Глава 8. Первое сомнение

Утро после встречи с Агатой было похоже на пробуждение после долгой болезни, когда ты уже не помнишь, где кончается бред и начинается явь, но точно знаешь: что-то важное случилось, пока ты был по ту сторону.

Итан открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, позволяя реальности втекать в сознание медленно, как вода в прохудившуюся лодку. Потолок с разводами, похожими на старую карту забытой страны. Запах кофе, пробивающийся из кухни. Далекий гул Биржи. Дыхание Майи рядом, тихое бормотание Лео во сне. Всё на месте. Всё как всегда.

Но внутри что-то изменилось. Будто в дальней комнате, куда он никогда не заходил, кто-то зажег свет.

Он лежал и пытался собрать воедино осколки вчерашнего дня. Подземелье. Свечи. Люди. Старуха, чьи ступни не касались пола. И её слова, въевшиеся в память, как кислота въедается в металл: «Ты стал пустым, Итан. Ты родился».

Рядом заворочалась Майя. Протянула руку, коснулась его плеча — жест, который за двадцать лет брака стал таким же естественным, как дыхание.

— Ты не спишь?

— Уже нет.

— Который час?

— Шесть.

Она придвинулась ближе и уткнулась носом в его шею.

— Ты вчера поздно пришёл, — пробормотала она. — Я не слышала.

— Старался не шуметь.

— Расследование?

— Да.

Майя замолчала. В тишине Итан слышал, как за окном просыпается город — первые машины, первые шаги, первые сигналы имплантов, входящих в сеть. Потом она подняла голову и посмотрела на него. В сером утреннем свете её глаза казались огромными, почти прозрачными — такими они были двадцать лет назад, когда она впервые сказала ему «да».

— Итан, с тобой всё в порядке?

— Всё хорошо.

— Ты странный последние дни. Как будто... — она поискала слово, коснулась пальцем его груди, туда, где билось сердце, — как будто ты не здесь.

Итан притянул её к себе, поцеловал в макушку. Волосы пахли сном и чем-то давно забытым — той женщиной, которой она была до всего этого.

— Я здесь. Просто устал.

Она не поверила. Он видел это по тому, как дрогнули уголки её губ, как напряглись плечи, как пальцы на мгновение сжались в кулак. Но она ничего не сказала. Только вздохнула и снова закрыла глаза, прячась в остатках сна.

Итан ещё минуту полежал, слушая её дыхание, потом осторожно высвободился из объятий и встал.

---

На кухне его ждал планшет.

Три новых сообщения. Два — рабочие, от отдела: графики, отчёты, проценты, проценты, проценты. Третье — от Элинор Грей, личное, зашифрованное тройным ключом.

«ВАШ ОТЧЕТ ПРИНЯТ. ДАТЧИКИ В 34-В ПРОХОДЯТ КАЛИБРОВКУ. НО ВЫ ЗНАЕТЕ ТАК ЖЕ ХОРОШО, КАК И Я: ДАТЧИКИ НЕ ЛОМАЮТСЯ. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ».

Итан смотрел на экран и чувствовал, как где-то в глубине живота зарождается холод. Понимание того, что игра стала серьёзнее. Элинор знала. Не всё, но достаточно. Достаточно, чтобы прикрыть его расследование. И достаточно, чтобы в любой момент нажать кнопку «стоп» — и тогда он исчезнет навсегда. Не из базы данных — из жизни.

Он удалил сообщение, стёр следы, перезагрузил планшет. Двадцать лет работы аудитором научили его одному: чистота — залог выживания.

Затем отхлебнул кофе. Горечь обожгла язык и привела мысли в порядок.

Сегодня предстояло сделать то, чего он не делал никогда за двадцать лет работы: проверить базы данных, но не по заданию системы, а по собственной воле. Найти женщину по имени Агата. Узнать, существует ли она на самом деле или была плодом его воображения, порождённым усталостью и страхом за сына.

Он сел за стол, открыл терминал, ввёл код доступа.

ПОИСК ПО БАЗЕ ДАННЫХ: АГАТА
ПАРАМЕТРЫ: ЖЕНЩИНА, ВОЗРАСТ 65–80
РЕЗУЛЬТАТ: 237 СОВПАДЕНИЙ

Итан сузил параметры. Добавил особые приметы — длинные седые волосы, серое платье, рост примерно 165. Добавил возможные адреса — промзона, старая АЭС. Добавил связи с запрещёнными группами — пустышки, подполье, антисистемная деятельность.

РЕЗУЛЬТАТ: 0 СОВПАДЕНИЙ

Он попробовал по фото — загрузил изображение из памяти, составленное по описанию. Система прогнала через распознавание лиц.

СОВПАДЕНИЙ НЕТ

Итан сидел, глядя на пустой экран, и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Люди не могут не существовать в системе. Система фиксирует всё. Каждое рождение, каждую смерть, каждый вздох, каждую эмоцию. Даже у пустышек были файлы — помеченные как «неактивные», «нулевой баланс», «подлежат утилизации», но файлы. С датой рождения, с местом проживания, с историей транзакций, с графиками падения процентов.

У Агаты не было ничего. Она была призраком в машине. Дырой в ткани реальности.

Он закрыл поиск, откинулся на спинку стула и долго смотрел в одну точку на стене, где обои чуть отошли от шва, обнажая серый бетон.

Кто ты, Агата? И откуда ты знаешь то, чего не знает система?

---

В офис он приехал к девяти.

День тянулся медленно, как патока, как время в очереди к смерти. Итан закрывал дела, подписывал отчёты, отвечал на запросы — всё на автомате, механически, думая о другом. Мысли возвращались к Агате, к её словам, к её отсутствию в базе, к рисункам Лео, которые он видел вчера вечером.

В обед он спустился в столовую, взял кофе и сел за столик у окна. За стеклом проплывали облака — редкие, почти незаметные в сером небе, похожем на выцветшую простыню. Где-то там, под этими облаками, лежала промзона, старая АЭС, подземелье с людьми, не имеющими теней.

— Можно?

Он поднял голову. Рядом стояла девушка. Молодая, лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и глазами, которые ещё не научились прятать эмоции, — редкий дар в мире, где эмоции стали валютой. На бейдже значилось: ЛИНА, ОТДЕЛ СТАТИСТИКИ.

— Садитесь, — кивнул Итан.

Она села, помешивая свой чай. Ложка звякала о стенки чашки — нервно и часто. В этом звуке было что-то отчаянное, как у птицы, бьющейся в клетку.

— Вы Итан Вейн, да? Энергоаудитор?

— Да.

— Я Лина. — Она протянула руку. Итан пожал — ладонь была тёплой, живой, с пульсом, бьющимся быстрее нормы. — Я слышала о вас. Говорят, у вас лучшая раскрываемость в отделе.

— Была.

— А сейчас?

Итан пристально посмотрел на неё, пытаясь прочесть то, что скрывалось за простым интересом. В глубине её зрачков затаилось нечто иное — тонкая грань между настороженностью и немым пониманием. Это был взгляд человека, познавшего вкус отчаяния, но всё ещё ищущего в нём крупицы надежды.

— Сейчас я просто работаю, — сказал он.

Она кивнула, будто ожидала такого ответа. Помолчала, глядя в свою чашку, потом наклонилась ближе и тихо спросила — так тихо, что Итан едва расслышал сквозь гул столовой:

— Вы верите в пустышек?

Итан замер. Ложка в его руке остановилась на полпути к чашке.

— Что?

— Пустышки. Люди, которые отказались от системы. Говорят, они живут где-то внизу, под городом, в старых бомбоубежищах и тоннелях. Говорят, у них нет ни процентов, ни долгов, ни страха. — Она говорила быстро, шёпотом, поглядывая по сторонам, словно боялась, что стены имеют уши. — Вы верите, что такое возможно?

— Откуда вы знаете про пустышек?

Она пожала плечами — жест получился нервным, дерганым.

— Слухи. В сети иногда проскальзывает. Система блокирует, но не всегда успевает. Люди исчезают, а потом появляются истории. — Она помолчала. — Я их ищу.

— Зачем?

Лина посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде было всё: страх, надежда, обречённость и тот странный свет, который загорается в глазах, когда человеку больше нечего терять.

— У меня мать умирает, — сказала она просто. Голос не дрогнул. — Рак. Четвёртая стадия. Лекарства стоят сто двадцать процентов. У меня есть тридцать. Система даст кредит, но тогда я буду должна двадцать лет. И всё равно не факт, что она доживёт до конца лечения. — Она сглотнула, но слёзы не появились — видимо, выплакала всё заранее. — А пустышки говорят, что смерть — это не конец. Что за нулевым балансом что-то есть. Я хочу знать, правда это или нет. Хочу понять, есть ли смысл бороться или нужно просто... отпустить.

Итан молчал. Внутри него боролись два чувства — жалость к этой девушке, такой молодой и уже столкнувшейся с главным выбором жизни, и страх перед тем, что он может ей сказать. Потому что слова имеют цену. В этом мире — буквально.

— Я не знаю, правда это или нет, — ответил он наконец. — Но я видел их.

Лина вздрогнула. В её глазах вспыхнул тот редкий огонь, который загорается лишь в тех, кто умудрился отыскать надежду на самом дне безнадёги. Это было похоже на треск спички в глухом подвале: ярко, пронзительно и пугающе недолговечно.

— Где?

— Не спрашивайте. — Итан покачал головой. — Если система узнает, что вы ищете их, вас просто сотрут. Не из базы, а из жизни. И вашей матери это не поможет.

— Мне всё равно.

— Вашей матери будет не легче от того, что вы исчезнете. — Он сказал это жёстче, чем хотел, но Лина даже не моргнула.

— Моя мать умрёт через месяц, — сказала она. — С лекарствами или без. Единственное, что я могу для неё сделать, — узнать, есть ли что-то там, за чертой. Чтобы, когда её время придёт, она не боялась.

Итан смотрел на неё и видел себя. Себя двадцатилетней давности, когда умирал отец, и того, кем он был всего неделю назад, когда воздух в комнате застывал от мучительного кашля Лео. Тот же липкий страх, та же отчаянная, почти болезненная надежда и та же пустота, которую оставляет после себя бессилие.

— Что мне делать? — прошептала Лина.

Итан долго молчал. В столовой гудели голоса, звякала посуда, работала система учёта, списывающая проценты за каждый глоток. Мир вокруг жил своей жизнью, равнодушный к двум людям, застывшим над чашками остывшего кофе.

Потом он достал планшет, набрал несколько цифр и показал ей.

— Это координаты. Там, внизу, вы найдёте ответ. Или не найдёте. Я не знаю. Но если пойдёте — идите одна. И без имплантов. Система не должна знать.

Лина смотрела на цифры, и в её глазах загорался свет — тот самый, что бывает у людей, нашедших путь в темноте.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо.

Итан встал, взял свой кофе — уже холодный, не имеющий вкуса — и пошёл к выходу.

— Итан, — окликнула она. — Почему вы помогаете мне?

Он обернулся. Она сидела за столиком, маленькая, хрупкая, сжимая в руках планшет с координатами, как сжимают спасательный круг.

— Потому что два дня назад я тоже искал ответ, — сказал он. — И нашёл. Теперь моя очередь платить.

---

Вечером, вернувшись домой, он застал Лео за рисованием.

Мальчик сидел за своим столиком в углу комнаты, высунув язык от усердия, и водил карандашом по бумаге. Вокруг него, на полу, уже лежало несколько листов — рисунки, которыми Лео заполнял свои дни, пока родители были на работе. Итан никогда не придавал им значения — детские каракули, обычные для семилетнего ребёнка.

Но сегодня он замер в дверях, глядя на свежий рисунок.

На листе была изображена женщина. Старая, с длинными седыми волосами, в простом сером платье. Она стояла посреди пустоты — Итан понял это по тому, как Лео изобразил фон: ничего, только белая бумага. И от женщины исходил свет. Мягкий, тёплый, нарисованный жёлтым карандашом, который Лео берёг для самых важных вещей.

— Папа! — Лео поднял голову, улыбнулся. — Смотри, что я нарисовал!

Итан подошёл, сел на корточки рядом. Взял рисунок в руки. Бумага была тёплой от маленьких ладоней.

— Кто это? — спросил он, хотя уже знал ответ. Знал так же точно, как знал, что завтра взойдёт солнце.

— Тётя, которая приходила к тебе, — сказал Лео. — В подземелье. Она добрая.

У Итана перехватило дыхание.

— Лео, откуда ты знаешь про подземелье?

Мальчик пожал плечами — жест, который он скопировал у отца и который теперь выглядел до странного взрослым на детском лице.

— Не знаю. Просто знаю. Она мне снилась. — Он говорил спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном, вроде вчерашнего мультфильма. — Сказала, что ты скоро пойдёшь к ней опять и чтобы я не боялся. Что там, куда ты пойдёшь, нет ничего страшного. Там просто по-другому.

Итан присел на корточки, взял сына за плечи. Маленькие плечи, такие хрупкие, такие живые. Сквозь тонкую ткань футболки он чувствовал тепло детского тела — тепло, которое стоило ему шестидесяти трёх процентов жизни и которое он отдал бы снова, не задумываясь.

— Лео, ты уверен? Это был сон?

— Да. — Мальчик кивнул, глядя прямо в глаза отцу. В его взгляде не было ни тени сомнения. — Но он был настоящий. Как ты сейчас. Она пахла свечами и чем-то старым. И у неё были добрые глаза. Как у тебя.

Итан обнял сына, прижал к себе. Маленькое тело прильнуло к нему доверчиво, безоглядно, всей той детской силой, которая ещё не знает, что в этом мире нужно экономить даже объятия.

Где-то в самой глубине души пополз ледяной сквозняк — то острое чувство, когда привычный мир дает трещину, и сквозь пролом проглядывает нечто чуждое, не поддающееся логике. Но следом за этим холодом внезапно разлилось тепло. Странная, непоколебимая уверенность вытеснила страх: всё происходящее не было ни случайностью, ни плодом воспаленного разума. Это было частью великого замысла.

— Папа, — сказал Лео в его плечо, — а ты правда пойдёшь к ней?

Итан закрыл глаза.

— Наверное, да.

— А мама говорит, что туда нельзя. Что там опасно.

— Мама права. Там опасно. — Итан погладил сына по голове. — Но иногда опасность — это единственный путь.

Лео задумался. В тишине комнаты было слышно, как за стеной Майя моет посуду, — звук воды, звяканье тарелок, привычная музыка вечера.

— Тогда иди, — сказал Лео наконец. — Я подожду. Я всегда жду.

Итан прижал сына крепче, пряча лицо в его волосах, чтобы мальчик не увидел слёз, которые впервые за много лет подступили к глазам.

---

Ночью Итан не спал.

Он лежал в темноте, глядя в потолок, слушая дыхание Майи и тихие звуки, доносящиеся из комнаты Лео, и думал о том, что произошло за последние дни. Слишком много совпадений. Слишком много знаков. Старик с монетой, всплеск чистой энергии в пустом сосуде. Сайлас Брук и его собака, чьё горе система приняла за фальшивку. Агата, не существующая в базе данных. Лина, ищущая ответ. Рисунки Лео, изображающие то, чего он не мог видеть.

Всё это было связано. Он чувствовал это каждой клеткой тела, каждым нейроном измотанного мозга, каждой частицей той пустоты, что теперь жила внутри него. Вопрос был только в том, как именно. И главное — зачем.

Он вспомнил слова Шейда: в системе есть дыры. Маленькие такие щелочки, куда не заглядывают сканеры. И через эти щелочки иногда просачивается свет.

Что, если пустота — это не отсутствие, а присутствие? Что, если нулевой баланс — это не смерть, а переход? Что, если старик произвёл чистую энергию не вопреки пустоте, а благодаря ей? Что, если Агата права, и система — просто клетка, в которой люди сами себя заперли, забыв, что ключи всегда были у них в руках?

В темноте перед глазами всплыло лицо Агаты. Её глаза, в которых отражался свет свечей. Её слова: «Ты стал пустым, Итан. Ты родился».

Итан повернулся на бок, прижался к тёплой спине Майи, закрыл глаза.

Завтра он пойдёт в архив. Проверит дело старика ещё раз, досконально, с пристрастием. Найдёт то, что упустил. Даже если для этого придётся взломать систему.

Завтра он начнёт искать правду.

---

Утро пришло слишком рано, как всегда приходит правда.

Итан поднялся, умылся, оделся и вышел из дома, пока Майя и Лео ещё спали. Город встретил его привычным утренним кошмаром — рекламой, людьми, процентами, спешкой, страхом, надеждой, отчаянием. Но сегодня это всё казалось далёким, неважным, почти нереальным — декорациями к пьесе, которую он больше не хотел играть.

В архиве было тихо и пыльно. Тысячи дел, миллионы судеб, сжатые до нескольких строк машинного кода. Итан прошёл к терминалу, ввёл номер, который знал теперь наизусть, как имя сына.

ДЕЛО № 2027-84-332
СТАТУС: ЗАКРЫТО
ПРИЧИНА: СМЕРТЬ ОБЪЕКТА
ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ: ОГРАНИЧЕННЫЙ ДОСТУП

Ограниченный доступ. Итан нахмурился. Смерть рядового пустышки, старика без семьи, без связей, без ценных контактов, не должна была иметь грифа секретности. В этом не было никакого смысла.

Он ввёл свой код. Доступ запрещён. Ввёл код Элинор — тот, что она дала ему для экстренных случаев, с пометкой «только для крайней необходимости». Доступ запрещён. Попробовал обходные пути, известные каждому аудитору. Заперто.

Итан сидел, глядя на экран, и чувствовал, как внутри поднимается глухая злость. Кто-то заблокировал дело. Кто-то на самом верху, с полномочиями выше, чем у начальника отдела. Кто-то не хотел, чтобы правда о смерти старика и о том всплеске чистой энергии всплыла наружу.

Он достал коммуникатор, набрал сообщение Шейду.

«НУЖНА ПОМОЩЬ. ДЕЛО СТАРИКА ЗАБЛОКИРОВАНО. МОЖЕШЬ ВЗЛОМАТЬ?»

Ответ пришёл через минуту — быстрее, чем Итан ожидал. Шейд, видимо, тоже не спал.

«ВСЁ МОЖНО ВЗЛОМАТЬ. НО ЭТО БУДЕТ ЗАМЕТНО. СИСТЕМА УЗНАЕТ. ТЫ ГОТОВ К ПОСЛЕДСТВИЯМ?»

Итан посмотрел на экран. Потом на свои руки — руки, которые двадцать лет подписывали приговоры, закрывали дела, отправляли людей в долговые ямы. Потом вспомнил лицо Лео, его рисунки, его слова: «Я подожду. Я всегда жду».

Он набрал ответ:

«ГОТОВ».

Отправил и выключил коммуникатор.

В архиве царила гулкая, почти осязаемая тишина. Лишь за тонкой перегородкой монотонно вибрировали серверные стойки — их бесконечный рокот напоминал мерное дыхание спящего зверя. Там, в ледяных недрах кремниевой памяти, были заперты ответы, к которым он боялся подступиться. Где-то в глубине этих бесконечных циклов и алгоритмов пульсировала правда.

Итан встал и вышел из архива.

Над городом пылал рассвет. Солнце поднималось выше, заливая улицы густым золотом — тем самым редким ресурсом, который система пока не догадалась обложить налогом. Мимо Итана бесконечным потоком неслись люди. Они не поднимали голов к небу, их взгляды были прикованы к мерцанию планшетов, цифрам на имплантах и бесконечным графикам падения котировок.

Итан замер на ступенях, наблюдая за пробуждением этого механического мира. В голове настойчиво звучали слова Агаты:

— Систему нельзя победить, играя по её правилам. Её можно только перестать замечать.

Он не выдержал и улыбнулся. Настоящей, живой улыбкой.

В этот момент страх исчез. Осталась лишь звенящая пустота внутри — и тихий, ровный свет, который наконец-то в ней зажёгся.