Глава 7. Технология Эфир

Граница между мирами пролегала там, где кончался асфальт.

Итан стоял на последней остановке муниципального транспорта и смотрел вперед, туда, где город растворялся в пустоте. За его спиной гудели кондиционеры, мигали рекламные щиты, спешили люди с пустыми глазами и полными счетами. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась серая земля, усеянная ржавыми остовами того, что когда-то называлось промышленностью. Заводы, фабрики, электростанции — теперь это были просто скелеты, обглоданные временем до костей.

Возвращение всегда было тяжелее ухода.

Он сделал шаг вперед, и имплант в виске ожил. Сначала тихо, едва заметным писком где-то на границе восприятия. Потом — полным спектром данных, хлынувших в сознание, как прорвавшая плотину вода.

ТЕКУЩИЙ БАЛАНС: 225.4%
НОВЫЕ СООБЩЕНИЯ: 12
ПРОПУЩЕННЫЕ ВЫЗОВЫ: 7 (МАЙЯ — 4, ОТДЕЛ — 3)
НАПОМИНАНИЕ: ПЛАТЕЖ ЧЕРЕЗ 25 ДНЕЙ

Двадцать пять дней до первого взноса за право существовать дальше. И двести двадцать пять процентов, которые таяли с каждым ударом сердца, с каждым вдохом, с каждой мыслью.

Итан выключил уведомления. Жест вышел автоматическим, но в нем впервые появилось что-то новое — легкое, едва уловимое пренебрежение. Как у человека, который заглянул за кулисы спектакля и теперь с трудом воспринимает действие на сцене всерьез.

Он пошел к станции метро. Ноги двигались сами — тело знало эту дорогу двадцать лет. Но сознание было далеко. Там, внизу, под толщей земли и бетона, где люди не дышали во сне, а старуха парила над полом.

Что он видел? Кого он видел?

И главное — почему после встречи с ними мир наверху казался теперь плоской картинкой, дешевой голограммой, за которой угадывалась иная, настоящая реальность?

---

Дома его ждала Майя.

Она сидела за кухонным столом с чашкой давно остывшего чая и смотрела в стену. Сквозь. Туда, где, возможно, пыталась разглядеть ответы на вопросы, которые боялась задать вслух.

Услышав шаги, она подняла голову. И в этом движении, в том, как дернулись уголки губ, как расширились зрачки, Итан прочитал всё..

— Ты где был? — спросила она. Голос звучал ровно, но пальцы, сжимавшие чашку, побелели до костяшек.

— На работе. Расследование.

— Три часа. Ты был на работе три часа, а потом твой сигнал пропал. Система показала, что ты вышел из зоны покрытия.

Итан молчал. Он прошел к столу, сел напротив, протянул руку и накрыл ее ладони своими. Ее кожа была холодной — такой холодной, будто она тоже побывала там, где не работает система.

— Я был там, где нет сети, — сказал он. — Я нашел их.

— Кого?

— Пустышек. Тех, кто отказался от процентов.

Майя отдернула руки, будто обжегшись. Вскочила, отошла к окну, встала спиной. Ее плечи вздрагивали — мелко, почти незаметно, но Итан знал это тело двадцать лет и читал его как открытую книгу.

— Ты с ума сошел, — сказала она в стекло. Голос был глухим, придавленным. — Ты понимаешь, что с тобой сделают, если узнают? С нами сделают? С Лео?

— Они не узнают.

— Система знает всё!

— Не всё. — Итан подошел, встал рядом. За стеклом лежал город — миллионы огней, миллионы жизней в одной огромной тюрьме. — Там, внизу, я понял одну вещь. Система видит только то, что горит. То, что излучает. Пустота для нее — мертвая зона. Слепое пятно. Они там невидимы.

Майя повернулась. В её глазах блестели слёзы, которые она запретила себе много лет назад.

— Итан, я боюсь. Не за себя — за тебя. Ты меняешься. После того, как ты отдал проценты, после этого кредита... ты стал другим.

— Я стал собой, — тихо ответил он. — Впервые за двадцать лет.

Она долго смотрела на него. Изучающе, как смотрят на незнакомца, который вдруг оказался в доме и ведет себя так, будто всегда здесь жил. Потом протянула руку и коснулась его щеки. Ладонь была теплой — живой, настоящей, единственной настоящей вещью в этом мире фальшивок.

— Ты моя семья, — сказала она. — Что бы ты ни нашел там, внизу, не потеряй нас.

Итан прижал ее руку к губам. Поцеловал пальцы — соленые от невыплаканных слез.

— Не потеряю.

Из комнаты Лео донесся кашель — короткий, утренний, уже не страшный, но все еще заставляющий сердце сжиматься. Майя вздохнула, вытерла глаза и пошла к сыну. Итан остался один, глядя на город за окном.

Город горел. Миллионы огней горели в темноте, и каждый огонек был чьей-то жизнью, чьими-то процентами, чьим-то долгом. А где-то там, за горизонтом, в темноте подземелий, горели свечи. И люди, не отбрасывающие теней, ждали, когда он вернется.

---

Ночью ему приснился сон.

Это было странное место —пространство, сотканное из света и тишины. Итан стоял посреди него и чувствовал, как сквозь него что-то проходит — ток, ветер, время? — он не мог подобрать слова.

— Красиво, правда? — раздался голос за спиной.

Он обернулся. Рядом стояла Агата — все в том же сером платье, с длинными седыми волосами, развевающимися, хотя ветра не было. Теперь она касалась земли — босая, и от ее ступней расходились круги, как по воде.

— Это сон? — спросил Итан.

— А какая разница? — улыбнулась она. — Сон, явь, смерть, жизнь — все это грани одного кристалла. Ты просто учишься видеть другие грани.

— Зачем вы пришли?

— Ты позвал. Сам не знаешь, но позвал. У тебя внутри теперь есть пустота, а пустота — это дверь.

Итан хотел спросить еще, но Агата подняла руку, указывая куда-то в бесконечность.

— Смотри.

Он поднял голову. Свет начал собираться в узоры — медленно, плавно, с грацией танцора. Сначала Итан не понимал, что видит, потом узор сложился: человеческое лицо. Старое, изможденное, с глазами, полными боли и покоя одновременно. Лицо старика из дела.

— Кто он? — прошептал Итан.

— Тот, кто показал дорогу, — ответила Агата. — Тот, кто ушел, чтобы ты нашел путь. Такие, как он, — мосты между мирами.

— Он умер.

— Он родился. — Агата повернулась, и в ее глазах Итан увидел звезды. Настоящие звезды, каких не было над городом много лет. — Ты все еще мыслишь категориями системы. Жизнь — смерть. Проценты — пустота. Энергия — долг. Это только слова, Итан. Звуки, которым мы придали значение. За ними — другое.

Она протянула руку и коснулась его лба. Холод обжег кожу, но вслед за холодом пришло тепло — глубокое, древнее, как сама земля.

Итан проснулся.

---

Утро пришло слишком рано, как всегда приходит правда.

Он лежал в постели, глядя в потолок, и пытался отделить сон от яви. Рядом спала Майя — ровно дыша, подложив ладонь под щеку, в позе, которая всегда делала ее беззащитной и прекрасной. Из комнаты Лео доносилось тихое пение — сын напевал что-то свое, детское, не имеющее отношения ни к процентам, ни к долгам.

Все было как всегда. Но внутри Итана горел огонь.

Он поднялся, прошел на кухню, включил планшет. Новых сообщений не было — Элинор, видимо, поверила его отчету. Или сделала вид, что поверила. С Элинор Грей никогда нельзя было знать наверняка.

Пальцы сами набрали номер, который он не набирал двадцать лет.

Гудок. Еще один. Третий.

— Шейд, — сказал он в трубку, когда на том конце ответили. — Мне нужно с тобой встретиться.

Пауза. Долгая, тягучая, как патока. Потом голос — хриплый, прокуренный, с вечной усмешкой человека, который видел слишком много, чтобы удивляться чему-либо.

— Итан Вейн, собственной персоной. Сколько лет, сколько зим. Я уж думал, ты забыл дорогу вниз.

— Не забыл.

— Двадцать лет не звонил, и тут на тебе. Что, система наконец допекла?

— Допекла.

Снова пауза. Итан слышал, как на том конце кто-то дышит — тяжело, с хрипотцой, будто каждое дыхание дается с трудом.

— Где ты?

— Там же, где и всегда. Внизу. Под Центральным рынком. Приходи один. Без хвостов. И без имплантов.

— Имплант — часть меня.

— Значит, часть тебя останется наверху. Решай.

Связь оборвалась.

Итан посмотрел на часы. До работы три часа. Три часа, чтобы спуститься в самое сердце тьмы и вернуться обратно.

Он выключил планшет и пошел одеваться.

---

Шейд обитал в старом бомбоубежище под Центральным рынком — месте, о котором городские власти предпочитали не вспоминать. Официально этих этажей не существовало. Неофициально здесь кипела жизнь — та самая, которую система не могла контролировать.

Вход был замаскирован под техническую дверь в стене овощного склада. Ржавое железо, облупившаяся краска, табличка «Опасно. Высокое напряжение». Без провожатого найти его было невозможно.

Итан нашел.

Он спустился по винтовой лестнице на три этажа вниз. С каждым шагом имплант в виске работал все тише, пока на третьем этаже не замер окончательно. Впервые за двадцать лет Итан остался один на один с собой — без цифр, без процентов, без напоминаний.

Было страшно. И одновременно — странно легко.

В конце коридора, заставленного ящиками, виднелась тяжелая металлическая дверь. На двери висел сканер — старый, допотопный, но, судя по количеству проводов, работающий.

Итан приложил палец. Дверь щелкнула и открылась с протяжным скрипом.

Внутри было тесно и душно. Стены увешаны экранами — десятками, сотнями экранов, на которых мелькали цифры, графики, схемы. Провода свисали с потолка, как лианы в джунглях, опутывая пол, стены, мебель. В центре комнаты стояло старое кожаное кресло, а в кресле сидел человек.

Шейд был маленьким и лысым, с нервными, вечно движущимися руками и глазами, которые видели слишком много. Такие глаза бывают у людей, которые знают правду и не могут никому ее рассказать.

— Итан — он улыбнулся — садись, рассказывай.

Итан оглянулся в поисках стула. Единственным свободным предметом оказался ящик из-под аппаратуры. Он сел.

— Ты слышал про сигнал пустышек?

Шейд присвистнул — тонко, пронзительно.

— Слышал? Да вся сеть гудит! Корпорация на ушах стоит, ищет источник. А ты, я смотрю, уже в теме. Работаешь на них?

— Работаю. Мне поручили найти источник.

— И нашел?

Итан помолчал.

— Нашел.

Шейд подался вперед. В глазах загорелся профессиональный интерес — холодный, расчетливый, но с искоркой чего-то человеческого.

— И?

— И я не сдал их.

Шейд откинулся на спинку кресла. Долго смотрел на Итана — изучающе, будто видел впервые. Потом рассмеялся — сухо, безрадостно.

— Ну ты даешь, старик. Двадцать лет служил системе, был примерным аудитором, проверял чужие эмоции, отправлял людей в долговые ямы — и на тебе. Переобулся в воздухе.

— Я не переобулся. Я пытаюсь понять.

— Что понять?

— Откуда берется энергия в пустом сосуде.

Шейд перестал смеяться. В комнате повисла тишина — только гудели серверы за стеной и где-то далеко капала вода. Кап. Кап. Кап.

— Ты про старика? — спросил он тихо.

Итан вздрогнул. Этого он не ожидал.

— Откуда ты знаешь?

— Я много чего знаю, — Шейд потер лысину ,— у меня тут свои источники. Старик с монетой — это было громкое дело. Система зафиксировала всплеск, но не смогла идентифицировать. Такого не бывает. Система идентифицирует всё. Это ее работа.

— И что это значит?

Шейд встал, подошел к одному из экранов, постучал по нему костяшками пальцев. Экран мигнул, показывая сложную схему энергетических потоков города.

— Официальная наука говорит, что энергию дает тело. Эмоции, биоритмы, работа нейросетей, гормоны. Всё измеряется, всё считается и имеет цену. — Он повернулся к Итану. — Но есть древние учения, Итан. Очень древние. Они говорят, что энергию дает дух. А дух, — он сделал паузу, — бесконечен.

— Бесконечен?

— Ну да. Если дух бесконечен, откуда берутся лимиты на счету? Откуда проценты, кредиты, долги, энергетические ямы? Система просто придумала способ отнимать у людей то, что принадлежит им по праву рождения. Она паразитирует на нашей жизненной силе.

Итан молчал, переваривая услышанное. Слова Шейда ложились в сознание тяжело, как камни, но от каждого камня расходились круги — смысловые, философские, экзистенциальные.

— Ты хочешь сказать, что энергия не кончается?

— Я хочу сказать, что кончается только то, что система позволяет нам иметь. А на самом деле... — Шейд развел руками, обводя свою пещеру сокровищ. — На самом деле мы все — батарейки без розетки. Нас просто убедили, что розетка есть и платить надо. За каждый миллиампер.

— Откуда ты это знаешь?

— Я хакер, Итан. Я вижу то, что скрыто. В системе есть дыры. Маленькие такие щелочки, куда не заглядывают сканеры. И через эти щелочки иногда просачивается свет. — Он понизил голос до шепота. — Или тьма. Смотря как назвать.

Он подошел к Итану вплотную. Сел на корточки, заглянул в глаза.

— Ты видел пустышек. Ты говорил с ними. Они выглядят как люди, у которых нет будущего? Как люди, которые завтра умрут от истощения?

Итан вспомнил лица в подземелье. Спокойные, умиротворенные, без тени страха. Без тени — буквально.

— Нет, — сказал он. — Они выглядят... свободными.

— Вот. — Шейд ткнул пальцем ему в грудь. — Свободными. Потому что они перестали играть в игру. Вышли из системы координат, где счастье измеряется процентами. А ты все еще играешь. И твой кредит, твой сын, и твоя жена — все это часть игры.

— Что мне делать?

Шейд пожал плечами. Встал, отошел к своему креслу, рухнул в него.

— Не знаю. Я могу дать тебе информацию. Могу показать дыры в системе. Могу научить, как быть невидимым, как обходить сканеры, как прятать энергию. Но решение принимаешь ты. Всегда ты.

Он застучал по клавиатуре. Пальцы летали над клавишами с пугающей скоростью — казалось, они живут отдельной от хозяина жизнью.

— Смотри.

Один из экранов засветился ярче. На нем появилась схема города — сложная паутина линий, узлов, соединений, переплетений. Итан смотрел и не верил глазам: это была анатомия мира, в котором он прожил всю жизнь.

— Это энергетическая сеть, — сказал Шейд. — Видишь эти узлы? Это подстанции, куда стекается вся энергия от горожан. Сюда приходят проценты от миллионов людей. Складываются, перерабатываются, распределяются обратно. Круговорот жизни в природе, одним словом.

Он увеличил один из узлов. В центре пульсировало что-то очень похоже на провал.

— А видишь это?

— Что это?

— Это то место, где энергия исчезает.  Проваливается в никуда. Черная дыра в самом сердце системы.

— Куда?

Шейд посмотрел на него долгим взглядом, в котором плескалась бездна.

— А вот это, Итан, самый главный вопрос. Куда уходят наши жизни? Кто или что стоит за системой? И зачем ему наша энергия? — Он помолчал. — Думаешь, корпорация придумала это всё ради прибыли? Энергия — это жизнь. Кому-то очень нужна наша жизнь. И этот кто-то не человек.

Итан смотрел на экран, на черную дыру в центре сети, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Та самая, о которой говорила Агата и которая открывает двери.

— Я хочу увидеть это место, — сказал он.

Шейд усмехнулся. Усмешка вышла кривой, почти жалкой.

— Думаешь, готов?

— Нет. Но другого пути нет.

Шейд долго молчал. Смотрел на Итана, на экраны, на свои руки. Потом кивнул — медленно, с тяжестью, будто принимал важное решение.

— Хорошо. Я дам тебе координаты. Но предупреждаю: оттуда мало кто возвращается. Не потому что умирают, а потому что возвращаться уже не хотят. Там, внизу, такое знание, что жизнь наверху кажется... — он поискал слово, — ...нестоящей.

Он застучал по клавиатуре. Планшет Итана пискнул — пришло зашифрованное сообщение.

— Там адрес и код доступа. Дальше сам. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь.

Итан встал, направился к двери. У порога остановился, обернулся.

— Шейд, — сказал он. — Спасибо.

Шейд махнул рукой — не оборачиваясь, глядя в экраны.

— Не за что. Просто помни: система — это не весь мир. Это только клетка, в которой мы сами себя заперли. Ключи у нас в руках. Всегда были. Просто мы боялись их повернуть.

Дверь за Итаном закрылась, отрезая его от света экранов и возвращая в сумрак подземелья.

---

Наверху лил дождь.

Настоящий, живой дождь. Холодный, хлесткий, пахнущий озоном и свободой.

Итан стоял под козырьком рынка и смотрел, как потоки воды смывают грязь с асфальта. Люди бежали мимо, укрываясь зонтами, капюшонами, пакетами, — серые тени в сером городе. Никто не смотрел наверх, никто не замечал, как небо плачет.

Он достал планшет, открыл сообщение от Шейда.

НИИ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ СИСТЕМ (ЗАБРОШЕН)
СЕВЕРНАЯ ПРОМЗОНА, КОРПУС 7
ВХОД: ПОДЗЕМНЫЙ УРОВЕНЬ -4, ШЛЮЗ 7
КОД ДОСТУПА: 1417-8847-3290-12

Итан смотрел на цифры, и сердце билось где-то в горле, мешая дышать.

Код доступа заканчивался теми же цифрами, что и лицевой счет Лео.

8847-3290-12.

Совпадение? Случайность? Или знак — тот самый, который посылают, когда хотят, чтобы ты понял: пути назад нет?

Он убрал планшет и шагнул под дождь.

Холодные капли били по лицу, смешиваясь с потом и страхом. Где-то вдалеке гудела Биржа, перерабатывая эмоции в проценты, а в недрах системы таилась черная дыра, пожирающая жизни.

А он, Итан Вейн, стоял под дождем и пытался вспомнить, кто он на самом деле.

Энергоаудитор пятого ранга? Муж? Отец? Должник банка времени? Или тот, кого старуха назвала «рожденным заново»?

Ответа не было.

Была только пустота внутри и дождь снаружи, смывающий границы между сном и явью.

---

Дома его встретил запах.

Тонкий, едва уловимый — пахло хлебом. Свежим, только что испеченным хлебом, какого не было в их доме много месяцев.

— Майя? — позвал Итан, снимая мокрое пальто.

— Мы на кухне! — отозвалась она.

Он прошел в кухню и замер.

За столом сидел Лео с карандашом в руке, перед ним лежал лист бумаги, плотно исписанный рисунками. А на плите, в старой чугунной сковороде, румянился кусок хлеба — настоящего, домашнего, такого, какой пекли до Сдвига.

— Откуда? — спросил Итан, глядя на хлеб.

— Соседка принесла, — ответила Майя, помешивая что-то в кастрюле. — Та, с четвертого этажа. Сказала, что испекла лишнего и решила поделиться.

— Лишнего? — переспросил Итан.

В мире, где хлеб стоил процентов жизни, лишнего не бывало никогда.

Майя пожала плечами. В этом жесте было что-то новое — легкость, которой Итан не видел в ней много лет.

— Не знаю. Может она сегодня просто в хорошем настроении или у неё свои интересы.

Итан подошел к столу, сел рядом с Лео. Заглянул в рисунки.

На первом был человек, стоящий перед огромной черной дырой. Из дыры тянулись лучи света .Чистый, белый, слепящий свет.

На втором — люди, стоящие вокруг этого человека и отдающие ему свои тени. Тени падали на землю, сворачивались, как сухие листья, и улетали в черноту.

На третьем — маленькая медная монета, лежащая на ладони. И надпись внизу, детским, корявым почерком: «Он ждет».

— Лео, — тихо сказал Итан, — кто это?

Мальчик поднял голову. Глаза у него были чистые и спокойные.
— Это ты, папа. Ты не боишься темноты, потому что в темноте есть свет.

— Откуда ты знаешь?

Лео пожал плечами — точно так же, как Майя минуту назад.

— Не знаю. Просто знаю. Мне дедушка сказал.

В кухне стало тихо. Даже хлеб перестал шипеть на сковороде.

— Какой дедушка? — спросил Итан, хотя уже знал ответ.

— Который с монеткой. — Лео говорил спокойно, будто речь шла о соседе с третьего этажа. — Он приходил ко мне ночью. Сказал, что ты скоро пойдешь к нему в гости и чтобы я не боялся. Сказал, что там, куда ты пойдешь, нет ничего страшного. Там просто по-другому.

Итан почувствовал, как по спине пробежал холод. Словно реальность дала трещину и оттуда выглянуло нечто, не поддающееся объяснению.

— Лео, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — ты уверен? Это был сон?

— Не знаю. — Лео нахмурился, подбирая слова. — Может, сон. Но он был настоящий. Он пах хлебом и старыми вещами. И у него были добрые глаза. Как у тебя, когда ты смотришь на меня.