Из дневниковых набросков

То утро выдалось тихим и туманным. Воздух стоял неподвижный, будто замер в ожидании чего;то недоброго. Старики говорили: такой туман бывает только там, где граница между мирами истончается. Где духи выходят из своих укрытий, а забытые голоса обретают силу.

Я достал из кармана горсть сушёных трав — оберег, который дала мне бабушка. «Если почувствуешь, что оно смотрит на тебя, брось это на землю и иди, не оборачиваясь», — шептала она. Травы пахли полынью и можжевельником, но даже их резкий аромат не мог перебить запах болота — тяжёлый, сладковатый, как забытая жертва. Где-то за спиной раздался вздох.
Он был таким глубоким и протяжным, будто исходил из самой глубины болота, из тех чёрных вод, что веками хранили свои тайны. Я замер, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб. Волосы на затылке встали дыбом, а в ушах зазвучали слова бабушки: «Не оборачивайся».

Туман вокруг сгустился ещё сильнее, почти ослепив меня. Он уже не просто стелился по земле — он обволакивал, давил, словно пытался проникнуть внутрь, заполнить собой каждую мысль. Запахи смешались: полынь и можжевельник из оберега боролись с тяжёлой сладостью болота, но силы были неравны.

Я сжал в ладони горсть трав так крепко, что острые края листьев впились в кожу. Капля крови упала на мох, и в тот же миг туман впереди колыхнулся, образуя узкий проход — будто кто-то невидимый раздвинул его, приглашая шагнуть вперёд.

Из глубины прохода донёсся шёпот — не один голос, а множество, слившихся в единый хор. Они звали меня по имени, но произносили его так, как не говорил никто при жизни: с древними интонациями, с придыханием, будто пробуя звук на вкус.

«Иди к нам, — шептали голоса. — Мы помним тебя. Ты тоже нас помнишь. Разве не слышишь, как стучит сердце земли? Как поют корни деревьев? Ты один из нас, просто забыл об этом…»

Руки задрожали. Хотелось сделать шаг вперёд — так маняще выглядел этот проход, так тепло и знакомо звучали голоса. Но что-то внутри сопротивлялось, кричало об опасности. Бабушка не зря дала мне оберег. Она знала, что бывает с теми, кто поддаётся зову.

Стиснув зубы, я разжал ладонь и бросил травы на землю. Резкий аромат можжевельника и полыни вспыхнул, на мгновение рассеяв туман. Голоса взвыли, проход захлопнулся, а вздох за спиной превратился в яростный стон.

— Иду, — хрипло произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И не оборачиваюсь.

Шаг за шагом, не слушая шёпота, обещающего вечную память и силу, не обращая внимания на образы, мелькающие в тумане — лица, знакомые и незнакомые, тени давно ушедших, — я шёл вперёд. Туман редел, запахи становились привычнее, а под ногами наконец появилась твёрдая земля. Когда я обернулся через несколько сотен шагов, позади была лишь обычная тайга — сосны, мох и лёгкий утренний туман, рассеивающийся в первых лучах солнца.

Но где-то глубоко внутри, в самом дальнем уголке души, всё ещё звучал тот шёпот. И я знал: однажды он вернётся.