Спицы

- Срезали меня по здоровью! Я токарем пятого разряда на оборонзаказе по 100 тыщ в месяц получал! Деталь, которую нужно делать 7 дней, я работал 12 часов! Сам её таскал, а то кран не дождешься! Вот спину и сорвал. В позапрошлом году медосмотр не прошел. Начальство просекло и постепенно уменьшило зарплату до 30 тысяч. Я послал всех, уволился и пошел экспедитором. А с такой спиной за рулем долго тяжело! Списали меня! Жека, займи пятьдесят рублей? Завтра отдам

  Товарищ Лехи Симакина в классическом китайском спортивном костюме, в котором ходила половина мужиков в городе, даже не пытался не шататься, и заинтересованное выражение на его лице появилось только на словах «пятьдесят рублей». Сам Лёха выглядел протрезвевшим, но недавно и говорил убедительно, помогая себе ладонями, задубевшими от оборонзаказа. Депримов смотрел на него и пытался представить, похож он был бы на Лёху, если бы тогда в девяностых остался.

  До девяностых у жителей города был стержень: мы куём ядерный щит страны. И это позволяло им мириться с талонами на молочку и мясо, номерами очереди за колбасой, записанными на ладонях и кормлением с пяти соток. После развала страны этот стержень выбили. Вся история города – это тонны выпускаемого металла и единиц продукции. И это же предмет гордости. Особая каста – работники завода с секретными допусками сложной иерархии. Это не давало каких-то значимых дополнительных благ, но поднимало над основной массой и этого было достаточно.

  Утром Депримов вышел на балкон. Деревья шелестели, приветствуя после долгой разлуки. Здесь всё было знакомо и давно надоело. Именно на эти деревья он смотрел, когда 23 года назад принял решение уехать. Некоторые дырки в асфальте он помнил с детства. Вон там слева дорога в кулинарию, в которую его посылала мама за тестом, и очередь в которую отложилась в памяти как зря потраченное время. Ещё левее «Дом Скакуновой», увлечении его десятилетнего друга и тайном увлечении самого Депримова. Под её балконом они показывали для неё одной шоу, казавшееся им веселым.

  Овраг, в котором можно было незаметно для родителей жечь костры, давно засыпали. На месте гаражей, по крышам которых так сладко опасно было убегать от их хозяев, построили многоэтажку. А отдельно вынесенный от завода, но почему-то в жилой массив цементный цех, где Депримов в детстве надышался цементной пыли, прячась среди куч цемента или на спор прыгая с крыши цеха в гору песка, закрыли ещё до его отъезда.

  Справа в даль уходит дорога в столицу области и дальше, вообще, в мир, в котором есть Казань, Москва и даже Кишинев, и, наверное, есть Ленинград. Последний стал особенно волновать после того, как Депримов стал слушать группы тамошнего рок-клуба.

  Из-за угла дома показалась похоронная процессия с оркестром, музыка которого давила и соответствовала окружающему пейзажу. Таких процессий много было в детстве и пацанами Депримов с друзьями ради развлечения проезжал прямо перед головой колонны, заслуживая проклятия от незнакомых взрослых.

 И традиция, видимо, продолжается. Три пацана пересекли путь процессии, но на почтительном расстоянии. Депримов удивился, что под одним из пацанов был «Уралец», со сломанным пополам задним крылом и голубиным пером, вставленным в переднее колесо, издававшим треск при езде, точно такой же как у Сереги Перевозчикова по кличке Цокел утерянного уже в детстве происхождения. Такие модели он не видел уже давно даже в родном городе. Седок был такой же рыжий и худой, как Серега. Когда он поднял голову вверх, Депримов поразился тому, как пацан похож на Цокела. Сын?

- Эй, пацан! Как тебя зовут?

  Парень обернулся, мельком посмотрел на Депримова и, не ответив, сел на велосипед и скрылся за углом.

  Вечером, выпивая с одноклассниками, Депримов рассказал им про Цокела.

- Да ты уже старый и тебе просто мерещится! – по-доброму обрадовал Юрец.

  Молчаливый Слава посмотрел на Депримова:

- Может быть, ты сам не догулял в детстве? На великах и прочее. Всё должно быть вовремя. Жить надо свою жизнь.

- Может быть, может быть.

  Ещё немного пошутили на эту тему, попели под гитару и, по-взрослому, то есть вполне трезвые разошлись по домам.

  Выходя из такси Депримов увидел Леху Симакина с тем же другом. Они, видимо, освоили дневной полтинник. Но сейчас они, как будто поменялись местами, Лёха смотрел в одну точку мутным взглядом, а друг ему что-то рассказывал.

- Здорово, бойцы! – поприветствовал Депримов, подходя.

- Здоровей видали, – сказал Лёха после долгого рассматривания тяжелоподнятыми глазами, но успев вытянуть руку, останавливая друга, который был как раз в состоянии задавать агрессивные вопросы незнакомцу, - Выпей с нами, - и протянул грязный пластиковый стакан.

- Ну, за встречу, Лёха! А с тобой, родной, за знакомство! – Депримов поднял стакан в сторону лёхиного товарища.

- Как жизнь-то, там… Где ты, в Москве?

- Ну да, в столицах.

- А мы тут вот культурно отдыхаем.

- Лёха, у тебя же семья была, дети? Они где?

- Старшие выросли, жена с младшей ушла, когда работу потерял.

- Беда. Слушай, Лёш, ты помнишь Серегу Цокела из второго подъезда?

- Это ты тут тридцать лет не был, - раздраженно ответил Лёха, - А я здесь тридцать лет прожил. Ты знаешь, сколько здесь серёг селилось и выселялось?

- Я понимаю. Но это ещё в восьмидесятые было. Я с ним не то, чтобы дружил… Но в одной компании мы были.

- Цокел-цокел. А зачем он тебе?

- Мне показалось, будто я видел его утром. Рыжий такой, гонял на велике за домом. С ним была еще пара пацанов. Вроде близнецы.

- Близнецов знаю. У нас в доме детей немного. Они приезжают к деду с бабкой. Седьмой подъезд. Но им лет по 12. Пятидесятилетний мужик вряд ли будет гонять на велике с мелкими пацанами.

- В том-то и дело. Мне показалось, что ему тоже лет 12. Хотя, да, должно быть около полтинника.

- Бывает – Лёха задумчиво посмотрел на Депримова, - Пойдем, Фастов, в третьем доме открыли круглосуточный.

……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

- Эй, пацаны! Можете подойти? – свистнул Депримов, заметив близнецов, которые катались на велосипедах, когда возвращался с родителями с дачи.
Близнецы с опаской подъехали.

- Вчера вы катались за домой, там ещё похоронная колонная шла.

- Деду уже пожаловались. Мы завтра без великов.

- Да я не про это. С вами был такой рыжий парень. Тоже на велике. Синий такой, «Уралец».

  Близнецы переглянулись:

- Мы вдвоём были. А как вы сказали: «Уралец»! Я не видел таких великов.

…………………………………………………………………………………………………………………………

  Депримов поднимался по лестнице второго подъезда. Молодежи в подъезде, видимо, было мало, поэтому пятилетняя окраска стен ещё хорошо смотрелась и не была загажена настенным творчеством. Вот он, четвертый этаж. Дверь, конечно, уже железная после опасных девяностых, но, удивительно то, что звонок остался тот самый, до которого раньше было тяжело дотянуться. И даже работал.
После долгой паузы из глубин квартиры стали приближаться шаркающие шаги. Дверь открыл мужик в майке с типичным выговором, кажущемся для неместных агрессивным.

- Я лет пятнадцать тут живу!

- У старушки какой-то покупал. В очках такая.

- Да, мальчонка был тут рыжий. Говорила, сын. Хотя, по возрасту во внуки годился. Ну а мне какое дело?

- Умерла она лет 5 назад. Я в местной газете объявление видел.

  Депримов медленно спускался по лестнице. Кошка шмыгнула из-под ног и скрылась за поворотом перед выходом из подъезда. Только сейчас он заметил запах, типичный для мокрого подвала. Открыт что ли? Ну-ка, сделаю то, что в детстве хотел, но всегда боялся. Депримов, осторожно ступая, спустился в полумрак. Нет, этот страх засел глубоко и никуда не девался, только слегка притупился.

  Очень аккуратно шагая и поднимая ноги, на ощупь пройдя 2 дверных проёма, Депримов всё же налетел на какую-то конструкцию, которая с грохотом упала на трубы. Минуту пришлось постоять, пока эхо не затихло. Свет фонарика в телефоне сначала высветил голубиное перо, а потом велосипед. Синий. Со сломанным задним крылом.

  Депримов посветил вокруг. Трубы, трубы, матрац, трубы. Стоп! Над матрасом на стене висела фотография старушки в старомодных очках. Ниже огарок свечи на кирпиче. Рядом с матрасом в пакете какое-то тряпьё.

- Чё потерял, дядя? - донеслось из маленького окошка на улицу.

- Серега, ты?

- Джипо? – звучание давно забытой клички резануло, - Ты зачем меня ищешь?

- Я ищу... Я думал, у меня глюки. Мне показалось...

- В одиннадцать приходи на дальнюю веранду в детсаду.

- Я знаю, где дальняя веранда?

- Знаешь... Мы там с тобой водку пробовали первый раз...

………………………………………………………………………………………………………………………………………….

  Удивительно, но садик, в который ходил Депримов всё ещё стоял и даже без ремонта. Только веранды подкрашивали раз лет в пять, как раз когда менялось поколение. Первый выпуск уже, наверное, успел выйти на пенсию.

  Несмотря на то, что дырки в заборе периодически заделывали, они регулярно появлялись в тех точно местах, и Депримову не составило труда найти проход на территорию. Он шёл среди тёмных веранд и смутно видных в темноте качелей. После того, как в восьмидесятые местные хулиганы регулярно вскрывали кладовки при верандах в поисках недополученных от родителей игрушек и просто от нечего делать, двери перестали закрывать и они болтались на ветру открытыми.
От дальней веранды кто-то шёл к выходу из детсада, но не отреагировал на оклик. Депримов свернул на участок и зашел на веранду.

- Ну, здорово, Серега Цокел, - обнялись.

- Давно приехал?

- Пару дней. Я на неделю.

- Понятно. Родителей проведать, огород вскопать, на могилки сходить?

- Типа того. А ты чё такой… молодой? Пацан почти. Да не почти, пацан и есть.

- Знал бы я. Я и заметил-то не сразу. В 91-м понеслась кутерьма, жрать нечего, цены растут, а тут ещё отца уволили, он не просыхал потом два года, пока не помер. Мать плакала каждый день, постарела, поседела, ослепла почти. Я переживал тоже. Потом, когда отпустило, чувствую что-то не то. Я на физре третьим по росту всегда стоял, а тут постепенно докатился почти до девчонок, потому что все растут, а я нет, видимо на почве проблем дома. Физрук Михалыч ещё сказал тогда, что мне надо в баскетбол записать и кушать больше. А с каких зарплат кушать больше? А потом совсем уж тяжко стало. У всех усы растут, у меня нет. У всех голос ломается, у меня детский писклявый. У всех только девки на уме, а мне вообще не интересно. Ну и как-то потихоньку стал менять друзей-приятелей.

- На велике с ними катаешься?

- Лучше на велике кататься, чем последнее здоровье пробухивать без здоровья и семьи! – раздался голос Лёхи Симакина.

- Принес? – спросил Цокел.

- Я как же! Людка продавщица в круглосуточном отговаривала. Но я сказал, что Жека Депримов приехал, надо посидеть. Она тебя, Джипо, помнит. Говорит: хороший мальчик!

- Людка?

- В 8-м подъезде жила. Сохла по тебе, - разлил.

- Сохла?

- Она развелась год назад. Так что давай вперед, пока здесь, - Лёха с Цокелом заржали.

- Так вот. И на велике и на санках зимой и на лыжах. И по подвалам, сам видел.

- Живешь там?

- А где ещё? Мать померла 4 года назад. Документов нет.

- И как?

- Да, нормально всё! Я в какой-то момент научился кайфовать от такой жизни. Я же вижу всех своих старых корешей. Сначала-то всё путём, учатся, начинают работать, свадьба, дети. Потом, в лучшем случае уезжают, а так, разводятся, алименты, их с работы увольняют, начинают бухать. Посмотри вон на Лёху. Лучше уж детство себе продлю хоть на всю жизнь, чем так.

- А ты кем хотел стать в детстве… в первом детстве?

- Сварщиком. Как все. Колым в гаражах есть.

- Ну и попробовать сварщиком не хочешь?

- А я пробую. Меня вон Юрка в гаражах научил. Мужик такой молодой, колымит там. Даёт мне легкую работу, если есть. Кузов усилить уголком, например. Не знает, правда, что я его в два раза старше.

- А детей ты не хочешь?

- Так я постоянно среди детей. Я даже как-то больше по взрослым разговорам скучаю. Хорошо вот Лёха не забывает.

- Ну ладно. Я вот мучаюсь постоянно, что я после себя оставлю? Зачем я живу? А ты-то, что после себя оставишь?

- Кузова крепкие. И память о себе среди пацанов восьмидесятых-девяностых-нулевых-десятых. Мало?

  Ночью не спалось. Депримов вышел на балкон и закурил. Внизу послышался ритмичный треск голубиного пера об спицы велосипеда.

03.05.2023.