкафу, составляя её иллюстрированную славную летопись жизни, а этот - пока что всего и успел что в себе обрести семь страниц про соседа, ещё только парочку, вот, про цветы, и штук пять про какие-то просто приятные мысли, моменты и настроения Люды. И, дописав сейчас мысли о переживаниях своих и надежде на лучшее, Люда закрыла его и пошла спать. Но надеждам, как вскоре ей показалось, пока оправдаться наверно не было суждено. Спустя лишь недельку с малюсеньким хвостиком, за которую Люда уж было совсем успокоилась и решила что тайный романтик все планы свои относительно жизни её позабыл-растерял - она снова нашла цветы в той же самой корзине велосипеда у двери. На этот раз были цветы орхидеями в длинной клеенке и в скромном горшочке внизу, из которого и возвышались немыслимо просто на длинных, высоких своих стебельках. А с ними она получила, опять же, послание. И шоколадку с начинкой черничной - похожую очень по тону своей упаковки на сами цветы. Письмо говорило ей следующее:
 "Сеньора из княжества 37, известная, так же, по слухам, как покровительница всех цветов в человеческом мире, приветствую Вас.
Простите мне мой, столь внезапный визит, но я объясню Вам мотивы, которыми я была движима прежде чем Вам его нанести.
 Позвольте представиться прежде, однако, чтоб избежать недомолвок: к Вашим услугам старшая фрейлина её Величества королевы цветов - наследная графиня Орхидея.
 Позвольте теперь обьяснить Вам ту цель своего визита, который я, к слову, считаю своим прямым долгом перед её Высочества королевским двором. Я пребывала с посольством в продуктовом магазине, где я и другие фрейлины королевы наблюдали за повадками существ вашего мира в местах максимального их скопления - у касс. Мы там готовили наш доклад королеве на тему того, что сейчас у людей мира в моде. Но мы все и слухом не слыхивали о той страшной, поработительной силе, с которою некоторые из Ваших, прекрасная леди, сородичей, столь непохожих на Вас, если верить тем слухам, что ходят, обрушились, как оказывается, на царство цветов, столь беззащитное перед угрозой двуногих. По счастью нам рассказал о беде оказавшийся в магазине случайно наш друг - Тихий Сказочник - что так часто для мира людей переводит слова наши с языка цветочного на человеческий, и поэтому числится чисто формально секретарем в её Высочества цветочной канцелярии. Хотя и не является цветком. Он только зашел закупить себе гречки, но встретил нас около касс и поведал о страшном, чему стал свидетелем только недавно: намедни часть высших сословий дворянства и даже простого народонаселения королевства цветов, возмутительным, варварским образом Ваши, прекрасная леди, сородичи, что умеют ходить много лучше, чем чувствовать - захватили и увезли с собой в рабство. Теперь эти бедные пленные, заключенные в вазы, томятся в застенках цветочных больших магазинов, оторванные от земли и лишенные  почвы, и напрочь они лишены даже той, им поистине необходимой, возможности - провести хоть последние дни в руках любящего человека, под крышей поистине гостеприимного дома. Их раскупают на рабовладельческом рынке кто как и кто ради чего: для коллег, что воспримут их как абсолютно дежурный подарок, для тех людей, что цветы получают раз в год к Дню рождения взамен тех внимания, любви и тепла, что должны были бы получать каждый день, а порой - так и ради того только даже, чтоб просто украсить свой интерьер, не считаясь с их личными чувствами - но никто ведь, почти что никто не спасает цветы ради них - чтоб дарить им любовь и тепло, чтоб сказать им: "Цветы! Вы достойны любви человечьих сердец! Вы не хуже чем люди во многом! И если уж вас не спасти - вы уже были срезаны - так последние дни мы вас будем любить как прекрасных друзей, что навек покидают наш мир, но останутся жить в наших душах всегда!" - нет, никто. Только лишь одного человека знал Сказочник, кто способен цветам обеспечить спокойный, счастливый уход - это Вы, юная леди. Возможно что есть и другие. Но наш секретарь не встречал ещё больше других, Вам подобных, людей. Он знает о Вас, потому что помог добираться семейству из герцогства белых живых лепестков к дверям Вашего дома, а ещё до того - им донес, так же, весть и о страшном том положении, в котором их брат оказался, но после избавлен был Вами от гибели в снежной пурге. Нам также им было сообщено и о том, что сама королева цветов теперь тоже в плену у людей, но она сомневается - стоит ли ей попытаться бежать из застенок к Вам - той легендарной уже в королевстве спасительнице и подруге цветов, о которой наслышаны все, в том числе и сама королева. Конечно же - о высочайших тех качествах Вашей души, что уже проявили Вы к благородному герцогскому семейству, по нашим краям ходят толки среди всех сословий - но все же её королевскому Высочеству очень хотелось бы слышать опровержение или подтверждение этих легенд от надежного и проверенного источника. И именно таковым, уж конечно же, как главная и старшая из ее Высочества фрейлин, являюсь я. Поэтому, леди, прошу Вас принять мой визит и позволить пожить в Вашем доме, чтоб, оценив всю ситуацию, я могла доложить королеве о том, достоверны ли слухи, и стоит ли ей ждать убежища под Вашей крышей, которое оправдало бы её Высочества поистине высокие ожидания. Прошу Вас принять, так же, в дар шоколад, что по гамме своей подошел превосходно к моим лепесткам, а за сим был и взят мной у кассы в дорогу, как скромный приветственный дар испытуемому мной на пользу двора человеку. Надеюсь как можно скорее иметь уж возможность отрапортавать королеве о степени стабильности и безопасности ситуации в Вашем доме.
 Спасибо за понимание."

 Да... Значит уж натиск романтики все ещё не ослаб и не остался пока позади. А его организатор лишь краткую выдержал паузу. Люда не знала что делать, и только по-прежнему зарисовывала те цветы, что, не думать если об обязательствах перед ей незнакомым соседом - так были прекрасны и очень её радовали, ровно так же как и интересная эта история, что ей рассказывали теперь на бумаге её ароматные гостьи. Зарисовывала цветы девушка с самых различных сторон, поливала, писала на оборотах листов свои мысли и Богу молилась о том чтобы вышло все, как бы то ни было, хорошо. Хотя теперь, в общем-то, продолжение этой цветочной истории казалось почти что уж неотвратимым: ведь наверняка Орхидея доложит царице о том, как прекрасно у Люды жить дома, а значит - и королева, в конце концов, тоже пожалует.
 И ждать её не пришлось слишком долго - всего-то примерно недельку. Царица явилась в букете - большом и поистине королевском - в сопровождении множества своих, точь в точь похожих на нее, аристократичных родственниц. Подарок, с которым они появились в корзине у двери, был также достойным монарших особ: большой пышный торт с бело розовым кремом. Письмо было также, конечно же, Люде оставлено, и теперь в нем высказывала ей свои приветственные Высочайшие слова королева:

 "Достопочтенная Леди!
Приветствуем Вас - покровительницу нашу в мире людей! Мы, наследная королева цветочной короны, законорожденная наше Высочество Роза седьмая, услышав те, многие, из восторженных слухов, что доносились до нашего двора, о дивной Вашей милости и цветолюбивости, и удостоверившись в их правдивости - награждаем теперь Вас своей высочайшею милостью и позволяем любить нас, ухаживать за нашим Высочеством, и служить нам в последние дни бесценного нашего монаршего существования, в обмен на корону цветочной страны, что по праву наследования, за неоценимые заслуги в деле сохранения династии, перейдет после нашей кончины к Вам, юная леди. С нами вместе к Вам прибыли, и позволяют Вам, так же, служить им, любезные наши сестры - принцессы Де Розо. От нас Вам в знак милости нашей и высочайшего снисхождения - этот, поистине вкусный, как обещает нам этикетка его, человеческий праздничный торт.
 За сим оставляем Вам право оберегать нас, любить и заботиться, и надеемся на всецелое Ваше усердие в этом достойнейшем деле.
    Скреплено государственной главной печатью. "

 Торт был вкуснейшим. И очень красивым. Он даже попал, как достойный отображения в мире искусства, на тот же листочек в скетчбуке, где рисовала Людмила Монарший семейный портрет. На обороте листа размышления были все более озадаченными, удивленными, радостными, но и растерянными. И ещё куда более даже растерянными и недоуменными были они на листе уже следующем - где красовались, с его лицевой стороны, наинежнейшие чайные розочки - малютки, которые следующими, в премиленькой крошке-корзиночке тесно усаженные, появились в корзинке чуть большей - её, Людиному, велосипеду принадлежащей. Послание розочек, захвативших с собой марципановые, не менее вкусные, чем большой торт, конфеты, для их покровительницы в мире людей было следующим:
 
 "О, прекрасная леди!..
 Простите нам нашу огромную дерзость, но будучи верными нашей, её Высочества королевы, служанками - мы истомились в незнании - как там живет в Ваших добрых руках наша бывшая, её Высочество, любимая хозяйка, и ныне осмелились пасть в ноги Вам и гостящей у Вас королеве, и молить о возможности снова служить Вам и ей, как в былые те времена, когда королевство цветов не знавало ещё бед и горести. Примите, мы просим Вас, леди - прекраснейшая и добрейшая из людей микрорайона - и нас в свой гостеприимнейший дом, и позвольте облобызать Ваши пальцы за счастье служить Вам! Примите от нас в дар конфеты, и пусть они будут Вам скромною платой за наше у Вас содержание!
  P. S. Они очень вкусные. Правда. Не прогоняйте нас только..."

 Конфетно-букетный период на этом ещё и не думал заканчиваться. И следующими к дверям девушки он принес ещё очень крепеньких, юных, почти не раскрывшихся даже тюлпанов. Как острые пики показывались они из велосипедной корзины, с собою имели послание и огромную плитку хорошего горького шоколада.

 "О, леди!
Верные доблестные офицеры её Высочества личной гвардии прибыли к Вам и к нашей королеве на службу! Ещё долго мы, отбиваясь от наших врагов, прикрывали побег королевы. И вот - наконец-то смогли, выйдя все же из битвы достойными победителями, нагнать нашу спасенную властительницу и вновь предстать перед ней и пред Вами - наследницею престола - для службы и обеспечения безопасности Ваших владений. Мы присягаем на верность Вам, юная леди, и будем беречь Ваш покой и покой королевы до самой последней нашей капли нектара. Примите в знак нашей преданности подарок, который нам кажется соответствующим истинным нашим намерениям: шоколад столь же твердый, как наша решимость, когда только будет необходимо, сложить без колебаний наши бутоны за Вас и королеву.
    Уррр-рра! И да здравствуют их королевские Высочества!"

 Потом приходили пионы - столь многослойные, столь глубокие, сколь это и полагается настоящим ченым мужам.

 "Прекрасная леди!
 Мы - комитет самых лучших ученых мужей королевства, теперь добрались наконец-то до Вас, разгадав путь по звездам, как древние мореплаватели, и предстали теперь перед Вами в желании служить своим знанием и коллективным умом королевскому высочайшему двору, переменившему ныне свое расположение, как и прежде - со всей своей мудростью и красотою накопленных знаний. В знак наших благих к Вам намерений, мы Вас просим покорно: примите драже, что грызть можно подобно граниту науки."

 А следом и белые лилии прибыли.

 "О прекрасная леди!..
Мы - оставленные ныне нашей королевой, придворные дамы - изнываем в желании снова быть призваны ко двору и петь наши сладкие песни на светских балах, что, надеемся, будут устроены снова и в Ваших владениях. Вы одна из прекраснейших и нежнейших в истории монаршего двора королев! И мы абсолютно уверены, что на наших цветочных балах ещё не было столь очаровательной повелительницы! Мы знаем что наша любимая королева - её Высочество Роза седьмая - уже, вероятно, на смертном одре или вовсе покинула мир, но... Позвольте нам снова быть дамами - при Вашем теперь королевском дворе! Позвольте оплакать былую нашу властительницу, и возрадоваться о воцарении новой, ещё прекраснейшей, нашей повелительницы! Мы привезли Вам, в знак нашего восхищения и любви, белый пористый шоколад - что настолько же нежен и чист, как стремления наши!
  На первый Ваш бал прикажите портным сшить Вам белое платье - поверьте, Вы будете в нем просто обворожительны!"

 Ну вот - ещё белое платье!.. От этого Люда совсем испугалась. А следующими пожаловали... да, представьте себе - ни кто иные как подсолнухи. Длинные, просто огромные, не уместившиеся в велосипедной корзинке, конечно же, а протянувшиеся через все почти двухколесное, и почти что настоль же внушительно озвдачившие нашу Люду, как и тот факт, что все чаще она обсуждала с собой на страницах скетчбука: прошло уже два с лишним месяца, а Сказочник, что ей приносит цветы - все никак не объявится сам. Для чего же он делает это?.. Разве чтоб познакомиться - этих семи предыдущих букетов ещё недостаточно?.. И вообще это кончится или?..

 "Королева! - писали подсолнухи, -
Бьем челом перед Вами! Крестьянство цветочной страны, собрав свой, всеземельный совет, шлет к Вам нас - делегатов, от имени всех рабочих земли - выражая свою Вам огромную верность, признательность и благодарность за сохранение цветочной государственности в изгнании! Крестьянство Вам шлет свой горячий, как раскаленные солнцем в июле свободные пашни, привет! И так же ещё шлет в подарок большой козинак, что подсолнухи лучшие изготовили от всего сердца для Вас! Мы поздравляем Вас с наступлением скорым весны, когда весь мир цветов, пережив свое самое тяжкое время в году, наконец-то готовится вольно дышать. Мы желаем чудеснейшего из всех теплых сезонов Вам, о королева! Цветите все ярче, и благоуханием Вашей высокой души наполняйте все земли нашего королевства!"

 Что ж - эти последние гости с полей пожаловали к Люде уже в самом-самом конце февраля, и теперь для нее уж то было почти очевидно, что к празднику марта восьмого скорее всего неизвестный романтик пришлет обязательно снова каких-нибудь новых посланников от ещё одного, какого-нибудь очередного, цветочного сословия. Ведь если он их ей приносит по самым белейшим дням календаря - то уж красную дату тем более должен визитом отметить! Поэтому Люда решила скорей предпринять хоть какие-то меры и не упустить тот момент, когда, вроде бы уж однозначно понятно - в какой день ей ждать к себе новых гостей. Теперь наконец-то она свой напишет ответ, и оставит его в той корзине, где появляются всякий раз посетители из королевства цветов. В другие разы - когда вовсе не знаешь когда же их ждать - ей до ужаса было бы стыдно письмо оставлять так - лежать у всех, в том числе и у парня соседа, что рядом живет, на виду. Ведь писать на нем крупно придется - кому. А иначе - загадочный Сказочник может ведь и не понять. Поэтому, вот, на дворе седьмой день ещё снежного месяца марта, и Люда, вот уж с пол часа, выходной день свой этим занятием отягощая, сидит за столом в своей кухне, с улыбкою сочиняя письмо. Вот что уже у нее получилось: прочтем аккуратненько из-за плеча, пока что сама она вновь перечитывает его также - ну, чисто проверить чтоб напоследок - все ли так прозвучало в письме, как бы ей и хотелось сказать?..

 "Уважаемый добрый Сказочник!
Рада приветствовать Вас, ибо знаю что Вы, как надежный и преданный друг всех цветов, наверняка сопроводите и следующих дорогих моих гостей до двери сей монаршей новой резиденции и, надеюсь, получите это письмо. Хочу от души наконец-то Вам выразить ту благодарность, что вот уже множество дней заполняет собой мое сердце! От Вас получая блестяще исполненные переводы посланий с цветочного языка, столь живые и не лишенные юмора, блеска фантазии и ума, я множество раз убедилась уже в Вашей верности как монаршему двору, так и многим простым обитателям мира цветов, что теперь, не без Вашей неоценимой столь же, сколь и бескорыстной помощи, благоденствуют на окне моей монаршей резиденции, или же ушли с земли этой в полнейшем спокойствии и окруженные любовью, заботой и бесконечнейшим любованием своей, неумелой ещё в новом статусе, королевы. Хочу Вам пожаловать высочайшею грамотой, в знак признательности и бесконечной монаршей своей дружбы, фотоснимки рисунков, которые королева, за неимением у нее в замке ныне искусных придворных художников, рисовала в качестве памятных портретов своих верноподданных цветов. Вы, глядя на эти портреты, монаршею неумелой рукою исполненные, должны знать, что как мои, столь уходящие скоро, любезные гости, навечно останутся в сердце и памяти, а так же на листах моего дневника в картинках - так и Ваша неоценимая дружба, поддержка и содействие народонаселению мира цветов и самой королеве - навеки в моем, благодарном Вам, сердце! Мои дни последние были столь ярко раскрашены Вашими щедрыми, неожиданными мне дарами, о добрый загадочный Сказочник! И ровно так же - занятнейшими переводами Вашими, что дарили улыбку её Высочеству новой королеве вот уже на протяжении стольких дней! Но, так же - хочу Вам поведать о том, что ужасно меня беспокоит: хотя и хочу я ужасно иметь в Вас, о Сказочник, друга, которым уже для меня Вы являетесь долгое время, хоть я, к сожалению, ещё не ответила вовсе взаимностью - есть то, что способно испортить ценнейшую дружбу, которою я, до начала ещё её настоящего, уж и теперь безмерно дорожу. Есть оборотные стороны тех листов в дневнике королевы, где излагает она свои мысли. И на других сторонах этих, что я оставила в тайне - ведь это уже, о простите мне, дорогой мой друг Сказочник, стороны личные - есть те мысли и чувства, в которых давно признает королева что любит другого: и знала она о любви своей этой задолго ещё до того как впервые Вы помогли достопочтенному герцогскому семейству хризантем добраться до места пребывания на лечении их любезного брата. Любовь эта - чистая и прекрасная - что жила в сердце новой её Высочества королевы ещё раньше, чем Вы так раскрасили жизнь её яркими этими разнообразными дарами и посланиями - теперь не должна быть забыта, ведь дело чести её Высочества королевы - любовь эту, ни смотря ни на что, сохранить. И если бы знали Вы, как королева надеется, с жуткой тревогой и беспокойством в душе, на то что Вы это поймете и не осудите сердце её, ещё раньше, чем знала она Вас, подаренное уж другому!.. Как ей бы хотелось не потерять в Вас, о добрый, прекраснейший Сказочник, друга, которого столь она сильно теперь полюбила - но только по-дружески, а не уж как-нибудь более романтически - и говорить она раньше с которым ещё не осмеливалась даже, не зная о том, как воспримите Вы эти вести. Хотелось бы очень общаться с прекрасным таким человеком как Вы ещё долго! И не потерять драгоценного друга вот так - по стечению жизненных её Высочества личных обстоятельств. Мне очень хотелось бы, чтобы общение наше лишилось теперь атрибутов ухаживания романтического, и приобрело новый, более дружеский и открытый характер. Хотелось бы очень увидеть от Вас наконец не цветы и вкусняшки, которых и так уж у королевы достаточно - а рассказ о таинственном друге, помощнике, и героическом рыцаре-избавителе бедных цветов из оков магазинных прилавков. История эта была бы куда ещё более интересна её королевскому Высочеству, чем новый визит от её многочисленных подданных, Вами избавленных вновь из застенок. Прошу Вас - начнемте общение! Простое и чистое, каким, верю, будет общение между людьми в той, прекраснейшей, жизни, что ждет нас уже после жизни земной. Такое общение, верю я, станет всеобщим - и будет единственно только возможным на небе как для земных верных друзей, так и для тех, кто сейчас, на земле, называются более чем друзьями - влюбленными или семейными парами. Поэтому, думаю нам не мешает совсем ничего и теперь с Вами так же дружить и общаться, как, верю - мы будем однажды в Раю!
 Всей душою надеюсь на Ваше всецелое понимание и на весточку с Вашим рассказом теперь о себе!
   Всегда Ваш, поистине преданный, друг из королевства номер 37."

 Письмо вместе с фото, которые Люда заранее в фотоуслугах недалеко от работы своей распечатала, она положила в конверт и на внешней его стороне написала достаточно крупно: "Таинственному доброму Сказочнику". Глубоким вечером седьмого числа это послание оказалось в корзине велосипеда, который уже очень скоро, наверное, вернется на улицы города, с наступлением нового теплого и сухого сезона, и Люда, в волнительном ожидании легла спать. У нее завтра будет опять выходной и она собирается весь этот день подходить время от времени к двери, смотреть потихоньку в глазок насколько только можно чаще и ждать - вдруг увидеть удастся таинственного незнакомца?.. Хотя, да, подглядывать не хорошо - но скорее ей хочется уж наконец-то узнать: кто её, этот, будущий друг?.. И как с ним общаться потом если что?.. Влюбляться себе уже твердо решила на этот раз Люда ни за какие коврижки не позволять. Влюбилась один раз без всяких на то настоящих причин - и то уже скверно. Но, так хоть уж больше не позволяй себе новых таких же проступков. Хотя бы верна будь внутри своим первым проснувшимся чувствам - не становись хоть изменщицей, Люда! И если тот парень, сосед, никогда-никогда сам тебя не полюбит и даже с тобою дружить не захочет - то уж и не важно: не вздумай любить никого теперь больше. Сиди в старых девах и помни всегда что твои самовольные чувства тебя обрекли на подобное существование. Расплачивайся тогда, значит, за них. Так решив для себя, и ещё раз себя отчитав строго внутренне, Люда заснула, а утром узнала тотчас же почти, что планам её на сегодняшний день в полной мере не суждено будет сбыться. Скорее по пробуждении глянув в глазок - она осознала что вовсе подглядывать так целый день, как планировалось, уж теперь у нее не получится: цветы уже здесь, на своем месте - в велосипедной корзине - а значит таинственный незнакомец уже был сегодня здесь, возле двери и наверное больше за день не появится. Когда же он успел?.. На часах ещё шесть с небольшими копеечками, а доставить цветы он не поленился, выходит, ещё того раньше. Хороший, конечно, должно быть, приятнейший человек!.. Но... Жаль что вот так уж сложилось... Сама виновата. Запомни - на всю свою жизнь теперь, Люда, запомни: нельзя так влюбляться в людей незнакомых и вовсе тебе неизвестных - не только нехорошо, да ещё и тебя саму ставит в безвыходное положение... Об этом растерянно думает Люда, пока открывает свою дверь в подъезд и цветы забирает аккуратно из велосипедного почтового ящика. На этот раз к ней явились конечно мимозы - душистые, желтые и мохнатые, какими быть и должны настоящие эти медовые шарики на практически хвойных своих разветвленнейших пряных ножках, листочках. И с ними - конечно письмо. И с ними - конечно конфеты. А её собственного письма Сказочнику - конечно теперь уже нет. Значит забрал - это хоть уже здорово. Люда одновременно как с облегчением, так и с уже новой тревогою выдохнула... Теперь пройден этот этап - этап ожидания получения корреспонденции адресатом - но теперь предстоит пережить ей и следующий, не менее волнительный: этап ожидания всех от того возможных последствий. Может быть что романтик совсем ей теперь не напишет... Ну, что ж?.. Ну, значит - так тому и быть... Жалко, но... Эх, Люда-Люда! Зачем ты сама нагрешила, влюбившись до времени тайно и безосновательно, а теперь невозможностью маешься полюбить того, чудного, дивного рыцаря, что пришел в твою жизнь и задаривает, сам при том оставаясь в тени -  бескорыстно и щедро так - дивными всяческими разнообразными подарками, чья и манера общения тебе так, действительно, нравится, и которому, явно уж, нравишься ты...
 Чтоб отвлечься от тяжких своих размышлений, взялась Люда, в вазу поставив цветы, читать их послание.

 "Прекрасная дивная королева!
Шуты и скоморохи её бывшего Высочества, много лет веселившие люд честной при дворе до периода злого изгнания, вновь прибыли к Вам, о Высочество Ваше, на праздник! Поздравить спешим Вас с весною и повеселить нашим радостным танцем, и песнями - сладкими, словно бы солнечный мед! Прислушайтесь - мы во всю уж играем на флейточках и звеним колокольчиками! Сегодня весь день Вам дарить будем самое солнечное и хорошее настроение, даже если вдруг Вы его по причинам каким-либо лишены, Королева! Хорошего праздника!
  Тирлли-тирррли-трям! "

 Цветам улыбнувшись, вдохнув их сладчайший, весеннейший аромат и чувствуя что, и действительно, танец веселеньких желтеньких скоморохов хоть чуточку поднял уже ей с утра настроение - Люда принялась за обычные свои праздничные и не очень дела, зарисовала, конечно же, помимо прочего, этот свой, новый, букетик, и на его оборотной стороне записала свои сожаления по поводу невозможности нынче отдать свое сердце таинственному сочинителю и осознания полнейшего собственной в этом вины... А позднее пошла чуть развеяться, прогуляться и по магазинам пройтись.
 Вернувшись же к вечеру, неожиданно для себя, и от этой абсолютнейшей неожиданности даже на миг замерев перед дверью своей собственной, Люда увидела в велосипедной корзине, опять же, цветы. Опять, снова, второй уже раз за один день цветы - в этот раз, правда, домашние просто до невероятного, маленькие - что-то вроде малышочка-саженца, расцветшего в глиняном, в пеструю полосочку, домашнем горшочке. И с этим необычным, достаточно скромным её посетителем вместе - письмо. Люда мгновенно вся засияла - ведь сказочник, значит, общение не прервал! И, озадаченная, тем не менее, странным в сравнении с предыдущими визитерами гостем из мира цветов - взяла находки свои в руки и с ними ушла к себе в квартиру. Письмо, поскорее раскрытое ещё даже не переодевшейся толком Людой, забывшей даже снять шапку с макушки, было следующим:

 "О Ваше Высочество королева!..
Простите нам наше присутствие у чудеснейших Ваших дверей - ибо мы, самые скромные и незначимые представители мира цветов - домоседы, затворники, редко  крайне в нормальном цветочном обществе появляющиеся, посмели просить теперь Вашей аудиенции! Но мы не сами достигли столь возмутительной степени дерзновения. Нас очень просил к Вам явиться и чуточку рассказать о нем друг наш, владелец земель, на которых живем мы и этой весной расцвели (эти земли зовутся графством Белого Подоконника) - Вам знакомый лишь только по слухам ещё Тихий Сказочник. Он очень смущен и растерян полученым только сегодня от Вас чудным письмом, и немыслимо рад тому что услышал Ваш голос однажды на белых бумажных листах! Он очень хотел бы как можно скорей написать Вам ответ, но даже не знает - как можно писать ему будет от первого, человеческого, столь незначительного, лица - и передал нам эту непосильную для него задачу - поведать Вам как о его истинных мыслях, намерениях и понимании вещей, так и о нем же самом. Ведь Вы просили и этот рассказ - о владельце земель наших Сказочнике.
 Ну что ж - мы начнем, уж пожалуй, как раз с повествования краткого и обобщенного о судьбе нашего друга - настолько лишь распространенном, насколько позволил его нам распространить наш хозяин. Итак - Тихий Сказочник, друг наш и покровитель, живет совершенно один в заколдованном царстве, и потому он зовется не Сказочником лишь только, но Тихим к тому же - что он совершенно ни с кем, никогда не общается и не знакомится. Да и, в общем-то, не считает себя того стоящим. Поэтому друг наш испуган сейчас и растерян достаточно сильно от мысли что мог принести Вам тревогу и неуверенность в истинных планах его и намерениях своими, немножечко глупыми, детскими действиями. Он ни в коем случае даже не собирался знакомиться. И дружить с Вами, о королева, считал для себя мечтой столь недостижимой, что даже не позволял себе вовсе мечтать о таком! Тем более уж - и о чем-нибудь большем, чем дружба. Поэтому Сказочник тихо всегда исполнял свои непосредственные и опосредованные обязанности в мире цветов, и не рассказывал даже совсем о себе никогда - ведь и сказка, которую он сочинить захотел - не о нем, а о Вас и цветах. Его, сочиненный для Вас лишь рассказ - призван был не ему принести что-нибудь из желанных столь многими наверняка благ - как то Ваше общение, внимание или, тем более уж, любовь. Нет - просто ему захотелось, от нечего делать, кому-нибудь сделать приятное и раскрасить немножечко будни достойнейшей и красивейшей Вашей души, что к цветам даже столь осторожна, добра и нежна, как немногие души бывают и к людям. Поэтому он помогал мои славным сородичам путь отыскать к Вашему дому, и переводил их слова на простой человечий, да всякие прочие их исполнял поручения, не думая даже что Вы заподозрите цели куда более гнусные и себялюбивые в этих его, простых, действиях. Поймите, о королева, что просто сложилось так, в целом, у Тихого Сказочника, что жизнь свою он проведет, как и нынче проводит, один - и совсем не имеет тех рядом людей, для кого мог бы сделать наш друг то приятное что-нибудь, что хоть как-нибудь им подарило бы чуточку радости (а для этого именно - он глубоко убежден - и нужны в мире близкие люди: чтоб только иметь шанс дарить им когда-нибудь радость), а потому, за неимением таковых - он избрал наконец жертвой благодеяний своих Вас, прекрасная леди! И оставаться желал, как и ныне желает, для Вас неизвестным, чтоб радости сказки ничто не отягчало - пусть сказка живет абсолютно легко и не будет в ней вовсе реальных людей, от которых и ждать можно - сам понимает наш друг - абсолютнейше чего угодно. Нет - не хотелось бы отягощать мир цветов человеческой грешной природой: пусть в нем живут только цветы. И вкусняшки - уж чисто для настроения. Ведь Сказочник тоже, как Вы, верит в Бога и знает о той, высшей, жизни, где все мы, попав туда, будем как ангелы. А поэтому хочется уж хоть когда-нибудь так пообщаться и в жизни - без всякой оглядки на тленные человеческие понятия. Наш друг не хотел бы знакомиться и становиться возлюбленным Вашим и даже, наверное, другом - ну разве что по переписке, вот так как сейчас. Эта дружба - такая, во время которой его не увидит цветочная королева - для нашего друга предел всех мечтаний. Поэтому... Если Вы даже согласны теперь оказались её предложить - то безмерно за это он Вам благодарен! Такого он даже не мог ожидать! А так же - и за прекрасные фото прекрасных картин, что рисуете Вы с таким чувством - Вам тоже наш друг благодарен без меры! Как счастлив теперь он был целых пол дня (вместе с тем как и очень смущен тем что Вам он доставил сомнения и некоторую тревогу) - что смог подарить, значит, Вашей душе что-то ценное! Радость его описать невозможно ни на человеческом, ни на цветочном! Ведь он и не думал что Вы так оцените эти дары, чтобы даже их все рисовать! Да ещё рисовать столь  красиво и живо! Он думает - Вам обязательно стоит попробовать порисовать ещё море: ведь море - живое и неуловимое, столь же, сколь краткая жизнь лепестков - смиряет себя только лишь перед теми художниками, что как и Вы не боятся взять на себя смелость попробовать изобразить эту жизнь - столь изменчивую и прекрасную. Сам Сказочник с детства всегда любил море, а потому всем вокруг обязательно что-нибудь хоть, но о нем говорит - уж простите! Он в детстве мечтал быть большим мореплавателем, покорять бушующие волны, сражаться с ветрами и открывать миру неведомые затерянные страны. Но после - был заколдован одной снежной бурей в горах, и теперь о морях давно вынужден уж забыть. Работает он - вот ещё Вам чуть-чуть про его маловажную жизнь - теперь в одном рыбном ларьке на подхвате у знающих дело свое мастеров. И любит свое дело это за то, что оно пахнет морем. И стал ещё больше любить уж теперь, за то что оно стало пахнуть ещё и цветами - в которые можно теперь, наконец-то, хоть для кого-нибудь вот, обратить посвященные делу такому минуты. Спасибо за это Вам, леди! Вы подарили вселенной морской новый смысл! И хоть в свои руки с сомнением друг наш берет те цветы, что ему доверяют дорогу до Вашего дома - со страхом и их замарать сильным запахом рыбы - но все же в душе его есть теперь радость дарить хоть кому-нибудь что-нибудь, что он считает прекрасным, достойным того, чтоб иметь новый собственный любящий дом - тот, что будет как Ваш принимать этих дивных цветочных гостей.
 Простите пожалуйста нашему другу ту дерзость, с которой он взялся писать эту новую сказку из мира цветов - но порой в жизни так хочется сказки! И пусть она будет не для тебя одного - а ещё для кого-то, кто сказки достоин.
 Ещё раз Вас с праздником, о королева! И будьте настолько же счастливы, насколько и наш тихий друг счастлив был бы, знай точно, что Вы не обидитесь и не рассердитесь ни на что из описанного сейчас нами, как не рассердились уж и не обиделись прежде!
      С уважением
             Цветы-Домоседы."

 Люда прочла, и за мыслями, что обсуждали внутри её сознания услышанное, зарисовывать села теперь и цветы, что в горшке к ней сегодня пожаловали. На обратной листа стороне написала она много-много - едва все вместилось - о том, как чудесно что есть в мире люди такие, как Сказочник, и какая гора сейчас с плеч её резко свалилась от знания что он не хочет знакомиться вовсе, но и... О том, как же жалко что не познакомятся все же они может быть. И парня соседа, конечно же, жалко. И этого неизвестного ей человека - не меньше совсем почему-то. Все это ужасно запутано, но... В конце концов Люда ни с тем, ни с другим не знакома, выходит - а значит и нечего сильно так переживать.
 Люда с легкой душою продолжила жить, постоянно молясь о соседе и о незнакомом ей Сказочнике - чтобы все у них было так хорошо, как и может быть только и... чтобы Бог сделал так, чтобы, может быть - ей не пришлось никогда и в дальнейшем по-настоящему сблизиться ни с одним ни с другим: ведь как, все-таки, грязь человеческих этих, земных отношений, способна собой отягчать то общение душ, что так чисто и светло само по себе! Может быть и не стоит ей вовсе когда-либо ближе, чем только душой приближаясь к душе, подходить ни к тому, ни к другому прекрасному человеку?.. Хотя ещё ближе - уже и не может ведь быть. Лучше, чем только душою понять и принять человека - не сможешь понять и принять ты его никогда.
 Жила после этого Люда с той легкой душой, что теперь не боялась излишнего натиска со стороны ухажера таинственного - с душой легкой, но и наполненной, все же, столь многочисленными сожалениями и расстройствами... до тех самых пор, пока через три дня вдруг не стала душа её даже ещё много легче - столь легкой, как будто пушинка, наполненная изнутри одним только солнечным ласковым светом.
 Случилось это случайно, внезапно и удивительно. Пошла в этот день, а вернее поехала, Люда опять за покупками на дальний рынок - тот самый, как раз возле которого и нашла хризантему однажды. Теперь она, подъезжая сюда, трепетала так радостно внутренне, при мысли о том что, вот - это пустынное место теперь стало сказочным, памятным и особенным по-настоящему. С тех самых пор, как уехала Люда отсюда с наследным юным герцогом Хризантемом в руках, ещё не была она здесь. Как-то не было времени приезжать. И вот - наконец. Сколько произошло всего за это время!.. Ей удивительно даже - что между двумя бытовыми поездками по продукты на рынок так много случилось чудесных вещей и поистине сказочных приключений! Но - вот уже рынок её внутрь принял и завертел в круговерти своих овощных и молочных рядов, унес к дальнему краю своему, потом к боковой стороне, потом снова сюда, а потом ещё куда-то и... Наконец, когда у нее в кармане вдруг зазвонил телефон и она поняла что звонят по работе - так оказалось что вовсе она в неизвестной теперь части рынка, где раньше ещё никогда не была. Чтоб спрятаться как-то от шума, который мешал говорить - нырнула она в приоткрытую дверь на какую-то лестницу, что была здесь в отдельном отсеке - служебная видимо, а потому и пустая. Здесь Люда и разговаривала по работе, в большой тишине светло-желтых стен лестничного отсека, и пробиралась наверх неосознанно - просто чтоб чем-то занять свои ноги, которым на месте, пока говорит, не стоялось. Уже оказалась она на втором этаже, уже стерла немножечко пальцами пыль с серых крашеных-перекрашеных старых перил, уже подошла к небольшому окну, что отсюда на улицу выходило... И стало ей, кажется, наконец-то, понятно - как мог её видеть загадочный Сказочник, с герцогом Хризантемом в руках, тогда как совсем никого рядом не было. Отсюда - из этого небольшого окошка, которого никогда и не подозревала в стене рынка Люда - всю остановку как на ладони буквально было видно. Более того - окошечко близко так располагалось, что просто как будто бы рядышком стоя отсюда смотреть можно было на Люду с цветком, и наверное видел её Тихий Сказочник именно что вот с этой небольшой смотровой площадки. Теперь хоть загадка одна была, будто, разгадана. Люда дальше общалась по телефону и снова бродить начала потихоньку по этой площадке... Пришла тихим шагом к дверям, что отсюда вели на этаж самого рынка, и стала глядеть в то прозрачное, пленкой какой-то из мутного пластика заполненное вместо стекла, окошечко, что в двери было сделано. Глядела на рыбный какой-то прилавок, и на его многочисленное и разнообразное морское население, на седовласого продавца у весов, что филе в фиолетовом тонком пакете завешивает покупателям, на картину потертую с типографским изображением морского берега, на какого-то юношу, что выходит из внутреннего помещения этого рыбного ларечка с подносом в руках, на котором красуются свежие крупные серебристые рыбины. Люда сперва этих рыб, появившихся первыми из двери на подносе, очень тщательно рассмотрела - ведь они, в руках служащего, на какое-то время зависли в дверях, пока их транспортирующий человек обернулся в подсобку и с кем-то там говорит. Лица человека не видно - лицо ещё полностью, совершенно отвернуто. Но... Вот Люда уже начала узнавать его ноги. Они так завернуты внутрь, как только у одного человека, которого девушка знает... Но может быть - это ещё и не он?.. Через пару секунд молодой человек обернулся и очень улыбчиво путь свой продолжил к прилавку. И эту улыбку, к серебряным рыбам на столь же, им в тон, серебристом подносе, сейчас обращенную - Люда узнала тотчас же. Да - это тот парень сосед, что живет на её этаже, дверью напротив. Да - это именно он. Да - совершенно точно.

- Да, хорошо... До свидания. - договорила как раз в этот момент Люда по телефону, и дальше продолжила наблюдать за путем свежих рыб на прилавок, который был, из-за особенностей ходьбы их носильщика, достаточно долгим, но очень и очень улыбчивым.
 
 Рыба. Окно. Остановка. Цветок... В голове Люды складываться начала потихоньку картина... Кто мог ещё знать её точный адрес, кроме как только лишь парень сосед, что только сейчас наконец-то донес свою рыбу и отдал её седовласому дяде?.. Кто мог, если с нею никто в этот вечер не ехал ни вместе в лифте, ни, уж тем более - не шел за ней по этажу, пока она несла замерзшего Хризантема в его новый дом?.. Никто. Слишком много немыслимо точных, прямых совпадений, которые не оставляют ей даже иных вариантов, как только решить что загадочный Сказочник был её самым любимым на свете соседом.
 Все мысли о нужных покупках немедленно отошли на второй план и скорее поехала Люда домой, чтобы сделать там то, что тотчас же почти и пришло ей в голову после такого внезапного и удивительнейшего открытия. И сделать ей это - успеть - удалось. Ведь только успела повесить на ручку двери, что на против, свой маленький яркий пакетик с подарочком Люда, как звук прибывшего на этаж лифта донесся до слуха девушки, и она, ощутив седьмым чувством что это с работы вернулся сосед - тотчас же исчезла за собственной дверью. И принялась с нетерпением смотреть в свой глазок. Да - действительно парень сосед подошел к своей двери и, взяв неожиданный Людин подарок, застыл на мгновение испуганно - видимо из-за того что прочел на конверте внутри, что она положила специально совсем-совсем сверху, чтоб не заметить просто было невозможно: "Тихому Сказочнику", обернулся тревожно на Людину дверь, чуть-чуть повертел в руках неуверенно очень конверт, и ушел к себе спешно.
 Теперь она выдержит паузу. Часа, может, два. Может три. Вообще-то, конечно же, думала завтра зайти к нему - но уж раз он теперь возвратился так рано - всего-то ещё в семь часов с небольшим - то, пожалуй, заглянет сегодня. Но только сперва нужно дать ему время: пускай он сначала прочтет тот коротенький текст, что в письме запечатан, а после - посмотрит подарок. Его тоже нужно читать. И наверное - долго, не несколько только минут. Текста много в подарке. Ведь пишет в нем на оборотах листов Люда много - и про себя, и про цветы, и про соседа... А сегодня успела заполнить ещё наскоро и ту страничку, что говорила о крошке-окошке в стене здания рынка, о рыбном прилавке, и о чудесном открытии, что открыло не только лишь дверцу в былое, но, так кажется - дверцу и в будущее.
  Письмо было кратким. В нем Люда сказала вот что:

 "Мой друг Тихий Сказочник!
Пишу Вам сегодня с желанием открыть ту чудесную радость, что мне лишь сегодня открылась самой, и что открывает все двери теперь нашей дружбе! Мне очень пришлось бы Вам долго рассказывать суть этой радости, но я пожалуй не буду сейчас говорить голословно - я, лучше, Вам в дар, в знак своей чистой дружбы, отправлю свидетельство документальное радости этой - правдивое, полноценное, с датами. Часть этого документа уже Вам известна. Но часть все ещё была скрыта. Считаю что в дружбе немыслимы недомолвки. Поэтому высылаю Вам полный, не переделанный и не исправленный мой документ, что, надеюсь, Вас убедит в абсолютной правдивости искреннего моего желания подружиться! Прочтите пожалуйста, и посмейтесь со мной вместе глупым моим размышлениям многим, и вместе со мной удивитесь тому, как случилось все, правда, поистине сказочно!
   С теплом
      Королева цветов."

 Подождав ещё пару часов, за время которых как раз испекла свежий вкусный пирог, Люда вышла из двери своей и закрыла на ключ свою монаршую резиденцию под номером тридцать семь. Затем позвонила в дверь молодого человека, что жил напротив. Не одна позвонила, а вместе с пирогом, который на блюде держала в руках. И через короткую паузу парень открыл. Очень красный - заплаканный будто, с её дневником в чуть дрожащих руках. Наверное не ожидал и саму её здесь в этот вечер увидеть, а потому так смутился растерянно, что ни на что не похоже совсем это было. Смотрел на нее только очень потерянно и невозможно болезненно, широко раскрытыми красными припухшими глазами.

- Ну здравствуйте, Сказочник! - улыбнулась ему очень вежливо, радостно Люда.

- Зд...равствуйте, королева... - кивнул молодой человек и растерянно разулыбался.

- Давайте дружить?..

- Да, давайте. Конечно... Я...

- Люда. - протянула ладонь дружелюбнейше девушка.

- Женя. - пожал руку парень. Рука очень сильно дрожала.
 Люда подольше её подержала в своей - ведь хотелось сказать ей: "Рука! Ты хорошая! Не дрожи! Ты хорошая - очень!.. Не страшно что ты пахнешь рыбой - ты пахнешь ещё и цветами. И сказками... И если тебя ещё раньше никто в свою руку не брал - так не потому что ты чем-то плоха - потому что людей подходящих ещё просто не было. Все будет прекрасно! Рука - ты хорошая, знай! Давно ты один, Сказочник?.. Давно тебя бросили люди? Как ты тут?.. Замерз? Ну не бойся - сейчас мы с тобой наконец-таки станем друзьями, а после - окажешься дома. Теперь и твой дом будет мой дом. Держись! Ты мне очень и очень нужен...Я редко общаюсь с людьми. Ещё вот с родителями только раньше - а теперь я одна в большом городе. Ты мне лишь один, вот, достался. Ты мне очень нужен... Побудь ещё, ладно?.."

 Сказочник очень сильно растерялся и ничего не ответил. Смутился наверное слишком. Или не понял того, как случилось такое, что эта, всегда жуть какая брезгливая, Люда рукою коснуться позволила в коем-то веке себе существа, что для всех слишком странное и нелепое, слишком хромое и рыбой пропахшее. Она и сама удивилась себе - просто так было чисто в душе вот от этого человека, так виделся он чистотою одной, настоящей, чудеснейшей - что держать его руку совсем пресовсем было не грязно. Грязнее остаться ей было сейчас в стороне, и не дать этой хрупкой, больной, одинокой душе хоть немного любви. Сказочник ничего не ответил - лишь с трепетом и растерянной тихой мольбой глядел на нее - внеземное как будто какое-то существо, что стоит с пирогом на пороге и ласково очень, по-доброму держит в руке его руку. Давно на пороге на этом наверное не было вовсе людей. С пирогами большими и вкусными - уж тем более.

- Это пирог от меня и от старшей фрейлины Графини Орхидеи. Она поделилась рецептом. Хотелось отпраздновать чем-нибудь вкусным знакомство. - пояснила улыбчиво Люда. - Давайте дружить? Я думаю что у нас так получится подружиться, уж точно, как будем на небе дружить мы со всеми. Как думаете?

- Да... Я думаю да. - кивнул тихо Сказочник и добавил, - Спасибо большое... что Вы пришли. Это больше всего в мире похоже на самую дивную, светлую сказку.