Не хищники!

Обычные блохи – хищники или нет? Спорный вопрос. Зависит от точки зрения. Для того, кого они кусают – несомненные хищники. Для учёного-энтомолога – нет. А между ними – всё остальное человечество.
Перед окончанием нашего славного МЭИ надо было написать диплом. Для этого нас распределяли по различным московским конторам, связанным с энергетикой, откуда можно было почерпнуть какие-то полезные вещи для этого диплома. Или, на худой конец, хотя бы содрать копии с каких-нибудь старых чертежей.
Поскольку дел и интересов помимо диплома много, я выбрал лёгкий вариант, и распределился на практику в институт ТЭП – Теплоэлектропроект, из самого названия которого понятно, что там есть самое ценное для диплома – готовые чертежи, созданные за десятилетия профессионалами. Лучше всё равно не сделаешь, надо их просто «отстеклить» – старая студенческая технология – на два стула кладётся толстое стекло, под него – настольная лампа светом вверх, на стекло – сначала готовый чертёж, с которого копируют, потом чистый лист ватмана, на котором проступают линии чертежа. После этого с помощью карандаша и туши чертёж быстро переносится на чистый лист – и проект готов!
Получив пропуск, допуск и придя в ТЭП, я понял, что и я конторе этой не нужен, и она мне. Смотреть на скучные бледные до синевы лица женщин средних лет у кульманов скучно, я узнал, где находится архив института – хранилище проектов прежних лет и цель моей практики, и направился туда.
Архивы почему-то хранятся в самых поганых дырах организаций, без окон, пахнущих пылью, сырых и серых с паутиной по углам. Приходит мысль, что конторам стыдно за результаты своей кипучей и бурной деятельности, и они их прячут подальше и в места поглуше, чтобы не появилось ни желания, ни желающих с ними ознакомиться.
ТЭП располагался на площади Разгуляй в большом особняке дворцового типа с помпезным портиком, с массивными белыми колоннами. Говорят, его строил ещё Александр Меньшиков, сподвижник Петра, для своих увеселений. Похоже, после того, как самого Меньшикова отправили в ссылку, дворец никто не ремонтировал. Ветхость тут проступала повсюду. Подвал же отличался особым убожеством. Там, конечно же, и был архив.
В него вела железная лестница с тяжёлыми рифлёными литыми ступенями, делая два витка глубоко под землю. И там, в подземном большом пространстве, освещённом люминесцентными лампами, дававшими мертвенно-голубой свет, уходили в темнеющую даль стеллажи с папками и чертежами. Была ещё стойка перед ними, чтобы надёжно отсекать посетителей от этих бесценных сокровищ, и сидело несколько сотрудниц-архивисток, невыразительных, как сами эти архивы.
Выбрав из женщин ту, которая мне показалась самой симпатичной, и попытавшись уловить какие-то флюиды доброты, я обратился к ней:
– Скажите, пожалуйста, могу я получить схему Рязанской ГРЭС?
– А вам зачем? – предельно любезно осведомилась дама.
– А мне для диплома!
– Вы у нас работаете?
– На практике.
– Тогда надо написать заявку и подписать в отделе, ну, куда вас направили.
Я взял маленький пожелтевший от времени бланк, написал на нём номер нужного мне чертежа, и пошёл наверх – на четвёртый, где я числился. Там я подошёл к кульману женщины, о которой можно было сказать только, что она – средних лет. Всем своим невыразительным лицом она изобразила крайнее раздражение, что её отрывают от работы. Но мне, кроме закорючки на жёлтом листке, ничего и не надо было, и я отправился вниз.
Начав спуск в подвал по витой лестнице, я услышал разговор на повышенных тонах. Вернее, кричал громко и пронзительно только один голос. Дама кричала в телефон:
– Как это не выезжаете? Мы три раза звонили! Они по нам прыгают! Прыгают! Как это – не ваш профиль? Мы работать не можем! Как это – вы только с хищниками? А они нас кусают! Кусают! Мы их сами развели? Да они тут всё время! И что нам делать? Мы будем жа… Трубку бросили! – раздражённо сказала дама в чёрной домашней вязки кофте, всё ещё держа в руках чёрную трубку старинного телефонного аппарата. Вокруг неё собрался весь личный состав архива – человек пять. – Они сказали, санэпидстанция борется только с хищниками – крысами и мышами! А блох, говорят, сами развели, сами и боритесь! Хамы!
Дамы осуждающе зашумели.
Я протянул свои листок, одна из сотрудниц углубилась в блохохранилище и вынула оттуда рулон синеватой бумаги – такие в то время были копии чертежей. Их за цвет называли «синьки». Я расписался в получении, взял чертёж, поднимаясь по лестнице, постучал им по чугунным перилам, выбивая блох. Блохи весело запрыгали по чугунным ступенькам. Блохи отдельно, чертежи – отдельно. Мне для диплома блохи не нужны!