Мемуары непрожитой жизни

- Мам, я дома! - радостно сообщила с порога вошедшая Марьванна. Ох, уж эти дети, с которыми она прожила в школе всю жизнь сразу после пединститута, а если точнее чуть больше двадцати лет.
- Ах, Марусенька пришла! А мы с Барсиком заждались, - откликнулась по-старчески скрипучим голосом Бэлла Тихоновна. Вот уже пять лет она редко вставала с постели и только по великой надобности, ссылаясь на слабость в ногах и головокружение. Просто лежала, глядя в потолок, поглаживая по-старчески сухонькой  рукой мурлыкающего кота.

А Маруся, называемая так только матерью, по-хозяйски шуршала покупками на кухне, расставляя в строгом порядке еду для кота, вкусняшки для мамы, продукты в холодильник и на полки. Уж, очень она любила порядок. Сковородка к сковородке, тарелка к тарелке. И чтоб ни крошечки, ни сориночки. Даже Барсик старался интеллигентно входить в кухню как бы на цыпочках, чтоб случайно не обронить излишки своего шикарного меха. Пресытившись массажем хозяйки, кот предательски потянулся на аромат еды с кухни и осторожно втиснулся в щель прикрытой двери, оберегающей комнаты от запаха уже жарившейся рыбы. Следом по-королевски въехала на своём «троне» и Бэлла Тихоновна. Ей очень нравилось передвигаться по квартире в инвалидной коляске, не напрягая ног.

- Что сегодня на ужин? Ох, и запахи! Надеюсь, рыбу не заветренную взяла? А то любят продавцы таких ротозеек как ты. Подсунут, а ты и слова не скажешь. Вот я раньше по утречку на рынок сбегаю и всё свежее скуплю. А теперь что? – многозначительно закатив глаза, вздохнула «королева». – Зачем ты достаёшь эти красивые тарелки? Из простых поедим. Сбереги на праздник!
- Мам, а он будет?
- Кто?
- Да ни кто, а что. Праздник будет? Наступит ли когда-нибудь праздник?
- Ты чего это песни-то такие запела? Опять насмотрелась чего в своём телефоне? А ну, прекращай! Что, я плохо тебя, что ли вырастила? Жилось тебе плохо? Жили не хуже других.
Марьванна уже пожалела, что возразила матери, предчувствуя, как надолго затянется её обида и игра в молчанку, всем своим поведением демонстрируя пораненные чувства. И вот почему-то именно сейчас эта уставшая и уже не молодая женщина так остро ощутила усталость от этого предсказуемого сценария жизни.
                ***
Остаток вечера прошёл в гробовой тишине. Даже Барсик испуганно посмотрев в запачканный им горшок, не стал скрести, как обычно, следуя инстинкту. Бэлла Тихоновна нарочито отказалась охать над чужими судьбами в телевизоре и, сложив костлявые руки на груди, рассматривала трещину в потолке, которая показалась ей за время ужина расширилась и углубилась. Прибрав посуду, Марьванна, пригорюнив руками голову, неподвижно сидела за столом. И что-то так нахлынуло в её сердце, что всё это разочарование своей жизнью вдруг превратилось в дерзновение серьёзно поговорить с матерью.
 
- Мам…прости меня. Не сдержалась…
В этот момент слово «не сдержалась», как никогда, выражало очень правдивое понимание ситуации. Вот всегда сдерживалась, а тут не сдержалась. Вдруг в одно мгновение что-то перестало её удовлетворять в этой, уже практически прожитой жизни.
- Мам, а чего ты за Пашку замуж мне не разрешила выйти?
Бэллу Тихоновну словно ударило током, и она дёрнувшись на кровати, вытаращила глаза из давно утопших в мешковатых наплывших веках, и, задыхаясь от хлёсткого вопроса, почти прошипела:
- Это ты про того оборванца вспомнила? Про слесаря 3 разряда? Разве он ровня тебе был? Я тебя в институте учила, в две смены пахала. А он что? ПТУ и завод!
- Зря ты так, мама. Паша директор собственного автопредприятия. Нинка однокурсница мне звонила. Она тур-фирму открыла, путёвку горящую предлагала. Вот и про Пашу рассказала, он часто у неё туры берёт на всю семью. Представляешь, внук у него, уже дедом стал!
- Ой, нашла кого слушать! Твоя Нинка небось по иностранцам таскается до сих пор и тебя туда же хочет. Насочиняет твой Пашка, недорого возьмёт! А про путёвку даже не выдумывай. Вон по телевизору показывают, то топит всех, то землетрясения, а то вирусы да болезни. Дома целее будешь.
Да, для чего целее-то?! – крикнула в сердцах Марьванна. И понимая, что разговора не получилось, пошла спать. Завтра на работу, снова воспитывать и образовывать чужих детей…
                ***
Плюхнувшись в мягкую подушку, словно желая, чтобы все нахлынувшие мысли отскочили от её головы, Марьванна тут же принялась считать овечек.
- Раз овечка, два овечка, интересно дети на Пашу или на жену похожи? Три овечка…Десять…Наверное, у него животик и лысина. Хотя нет, Нинка говорила, что статный красавец. Двадцать три овечка…ой, то есть, овечек…Как же он тогда меня уговаривал тайно пожениться, хотя его родители были не против. И папка мой тоже…Вот только мама…Пятьдесят девять барашков или овечек, кого же правильней считать? Белые барашки и пушистые овечки, собравшись в отару, вдруг начали подниматься в воздух. У них на спине появились шикарные крылья, и они закружились над кроватью, преображаясь в светящихся белизной ангелов. Они поднимались всё выше и выше и стали отдаляться в даль. Но один ангел почему-то отделился и полетел назад к Марусе.

- Минуты жизни правильно надо считать!- раздался голос.
- Ой! Кто здесь?
- Твой ангел. Я не могу тебя оставить с такими мыслями, непривычными и новыми для тебя. Ты действительно что-то хочешь изменить?
И только сейчас Маруся заметила в руках у ангела книгу. И она раскрыта.
- Что это?- осторожно спросила она, ещё не зная как правильно разговаривать с ангелом.
- Это твои мемуары.
Но, я ничего не писала! Да и пишут обычно выдающиеся люди на склоне прожитых лет, как бы подводя черту сделанному в жизни. А что я? Мне и рассказать о себе нечего!
- Это мемуары непрожитой жизни! – и ангел тихим и нежным голосом начал читать…
Чего только не было в этой книге! И музыкальная школа, о которой мечтала в детстве Маруся, но за неё надо было доплачивать, и пионерские лагеря на Чёрном море, и яркие школьные выступления на сцене, крепкая дружба, походы и посиделки у костра, на которые её никогда не пускали родители. Велосипед, институт культуры, театры, в кино с Пашкой, красивая и счастливая невеста, медовый месяц в Крыму, машина, дети, внуки…Всего не перечислишь! Между всем этим Маруся успевала представлять описываемые ангелом платья, сумочки, туфельки. Как в 90-е вместе с Пашей работали в своей же - первой в городе автомойке. Опять же, счастливые, шутя и окатывая друг – друга водой. И мама…улыбающаяся, счастливая. И папке нашли дорогое лекарство, и он вышел из комы. И внуков потом баловал, а бабушка по привычке ворчала, но сдавалась под обаянием внуков. А сколько прекрасных мест, морей и океанов, гор и пещер, пустынь и джунглей повидала она, не счесть! Только вот Паша здесь не директор автопредприятия. Он разработчик и конструктор полезных и своевременных приспособлений для техники, весьма уважаемый человек.
 
Ангел всё читал и читал. Он буквально перечислял, что Маруся ела, пила. Где и во что была одета, что она сделала значимого, кому послужила, помогла. Что делало её счастливой, и в чём был весь её потенциал и смысл жизни. Сколько же она там, в этой книге, совершила доброго и полезного, что её имя не было пустым звуком. Где оно звучало, там проливался свет с небес, неся доброе и вечное.
                ***
- Мяу. Мяяуу. Мяууу, мрр! – надрывался Барсик, видя, что Маруся не реагирует на будильник. Бэлла Тихоновна упорно молчала, предвкушая месть за опоздание и сорванный урок. А Маруся, словно Лонгтейл – длиннохвостая лодка, не спеша выплывала из залива Андаманского моря - своего не обычного сна. Но тут лодка ударилась о камень осознания бренности этого мира и суровой действительности. В одно мгновение вспышка, осознание, и Маруся уже одной рукой чистила зубы, другой, застёгивала юбку, несясь на кухню кормить мать. Только вот ночное видение её не покидало, хоть и отмахивалась от него. Приснится же такое, что вызывало улыбку и даже хохотнула не заметно. Но на самом деле, ей вовсе не смешно. Скорее хотелось сесть и заплакать.
                ***
Перед тем, как в спешке выскочить из дома, она забежала в спальню надеть серьги, снятые на ночь. Увидев не заправленную кровать, не смогла себе такого позволить, быстро стала застилать. Тряхнув одеяло, в воздух вдруг полетели три ослепительно белых пёрышка. Откуда? промелькнуло в голове. Ведь подушки синтепоновые! И тут она всё поняла… Как-то обмякла, села прямо в пальто на кровать и достала телефон:
- Алло, Пётр Михалыч? Это я, Мария Ивановна. Я Вас хочу попросить подписать моё заявление на отпуск. Когда? Прямо сейчас. Да, с сегодняшнего дня. Ну, как это не возможно? Я более двадцати лет не ходила на больничные и не пользовалась отгулами. Да и часы переработки у меня накопились на целый месяц! Не подпишите? Тогда заявление на увольнение. Отрабатывать? Тогда по статье за прогулы! Я пришлю Вам на электронный адрес оба заявления, выберите сами!

- Алло, Ниночка! На работе? Прекрасно! Чашечка кофе для меня найдётся? Всё, еду!
А в соседней комнате голос Бэллы Тимофеевны скрипуче жаловался в телефонную трубку:
- Представляешь, чего удумала? Бросить меня! Да, не успокаивай меня! Вот поехала мужика себе искать. А мне придётся самой себе еду готовить, вставать же рано надо. Вот так и рости, а у них никакой благодарности. Что говоришь? Продукты тебе магазин домой привозит? Подись тухлые? Свежие? Ну, тогда неделю голодная сидишь, ждёшь их. Через полчаса? Да ты что! И пенсии хватает уборку оплачивать? Так жалко же тратить, я вот коплю с пенсии на чёрный день…

На другом конце звонкий голос бабы Мани не унимался и не сдавался:
- Бэлка! Хватит хандрить. Считай, что у тебя чёрный день настал, и пусть он станет началом жизни. Настоящей жизни, дарованной так щедро для нас Богом!