Демоны Истины. Глава 10 Псы Серого Трона

Глава десятая: Псы Серого Трона
- Позволите спросить?... - голос дрогнул, но сотник Йорвас все же выговорил.
Он стоял у стола Верракта, пытаясь сохранить выправку и твердость голоса, но ему это едва ли удавалось: плечи впали, пальцы нервно теребят потертые перчатки. Кольчуга на нем мутная, местами ржавая, будто сама устала жить. Волосы взъерошены. Лицо, серое от бессонных ночей и запаха горелой плоти, въевшегося в кожу.
Эмануэль не поднял взгляда.
Йорвас, глотнув нервно, продолжил:
- Неужели и правда прокляла? Та, рыжая дрянь?..
Каждое слово давалось ему с усилием, будто он боялся, что само имя ведьмы его же и сожжет. Но за последние дни в городе уродились еще трое - склизких, темноглазых, с хлюпающими грудками и клыкастыми ртами, которые уже рождались голодными. Верракт не церемонился. Пуля, сталь, пламя - и дело сделано.
Это вызывало раздражение у пастора Ансейона, который все пытался спасти души - чьи, он сам, похоже, не понимал.
Сожжением трупов занимался Йорвас. Он и его вертухаи, вынужденные работать в смраде костров денно и нощно. Их лица стали землистыми, моргающими только когда пепел попадал в глаза.
Верракт молча положил на стол золотую монету. Тяжелую, тусклую.
Сам факт ее блеска в голодающем Виллоке был почти оскорблением.
Любой труд должен быть оплачен. А уж такой - тем более.
Йорвас взял монету осторожно, словно она могла обжечь.
Но едва он спрятал ее в ладонь, как на его лице проступил новый страх. Глубже прежнего.
- И… дети, милс… господин Инквизитор… - слова застряли. - Пропадают. Настоящие. Живые. Наши…
Он сглотнул, глядя в пол, будто боясь поднять глаза.
- Уже шестеро. Никаких следов. Будто… будто сама земля их глотает.
Верракт поднял взгляд. Холодный. Без тени удивления.
Йорвас стоял, ломаясь под этим взглядом, и шепотом добавил:
- Вирнан… ну ты помнишь… - мялся Йорвас, под безучастным взглядом Верракта, подбирая слова. - Жинку его, с дитем… Последняя из тех…
С чего он должен помнить? Все они, чьи то жены, сестры и матери. И если их коснулась порча, слугу Истины не должно смутить чье либо родство.
Сержант продолжал:
- Он был в дозоре в городе… ну… когда…
Когда Эмануэль оборвал ее мучение… Взгляд ведьмолова, милосердно дал понять, что можно не произносить вслух.
- Вздернулся он, - голос Йорваса стал тверже. По солдатски прям. Старый сержант, закаленный службой, снова вернул себе самообладание и прямоту. - Дщерь у него. Семи лет. Чудо, - не девка. Пропадет… Осиротела за одну ночь. Себе забрал… Прокормить бы.
Похвально, что кто то сохраняет милосердие. Но с другой стороны, с чего чья то глупость должна заботить слугу Серого Трона. Взял себе еще один голодный рот в голодающем городе.
Но старый сержант мог явиться неплохим запасным вариантом, если Ансаранд не оправдает возложенных на него надежд.
К церковному приходу не причастен. В исповедании учения не замечен и склонности к вере не проявляет. Стоек и тверд настолько, насколько может быть необходимо.
Верракт медленно встал. Шляпа легла на голову, плащ качнулся.
Вряд ли лишняя монета будет способна облегчить поиск пищи в голодающем Виллоке. Но тем не менее способна увеличить шансы найти ее.
Эмануэль достал из набедренной суммы серебряный орин и положил на стол перед Йорвасом. Спасение жизни нынче оценивалось ниже чем сожжение трупов. Сержант аккуратно, почти нежно сгреб ее со стола. Шершавой, мозолистой рукой, принимая подкуп за личиной милосердия.
- Скажите, командиру Ансаранду, пусть подыщет вам и вашим людям замену для моих поручений, на
ближайшие несколько дней. Вам следует отдохнуть от грязной работы.

Гвидо Ансаранд стоял у плаца, где его гвардейцы строились на вечерний смотр. Матовая кольчуга на нем тускло поблескивала под серым небом, словно впитав пепел последних дней. Плащ - пыльный, жесткий от грязи дорог и бессонных ночей. Лицо - серое, измятое постоянной тревогой, с прожилками соли в бороде.
Верракт остановился рядом.
Гвидо тяжело выдохнул и, не поднимая глаз, пробормотал:
- Не хватало только этого… Как будто нам мало неприятностей.
Он все-таки посмотрел на Верракта - взгляд быстрый, уставший, но будто надеющийся.
- Вчера на Кузнечной двух лавочников ограбили. Позавчера на Рыбном - драка, один насмерть. А сегодня… - Он понизил голос. - Сегодня ещё один ребёнок исчез. Пятый за неделю. Не на человечину ли покусились, а? - в голосе дрогнула искра злого отчаяния. - Надо бы людей успокоить, а я уж не знаю, что думать! У нас крысы, видать, честнее людей становятся!
Верракт молчал, слушал.
- Ты-ж видел, господин инквизитор? - продолжил Гвидо. - Злоба кипит. Толпа голодная, а голодная толпа мудрее не становится. Сразу ищут виноватого. Чудовище, на которое можно свалить голод, бедность, свою же хворость и леность… Свет Элиона, убереги!
Он смолк, вдруг смутившись собственной открытости.
- Ты человек степенный, господин инквизитор. На тебя смотришь - и кажется, что в мире все под контролем. - Он искоса взглянул на Верракта. - Прости. Я… - он хлопнул себя по кольчуге, как по запыленному столу.
Взгляд ведьмолова, - его главное оружие, подмечал детали, ранее не свойственные прямому как копье командиру Виллокской гвардии. Твердый и уверенный, но не жесткий, а уж тем более не жестокий взгляд, коим зачастую обладают люди его ремесла, взгляд Гвидо сейчас выдавал тревогу. Не за город и голод. Не за разбой и убийства на его улицах. Чем то иным, что не видно, глазу. Тем, что скребется внутри естества. Всеми силами сдерживаемое от представления миру.
Верракт чуть заметно качнул головой.
- Вас что-то беспокоит, господин Ансаранд. - Что-то кроме улиц и голодных ртов в вашем городе? - тон Верракта смягчился, стал более доверительным, почти дружеским. Сочувствующим. Но глаза оставались все так же безразличны.
- Иногда, - продолжил он тише, - кажется, будто я один держу весь город на руках. А руки… у солдата руки простые, понимаешь? Не для политики, не для святых писаний. Только меч да долг. Молитв я толком не знаю, хлеба у меня нет, зерно задерживается бог весть где… и я остаюсь с мечом…
- Отчего же, один? - Верракт бросил на Гвидо снисходительный взгляд. Как на ребенка, нуждающегося в помощи взрослого. - Город - забота его хозяина. 
Гвардейцы украдкой бросали взгляды на командира и на инквизитора. Никто не хотел быть втянутым в этот разговор, но все слушали.
Гвидо продолжал, будто боясь замолчать:
- Возов с зерном все нет… все нет! Из Епархии направили, а дошел ли? Или по пути растащили? А если и правда на человечину перешли?! Звереют на глазах! …старик на днях, пырнул внука за кусок черствого хлеба. Гарнизонные запасы пустеют, а те что еще остались погрызли мыши. А голодный солдат, не солдат. Либо труп, - либо разбойник!
- А что же лорд Манрек? - Верракта не покидала мысль об “одиночестве” командира гвардии Виллока. Чутье ведьмолова подсказывало, что он на правильном пути.
Ансаранд махнул рукой. Выпрямился, побледнел, вцепился пальцами в перевязь меча - будто это была последняя опора.
- Нам бы… нам бы ведьму изловить, правда? - в голосе звучал отчаянный детский вопрос. Как только ведьму изловим - все беды разом и снимет, да? Падеж скота объясним, детей вернем, хлеба прибавится…
Он посмотрел на Верракта так, будто требовал, чтобы тот подтвердил его иллюзию.
Но Эмануэль лишь наклонил голову, взгляд ледяной, лишенный надежды:
- Ведьма здесь ни при чем.
Эти слова упали между ними, как камень в колодец. Гвидо резко развернулся к Верракту:
- Тогда кто?..
Верракт давно знал, что это самое тяжелое признание для человека вроде Ансаранда: понять, что враг не имеет имени, лица и страха перед сталью.
Охотник на ведьм холодно ответил:
- Тот, кого вы мечом не возьмете.
Гвидо сглотнул. Лицо его постарело еще на год.
Паузу нарушил голос одного из гвардейцев.
Гвидо снова стал командиром: собрался, выпрямился, сделал шаг к своим людям.
Верракт стоял неподвижно. По плацу тянул ветер, носивший пыль и чьи-то обрывки разговоров. И он вдруг понял - Гвидо можно было понять. Даже слишком.
Лорд Манрек сидел у себя в высоких покоях, словно в башне из костей, и уже месяц как не спускался к горожанам.
Кто-то шептался, что он болен; кто-то - что пьянствует; кто-то, совсем уж смелый, - что обезумел от страха. Но в одном сходились все: правит городом не Манрек. Правит Гвидо Ансаранд. Правит тихо, не афишируя…
Тащить бремя, которое должен нести целый дом… не каждому по плечу.
И в мире, где все решает происхождение и заслуги, не каждый, сможет нести это настолько скромно…
Верракт провел взглядом по фигуре Гвидо: матовая кольчуга, плащ-серовик, плечи чуть опущены - словно от греха, наваленного чужими руками.
Бедолага и так еле держится, - подумал Верракт. Рванет этот город - и потопит его первого.
Пока он размышлял, в его сторону долетели новые обрывки разговоров стражников:
- …говорят, инквизитор опять приходил в родильню…
- …мозжит головы младенцам, если тень на них падает…
- …женщин одну за другой выносят…
Слухи, сплетни, темные истории, которые в мирное не вызывали бы особого ажиотажа. Но сейчас… кто-то в них начинал верить. Толпа всегда верит тогда, когда голоднее всего.
Верракт сжал пальцы. Он привык, что его действия не встречают особой благодарности. Привык к тому, что ведьмы - нередко чьи-то дочери, чьи-то жены, чьи-то сестры - видят в нем палача. Привык, что он приходит, делает дело и уходит, пока толпа не развернулась против него.
Но здесь, волею Серго Трона и Истины, он задержался. И впервые за долгое время ощутил на себе тяжесть взглядов: недоверие, гнев, суеверный страх. Словно ему самому примеряли веревку на шею - заранее, на всякий случай.
Верракт посмотрел вслед Гвидо.
Тот ругал гвардейцев за неровный строй, но ругался так… по-солдатски, почти ласково. В голосе слышалась не злость - скорее отчаяние. Он пытался держать порядок так же, как человек пытается закрыть пальцами треснувшую плотину.
А под плотиной вода уже кипела.

Крепостная сторожка у ворот Виллока встретила их глухим скрипом и запахом свежего сена. Надвратная галерея возвышалась над главными дверями, изредка выбрасывая тень на смутный свет, пробивавшийся сквозь облака. С двух сторон стояли башни, из которых свесились припасенные лестницы и крюки для защитной сетки. Пристройки, как старые ребра гиганта, обвивали главный проем. Справа конюшня, откуда слышался ржущий скот; слева - казарма, где запах смолы и масла смешивался с пылью.
На входе дежурили двое стражников. Усталый, недовольных сокращенным пайком. Их глаза были холодны, выучены подмечать каждую деталь, ловить движение, ощупывать взглядом пространство, словно оно было живым существом, скрывающим угрозу. Они склонили головы, когда по мосту въехали всадники.
Первым - Таллис Валлир. Его лицо было подпечатано мраком: белый шрам молниевидной дугой простирался от ладони до виска, затмевая половину правого глаза, превращенного в непрозрачное бельмо. Он сидел в кольчуге под кожаным хауберком, плечи расправлены, взгляд пронзительный, как кинжал, скользящий по каждому предмету, каждой тени. Кольценосец Ордо Демонорум.
Следом - Тирас Анувиэль, рыцарь-молотобоец. Серый с проседью волос, но с осанкой, крепкой, как сталь. Кольчуга и латы с патиной, украшались стальной терновой лозой, молот приторочен к седлу. Его взгляд, суровый и бесстрастный, заставил городских стражников отвратить взоры.
Дальше - Фабий ибн ат Сэйдул. Белые шелка контрастировали с черным кушаком, с зактнутыми за него двумя скимитарами. Его смуглая кожа сияла на фоне северянской бледности. Вынутые из далекой Аликхары, его движения были точны и экономны, глаза внимательны и насторожены. В осанке сквозило восточная манерность граничащая с высокомерием.
Замыкал колонну Энаэль Брабасс. Железная маска скрывала лицо, а кожаная куртка поверх добротной кольчуги придавала ему вид живого орудия. Два боевых серпа у пояса блестели тусклым металлом, словно обманчиво мягким - до первого движения.
Первые Псы Серого Трона прибыли. Город, пусть и голодный, мрачный, с пыльными улицами и бледными лицами горожан, почувствовал тяжесть их присутствия. К инквизиции всегда относились с предубеждением, но всегда их появление несло избавление. Жесткое. Суровое. Неотвратимое. Но избавление.
Прибытие же этих всадников - не сулило облегчения.