Из переписки студента философского факультета с дя

 Из переписки студента философского факультета с дядюшкой-философом

Ты спрашиваешь, как это могло случиться. Если б я знал.

Мою любовь я создал; так сумасшедшие орнитологи выращивают полноценную особь из безнадёжного, найденного в траве крошечного яйца пичуги. Что движет ими, кроме любопытства, о чём думают, когда видят плод своих усилий?

Нарабатывая свою любовь постепенно, я по крупицам намывал золотой песок чувств. Мои труды материализовались в образе русоволосой синеглазой студентки философского факультета, опровергнув аксиому – материя первична, сознание вторично. Какое блаженство, пробудив в себе креза, пересыпать золотишко и любоваться его драгоценным блеском.

Я тогда ещё не знал, что философия не сочетается с простыми девушками, как рыба с молоком. Что моя драгоценная любовь окажется несъедобной для меня, проще говоря, не по зубам. Что лёд и пламень несовместимы. В нашем тандеме я давно расплавился и почти испарился. Если бы это могло остудить её хотя бы немного!

Санчо Панса, мать Тереза, остров везения, – кем только я не был для неё. Я был жилеткой, леденцом, мусорным ведром, кошельком, но чаще всего просто её кобелём. Порой моя любовь терялась в мелкотравчатых увеселениях, её мобильник партизанисто молчал, она ускользала водой сквозь пальцы, а, когда наконец, появлялась в аудитории с независимым видом, то я ни о чём не спрашивал. Ты можешь назвать меня скотом и будешь прав, потому что игнорировать женщину, – значить её убить.

Вчера она отравилась. Не насмерть, конечно. Хотя, смерть я сегодня уже примерил для своей любви, когда понял, что у святого чувства есть побочный продукт, – тело с ногами, руками и ртом, – жаждущее меня. А я жаждал любви и теперь не совсем понимаю, в чём виноват.
 
Постфактум тело отвалилось, как старая штукатурка, и, когда обнажилась грязная правда, я догадался, что вовсе не любил. Просто экспериментировал с чувствами, точно алхимик с оловом. От этого осознания мне не стало легче. Мне кажется, я умираю.

Ответ дядюшки племяннику, студенту философского факультета

Мой дорогой, ты не умрёшь сегодня, хотя любовь иногда убивает, - не тот случай. И ты ни в чём не виноват, просто в тебе много пустоты, которая, точно в новом глиняном кувшине, созрела для осквернения. Ведь пустота – это совершенное ничто; любое наполнение сосуда оставляет примеси и незримый памятный след; будь то   молоко или сивуха; пьёт ли из кувшина младенец или, проклятый самим небом детоубийца.

Ты ещё не знаешь, что жизнь состоит из необозримого числа моментов, разбросанных в цвете, форме, времени; и они, поверь мне, не хуже тех золотых россыпей чувств, которые дались тебе таким же случайным образом, каким посеяны звёзды в небе. Ты думал, что трудился, но на самом деле играл, в твоих ирреалиях курица летала, как птица Сирин; а ты даже не мог отличить мечту от нелепости, как младенец не может отличить конфету от туалетной бумаги.
 
Мальчик мой, все суета сует, и желания, подспудно истлевающие в пепел; и эти нежные женские руки загребущие, – всегда только к себе и никогда от себя; и даже твоя идеальная любовь, которой ты уже почти дал имя Агапе. Всё закончится на склоне лет, и на пороге в мир иной ты вспомнишь, а может и нет, вчерашнюю историю и поймёшь, как ничтожны были твои страдания.

Тебе ещё предстоит узнать, что любовь человеческая безжалостно убийственна, как те деревья, что намертво опутали храм Ангкор-Ват и медленно выдавливают из его священной плоти камень за камнем. Она прорастёт в тебе, иссушит до дна, растащит по нитке душу, наполнит неизбывной страстью и бессмыслицей, не оставив тебе ничего твоего.