Глава 7. Ошибка

Прошло много лет…

После тяжёлых перипетий в моей личной и всё ещё неустроенной жизни  я как-то совершенно неожиданно вспомнила о Пелешнике.

Мне отчаянно нужно было, чтобы кто-то думал обо мне, переживал, поддерживал, чтобы было взаимное восхищение. Но не с кем-то случайным, а с настоящим мужчиной, которым я могла бы гордиться. И почему-то мне подумалось: если из моей жизни ушёл один такой мужчина, то Пелешник — тот самый, из детства — сможет занять его место.

Это была ошибка. Прошло слишком много лет с нашего последнего свидания. Он стал другим. И я — другой.

Я решила позвонить. Просто узнать, как он. Сначала — не называясь, чтобы прощупать почву. Мне было уже двадцать пять, а ему, значит, тридцать три. Решила приколоться: напомнить ему о старом обещании. Как же так? Обещал жениться в тридцать — и не сдержал слово!
И самое главное — я точно знала, что он не женат. Не помню, откуда, но была уверена на все сто. Без этой уверенности никогда бы не позвонила.
И вот, спустя годы, я набрала его номер. Мы поговорили. Он вроде бы даже узнал меня. Это случилось в 2006 году. С того разговора наши диалоги возобновились.
Только теперь мы оба были уже не юны. Не осталось ни моей наивности, ни его прежней открытости и джентльменства. Возвращаться к старому не стоило. Ох, как не стоило! В моей памяти он так и остался бы дорогим идеалом, самым красивым мужчиной в моей жизни. Не было бы разочарований, печали, напрасных надежд.

Из дневника:
*24.09.2006*
В мою жизнь снова вернулся Пелешник! Какое же это счастье! Даже не знаю, как вести себя. Ужасно хочется встречи, но думаю, как бы покорректнее сказать ему об этом.


Тогда мы очень приятно поговорили. Голос у него, конечно, обалденный. О чём говорили — не помню, наверное, обо всём понемногу. Я просто слушала этот красивый, но уже незнакомый голос. А мне в тот момент отчаянно нужно было снова почувствовать себя влюблённой, увлечённой. Это было необходимо.
И я стала ему иногда звонить. Благо, к тому времени у нас уже был прямой московский телефон.


Из письма:
*10.05.2007*
На фоне всей вышеизложенной информации говорить о бытовухе даже не хочется. Скажу вкратце: Пелешник (моя большая детская любовь) бьёт сейчас ко мне клинья, намекает, что надо бы встретиться. А до этого всё отнекивался. Он мне дорог как воспоминание о детстве, а я последнее время живу в воспоминаниях. Может, что и получится. Только голос его меня завораживает — волосы дыбом встают.


Иногда трубку брала его мама, иногда — папа, который мне очень нравился. Отца звали Виктор Васильевич. К сожалению, он уже умер. Голос у него был очень похож на пелешниковский. Однажды я позвонила, взяли трубку, и я бодро: «Андрей, привет!» А в ответ: «Это не Андрей. Это Виктор Васильевич, его отец. А кто спрашивает?» — «Маша». — «А, Маша, очень приятно. Что передать? Андрея нет дома». — «Спасибо, ничего не надо», — смутилась я. А что я могла передать?

Иногда брала трубку мама. У меня к ней были какие-то претензии. Не то чтобы неприязнь — я её не знала. Но тот факт, что она прятала Галькины письма… Осадочек остался. Я не могла от этого абстрагироваться. В целом общались вежливо.

Вот так наше общение с Андреем и возобновилось.

Мы хорошо разговаривали, много шутили. Но он никогда не звонил мне первым. Инициатива весь этот период была исключительно моей.
Однажды я позвонила и спросила напрямую: «Может, погуляем вместе?» Он поинтересовался, бываю ли я в Сметанино. Мы к тому времени давно продали там квартиру. Я бывала только если оставалась у дяди Вали или тёти Маруси. Он ответил уклончиво: «Не знаю. Если будет возможность — встретимся. Если будет возможность».


Из дневника:
*30.05.2007*
Хотела сейчас позвонить Пелешнику, а папа внизу телек смотрит — будет уши греть. Вчера ночью шла по ночной деревне: небо звёздное, прохладно, хорошо так! Вспомнила, что такие ночи у меня были только в школьные годы, когда мы в мае гуляли с Андрюхой. Под воздействием приятных чувств надо поболтать. Даже не знаю, зачем мне всё это. Да и ему тоже?


Я звонила ему примерно раз в месяц. Мне было очень стыдно казаться назойливой. Я боялась навязываться и при этом всё равно чувствовала, что навязываюсь. Инициатива исходила только от меня, и это меня мучило.
Но я верила, что  Пелешник поддастся. Верила в силу своего обаяния, в какие-то свои возможности.
И вот.... Андрей всё же согласился. Мы договорились встретиться в начале сентября.
Продолжение следует.