СНЕГ

 Снег

Такого снега Тайгуль не видела за всю жизнь. В иные годы сугробы вырастали до крыши чума, и оленей можно было найти только по торчащим из снега рогам. Но тот снег был знакомым, привычным.

Этот же снег пугал. Его было немного, но ураганный ветер перетирал снежинки в муку, и белая пыльная стена превращала всё вокруг в снежную пустыню. Белая пыль забивала дыхание, мешала говорить и видеть, проникала в любую щель и оседала маленькими лужицами в юрте.

В обычной ситуации этот снег и буря не сильно бы тревожили Тайгуль. С детства она привыкла выживать в снежных просторах. У них был большой запас китового жира — значит, тепло и свет будут до весны. У входа возвышался холмик мороженой нельмы, укрытый шкурами. Десяток оленей, прижавшись друг к другу, лежали, выпуская пар из ноздрей, покрытых инеем. Это означало, что будет мясо и кровь для неё и троих детей. Мешок муки и колотый сахар тоже были в достатке.

Но страх не отпускал, а только усиливался с каждым днём. Уже десять лун не было вестей от Айтала. Стая волков напала на оленей и погнала их в метель неизвестно куда. Айтал бросился в погоню, взяв самые крепкие нарты и выносливых собак. Вожака, Хатана, он оставил охранять чум.

Айтал был опытным охотником, но прошло уже десять лун, а о нём не было ни слуху ни духу. Деревянный дух хижины Онгон, вырезанный из дерева, отсвечивал в огне очага и давал надежду.

В бескрайних просторах тундры могло случиться всё что угодно, и это неизвестность тревожила ещё больше. Тайгуль прислушивалась к вою ветра, надеясь услышать лай собак.
 Женщина с тревогой ловила звуки дыхания младшего сына Дархана. Его сиплый кашель переходил в клокочущие звуки, заставляя ребёнка стонать и подтягивать ноги к себе.

В этом несчастье она винила только себя. Всего на несколько минут она вышла из юрты, чтобы разбросать рыбьи головы голодным собакам. Вернувшись, она увидела задыхающегося Дархана, который жадно хватал ртом воздух.

Тайгуль сразу поняла, что произошло. Дархан взял кусок рыбы, который она разделывала на камне, и засунул в рот вместе с острой костью. Попытки достать её пальцами лишь усугубляли ситуацию. Кость всё глубже впивалась в горло, доставляя ребёнку невыносимую боль.

Через день его горло покраснело, а дышать стало почти невозможно. Каждый вдох причинял боль. Тайгуль понимала — своими силами она не справится. Единственный шанс спасти сына — отправиться в главное стойбище, к великому шаману Кульху. Его искусство врачевания было известно далеко за пределами их края. Когда-то Айтал возил к нему Тайгуль, когда олень распорол ей бок во время гона. Тогда всё закончилось хорошо, но остался длинный шрам, напоминавший о том случае.
...
 Айтала не было, и когда он вернётся, если вернётся, неизвестно. На лежанке из оленьих шкур послышались кашель и стон сына. Тайгуль решила, что нужно ехать. Два дня туда, два обратно. Девочки справятся, у них есть лепёшки и кастрюля с мясом.

Тайгуль умела управлять нартами, а вожак упряжки был опытным и умным. Он не раз ходил по этому маршруту. Она собрала в кожаный мешок хлеб и мясо, приоткрыла край шкуры у входа и свистнула в темноту.

В щель просунулась огромная голова маламута, покрытая инеем. Тайгуль отрезала кусок оленины и бросила собаке.

— Ешь, Хатан, тебе нужны силы. Помоги мне, больше некому. Если вернёмся, обещаю перед духом Ойгона, что ты больше не будешь бегать в упряжке. Свою долю оленьей печёнки я всегда буду отдавать тебе. В морозы мой очаг будет согревать твои лапы. Помоги.

Шершавый собачий язык коснулся её щеки, а два умных голубых глаза смотрели внимательно, не моргая.
 ...
Шаман с улыбкой принял от Тайгуль связку песцовых шкур в знак благодарности.

— Возьми, — сказал он, протягивая мешочек из рыбьей кожи. — Этим смазывай горло, пока не закончится. Собак я накормил, пусть духи берегут тебя.

Тайгуль осторожно объезжала острые торосы и кочки, чувствуя, как каждый удар нарт отзывается болью в ране сына. Метель хлестала в лицо ледяными иглами, собаки из последних сил тянули упряжку. Вожак, рыча, подгонял их, хотя и сам был на пределе.

Мысль о детях, оставшихся без присмотра, терзала Тайгуль. Она никогда раньше не оставляла их так надолго. Полозья нарт жалобно скрипели на морозе, но женщина не ощущала ни голода, ни холода. Она лишь крепче прижимала к себе меховой узел с ребёнком. Опытный вожак уверенно вел упряжку вперёд.
...
 Волки появились внезапно, словно призраки, с двух сторон. Тайгуль не сразу заметила опасность. Хатан, не сбавляя бега, начал крутить головой, навострил уши и ощетинился. Его чуткий нос ловил запахи. Собака постоянно оглядывалась, показывая, что чувствует угрозу. Тайгуль поняла причину беспокойства: три чёрные точки справа и слева бежали параллельно нартам, пытаясь обогнать их и перерезать путь. Впереди шёл огромный волк с рыжими подпалинами и впалыми боками.

На мгновение женщину охватила паника. «Ать, ать, ать!» — гортанно кричала она, подстёгивая собак, которые и так понимали, что нужно делать. Силы животных слабели, от их разгорячённых тел шёл пар. Если нарты перевернутся, спасения не будет никому.

Хищники, бежавшие налегке, сжимали кольцо. Их высунутые языки и оскаленные зубы были видны всё яснее.

Хатан, изогнувшись в прыжке, вырвался из поводка и бросился на приближающуюся стаю.
...
 Нарты мчались по снежным торосам, оставляя за собой кровавые следы на ледяном насте. Собаки выбивались из сил, их лапы, изрезанные острыми кромками льда, кровоточили.

Тайгуль не торопила упряжку. Они устали, тяжело дышали, жадно хватая морозный воздух заиндевелыми ртами. До юрты оставалось не больше полудня пути. Без её команды собаки тянули вперёд, не разбирая дороги. Заблудиться в такой метели означало верную гибель.

Тайгуль озиралась, надеясь увидеть знакомые ориентиры, но всё вокруг было скрыто белой пеленой. Вдруг из-за снежной завесы мелькнуло рыжее пятно — волк с подпалинами. Теперь их было четверо, и их глаза горели голодной злобой.

Отчаяние на мгновение охватило Тайгуль.

— Ать! Ать! Ать! — закричала она изо всех сил. Но вой ветра заглушил её голос.

Волки бежали параллельно нартам, следя за уставшими собаками.

Тайгуль сжала в обмёрзших руках длинный нож и резким движением перерезала лямки. Меховой мешок с Дарханом тяжело рухнул в снег.

— Ать! Ать! Ать! — прокричала она угрожающе.

Обессиленные собаки, почувствовав запах жилья, напряглись и ускорили шаг. Боль в лапах отступила. Тайгуль безучастно смотрела, как юрта приближается.

У входа стояли нарты Айтала. Собаки с жадностью поедали мороженую рыбу, а он радостно махал ей меховыми рукавицами.
....
Спрыгнув в снег, Тайгуль молча пошла прочь, растворяясь в заснеженных просторах тундры.