Послушник

Эпиграф: Выше воли Божией нет ничего, и послушание больше жертвы, послушание паче поста и молитвы. Всем назначено послушание: и младшим, и старшим. Послушание для всех полезно и спасительно.
Царствие Небесное кое-как не приобретается, а с толком и понуждением на благое, не своечинно и самосовестно, но с вопрошением опытных и с отсечением своей воли и разума, как свойственно истинному послушнику. Святой Лествичник говорит: «Послушник, то есть послушник истинный, не рассуждает ни о благих, ни о мнимых злых». Преп. Амвросий Оптинский
 

От середины и до конца 90-х я работал старшим в пекарне Благовещенского монастыря, что на правом берегу Оки чуть выше Стрелки. В ту пору насельников в обители было раз, два и обчёлся, и настоятель принимал в братию чуть ли не всех без разбору. Взял и двух юношей весьма благочестивого вида, прибывших примерно в одно время один из Рязани, другой из Киева. Того, что поменьше, чернявого и с жидкой растительностью на лице, звали Андрей, а светловолосого киевлянина, очень высокого и худого, кажется, Владимир, точно уже не помню. Выдали им ношеные подрясники, и парни заселились в общую келлию послушниками*.
 
Трудами отец настоятель своих подопечных особо не напрягал, лишь бы присутствовали за службой, не слишком изнуряли себя праздностью, не слонялись бы уныло по территории, пиная воздух;, да исправно посещали трапезную. Обязанности, конечно, были у каждого, но, как говорится, до обеда не проголодаешься, до вечера не устанешь.
 
У вновь прибывших боголюбцев, однако, обнаружились изрядные склонности к неумеренному подвижничеству на фоне жестоковыйного своеволия и твердолобого высокоумия. Видать, начитались мальчишки аскетической и житийной литературы, после семидесятилетнего запрета хлынувшей широким потоком в церковные лавки, вот и повлекло их на подвиги без всякого удержу – возжелали хлопцы взойти на небо без промедления и наискорейшим образом. Устав же монастыря, отнюдь не тяжкий, и несколько прохладный распорядок жительства в едва открытой и ещё только обустраивающейся обители показался им мало к тому пригодным или хоть как-то способствующим. Вот они – по своей воле да разумению – и обременили себя усиленным постом, бдением и молитвой сверх всех своих юных сил, да к тому же без благословения и присмотра опытнейших духовных наставников. Молодой настоятель, сам недавно перешагнувший рубеж тридцатилетия, образумить их вряд ли был в силах и потому твёрдой рукой свою власть проявлять не спешил, то ли опасаясь, что парни сбегут, то ли не видя ещё в их самочинных подвигах большой опасности ни для них самих, ни для дисциплины в обители, и до времени почитал за лучшее терпеть их юродство.
 
Малое время спустя юные послушники очевидным образом впали в прелесть. Прелестью же в монашеском обиходе именуют некое повреждение ума, или, сказать иначе, духовное заблуждение у неофитов, либо неистово устремившихся к святости в подвигах жесточайшего умерщвления своей плоти, либо, по скудоумию, от простого облачения в подрясник принявших о себе гордый помысел ощутимо осенившей их душу благодати, действием коей претворены они в избранный сосуд Духа Божия. Все без исключения новоначальные аскеты и подвижники благочестия страдают от сей порчи, всеваемой в их немощный разум лукавством врага спасения рода человеческого. Лёгкое душевное расстройство такого рода именуется мнением, а в тяжёлой форме – это уже и есть собственно прелесть. Первые не одержимы, а только мнят о себе нечто высокое, надмевая свой возгордившийся ум ложным помыслом открытого им свыше ведения истины, а посему, не вызывая особого опасения, всего лишь выглядят надутыми идиотами.
 
Вторые же, пройдя первую стадию прельщений ума (корень коих в тщеславии) и не исцелив малого порока своей гордыни смирением, почитают дары сатанинские и умноженные ими силы собственного естества за действие вселившегося в них Божества, и, вступив через это произвольное заблуждение в общение с бесами, делают себя их рабами. Избавляет юных подвижников от оной духовной заразы только полное послушание своему духовному отцу с всецелым отвержением собственного ума и воли, а именно его-то, истинного послушания у наших горе-послушников на поверку не оказалось ни грана.
 
Должность духовника монастырской братии исправлял в то время иеромонах Антоний. Однако духовная власть и подчинение её велениям принимается нуждающимися в духовном врачевании исключительно на добровольной основе, а такого стремления самочинные подвижники отнюдь не проявляли. Административной власти над ними у отца Антония не было, Старец же он был опытный и видел, что неумеренное усердие в аскетических упражнениях ребятишек, не имеющих твердого основания в смирении, до добра их не доведёт. Отношения с иеромонахом Антонием у меня были вполне доверительные, посему в беседах с ним я касался и этой темы. Он же, тревожась о душевном здоровье без меры ревностных черноризцев, сообщил мне, что на исповеди не раз пытался преподать юношам добрый совет и остерегал их от неразумной горячности в духовных делах. Однако увещевания его плодов не имели, ибо прельстившиеся души обычно глухи к вразумляющему слову и слышат в рассудительных речах лишь голос зависти, льстиво удерживающий их от благочестивого стремления к святости в ревностном исполнении Божьей Заповеди. Итак, парни худели, бледнели, пламенели духом и горели взорами, не внимая ни духовнику, ни игумену.
 
Наступила осень 1995-го года. Владимир, нёс послушание, исправляя обязанности игуменского секретаря, и уже превратился в полупрозрачную мыслящую тростинку, колеблемую не только ветром, но и дыханием собеседника. Трапезную он посещал раза три в неделю и то формально, лишь изображая вкушение брашен. Бессонные же в молитве ночи выдавали его глаза, воспалённые и маслянисто блестевшие, как у закоренелого адепта канабиса. Голос его был тих, движения медлительны, облик благостен. Андрей, во всём на него походивший, кажется, и вовсе перестал употреблять пищу и ночевать в общую келлию не являлся, проводя ночи в молениях на открытом воздухе, либо забившись с чётками под лестницу в братском корпусе.
 
Почти каждое утро, приходя на работу, я встречал его в галерее Благовещенского собора или под ней, возле входа в подвал, где и была устроена пекарня. Вид он имел кроткий и умиротворённый, лицо его будто светилось тихой радостью, а глаза сияли молитвенным восторгом. Мы приветствовали друг друга с большой душевностью, а иногда, если было время или он заходил со мной в пекарню погреться, беседовали. Он-то и рассказал мне об архимандрите Авеле, наместнике Иоанно-Богословского монастыря в рязанской области, где раньше сам Андрей и подвизался. Я имел намерение отправиться в отпуск на Соловки, но он убедил меня посетить Авеля и его обитель. Так я и сделал, и, добравшись до этого возрождающегося монастыря в селе Пощупово, ничуть не раскаялся в том, что изменил решение.
 
Из общения с тамошней братией, я узнал, что Андрея, несшего послушание кочегара, благословили (то есть выпроводили) из обители за чудачества и непослушание, а это означало, что он и там предавался неумеренным подвигам по собственной воле и разуму против воли начальствующих. Вернулся же я к своим пенатам лишь без малого через два месяца, ибо, прилепившись к монастырскому благочинию и ласковому обхождению братии, задержался у них долее благословлённого мне нашим игуменом срока, и чуть ли не остался там навсегда, столь сильное духовное впечатление произвела на меня эта обитель, в которой Авель, восемь лет руководивший Пантелеимоновым монастырём на Святой Афонской горе, всё устроил по чину древнего монашеского общежития в Греции, где традиция спасительного жительства черноризцев не прерывалась более тысячелетия, в отличие от нашей российской действительности.
 
Мирно уладив свои прогулы с настоятелем, я вышел на работу и узнал новости. Владимира отец игумен благословил возвращаться назад в Киев, утомившись его непослушанием. За истощенным парнем приехала маменька и увезла его, безропотного, домой. Андрей же пренебрег игуменской волей, и продолжал своё самочинное пребывание в монастыре, уклоняясь от общего распорядка жизни и несения послушаний, скрываясь от начальственного взора в темных закутах и с особой ревностью усердствуя в посте, бдении и молитве. Иеромонах Антоний рассказал, что Андрей жаловался ему на дьявольские искушения. Сатана нападал на него помыслом уныния и отчаяния, тяготил его ум и душу воспрещенным для христиан желанием самовольно разрешиться от уз здешнего жительства, внушал ему богохульные мысли. Андрей боролся и терпел брань лукавого духа, однако советов старца изменить образ своего жительства и молитвы по-прежнему не принимал, что окончательно лишало его духовных сил и делало его борьбу с врагом бесплодной.
 
Наконец, однажды утром, по приходе в монастырь, я застал братию в сильном переполохе. Меня сразили известием: Андрей удавился. Выяснилось вот что. На ночь монастырские ворота запирают, и рабочий люд, направляясь с улицы Черниговской на остановку автобуса, вынужден обходить обитель по внешней асфальтовой дорожке над крутым глинистым склоном окского берега, заросшим старыми американскими кленами с причудливо искривленными стволами и ветвями. На одной из этих коряжистых ветвей и висел послушник, обнаруженный в ранних предрассветных сумерках кем-то из жителей соседней монастырю улицы.
 
Я был потрясен. Накануне вечером, около восьми часов покидая пекарню, я наткнулся на Андрея, стоявшего в арке возле входа в наш подвал. Он был, как обычно, тих и благостен. Мы недолго поговорили, и меня чрезвычайно утешил его ласково шелестящий голос. Ни малейших признаков задуманного ни в его облике, ни в его словах я припомнить не мог. Но сердце у меня горько щемило от жалости к решившемуся на шаг безнадежного отчаяния товарищу. И ещё долго меня преследовала мысль, что Андрей, быть может, ждал меня, чтобы открыться, снять с души давивший его мрачный груз, но почему-то не решился, а я не почувствовал его состояния, не ощутил нависшей над ним беды, не понял, что другу нужна была помощь. С тех пор прошло уже более 25-ти лет, а я и сегодня всё ещё с отчетливой ясностью и душевной болью вспоминаю тот тихий вечер и то страшное утро, и спрашиваю себя, возможно ли тогда было для меня отвратить эту трагедию или печальный исход жизни своевольного послушника был предрешен и неизбежен.

Март 2021
____________________
*) ПослУшник или ПОслушник — в русских православных мужских монастырях — лицо, готовящееся к принятию монашества, в женских монастырях — Послу;шница. Как правило послушники/послушницы не дают монашеских обетов, однако, в отличие от трудников, носят монашеское облачение - подрясник и скуфью. Исполняют разные послушания, то есть выполняют всякие работы в храме и по монастырскому хозяйству. В некоторой степени послушник в русской традиции может быть сопоставим с рясофорным иноком в традиции греческой.