Андрей Белый

Был тихий час. У ног шумел прибой.
Ты улыбнулась, молвив на прощанье:
«Мы встретимся… До нового свиданья…»
То был обман. И знали мы с тобой,
что навсегда в тот вечер мы прощались.
Пунцовым пламенем зарделись небеса.
На корабле надулись паруса
Над морем крики чаек раздавались.
Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн.
Мелькал корабль, с зарею уплывавший
средь нежных, изумрудно-пенных волн,
как лебедь белый, крылья распластавший.
И вот его в безбрежность унесло.
На фоне неба бледно-золотистом
вдруг облако туманное взошло
и запылало ярким аметистом.
1901-1902

Обращаясь к Андрею Белому, сразу скажу, что считаю его выдающимся писателем и поэтом Серебряного века, причем, исходя из некоторых своих соображений, «пропустил» вперёд Брюсова, но это для удобства и логики изложения, надеюсь, всё это при чтении будет выявлено. Кроме того, из всего творчества, оставленного нам Белым, только его роман «Петербург» представляется мне совершенно замечательным произведением, причем этот роман получился у Белого как бы в сечении, точнее, получилось у него три романа, каждый из которых тот же роман, но для своего времени, и это не из-за изменившихся вкусов автора, а из-за того, что мог, а что никак не мог оставить в романе Белый на тот момент: то евреев нужно было притушить, а то и совсем выкинуть, то что-то сократить нужно было для нового читателя, ведь появилось новое советское сословие, и так далее.
В 1913 году Белый опубликовал первое издание (первая редакция) «Петербурга» в трех томах альманаха «Сирин». В произведении Белый осмыслял последствия революции 1905 года, после которой в России во много раз участились стачки, стали чаще происходить теракты «бомбистов» из народовольческих организаций и значительно разрослась агентурная сеть царской полиции. Белый пытался запечатлеть предощущение катастрофы, висевшее в воздухе. В «Петербурге» мысли героев смешиваются с реальными событиями и галлюцинациями, ветвятся и обрываются, бредом, который с одного персонажа перекидывается на другого. Отдельные фрагменты текста читаются как белый стих. До Андрея Белого в мировой литературе так сложно не писал никто. Даже знаменитый «Улисс» Джеймса Джойса был опубликован только через семь лет после выхода первой версии «Петербурга». Кстати, Джойс был хорошо знаком с текстом Белого и многое почерпнул оттуда для собственного романа.
    Но я подробно остановлюсь на этом романе, а то, что касается поэзии Белого - нельзя, ну просто невозможно, выкинуть к чертям собачьим всю его поэзию, хотя иногда хочется, т.е., даже если вы не в восторге от этих стихов. Нет, невозможно, это важно для понимания вообще, кто таков Андрей Белый. Все-таки, я как обычно начну с любимых женщин и барышень Андрея Бедного, а по ходу дела ещё вернусь к «Петербургу».
   1. В годы, когда символисты пользовались наибольшим успехом, у Белого было множество любовных похождений, барышни неудержимом потоком носились за ним, были и «любовные треугольники», причем сразу с двумя знаменитыми поэтами - Валерием Брюсовым и Александром Блоком. Но сейчас речь о Любови Менделеевой.

Первым с Любой Менделеевой познакомился Блок. Дед Блока, ректор Петербургского университета, учёный-ботаник Андрей Бекетов, и отец Любы, профессор Дмитрий Менделеев, дружили, и их имения были рядом — под Москвой, Шахматово и Боблово. Блок был совсем молод, интересовался театром, вот театр их и сблизил. Была у них любительская дачная постановка «Гамлета», Блок играл Гамлета, Люба — Офелию. Любовь пришла позже, уже в зимнем Петербурге. Надо сказать, что об их отношениях я писал в очерке о Блоке (мучительная история, см. «Александр Блок» https://stihi.ru/2024/11/10/7086). Дальше пошли стихи... «Моё Солнце, моё Небо, моё Божество» — обращается он к ней. Она была скорее ошеломлена и испугана этим вдруг обрушившимся на неё неожиданным чувством. В своих очень искренних мемуарах «И были и небылицы о Блоке и о себе», Ахматова назвала их «порнографическими», Любовь Дмитриевна признавалась, что и спустя 40 лет слышит удары своего сердца в предчувствии визитов Блока. На решительное объяснение с ней уже в Петербурге Блок пришёл с заготовленной запиской в кармане: «В моей смерти прошу никого не винить...» А из рассказа Любови Менделеевой мы знаем подробности:
"Мы вышли молча, и молча, не сговариваясь, пошли вправо - по Итальянской, к Моховой, к Литейной - к нашим местам. Была очень морозная, снежная ночь. Взвивались снежные вихри. Снег лежал сугробами, глубокий и чистый. Блок начал говорить. Как начал, не помню, но, когда мы подходили к Фонтанке, к Семеновскому мосту, он говорил, что любит, что его судьба в моем ответе. Помню, я отвечала, что теперь уже поздно об этом говорить, что я уже не люблю, что долго ждала его слов и что, если и прощу его молчание, вряд ли это чему-нибудь поможет. Блок продолжал говорить как-то мимо моего ответа, и я его слушала. Я отдавалась привычному вниманию, привычной вере в его слова. Он говорил, что для него вопрос жизни и смерти в том, как я приму его слова и еще долго, долго. Это не запомнилось, но письма, дневники того времени говорят тем же языком. Помню, что я в душе не оттаивала, но действовала как-то помимо воли этой минуты, каким-то нашим прошлым, несколько автоматически. В каких словах я приняла его любовь, что сказала, - не помню, но только Блок вынул из кармана сложенный листок, отдал мне, говоря, что если бы не мой ответ, утром его уже не было бы в живых"
Записка: "В моей смерти прошу никого не винить. Причины ее вполне "отвлечены" и ничего общего с "человеческими" отношениями не имеют. Верую в Единую Святую Соборную и Апостольскую Церковь. Чаю воскресения мертвых. И Жизни Будущего Века. Аминь. Поэт Александр Блок"
На обороте значится - "Мой адрес: Петербургская сторона, Казармы Л.Гв. Гренадерского полка, кв. полковника Кублицкого №13. 7 ноября 1902 года. Город Петербург".
Но она дала согласие на брак. Анна Ахматова прошлась в её адрес весьма злобным замечанием: «Она была похожа на бегемота, поднявшегося на задние лапы. Глаза — щёлки, нос — башмак, щёки — подушки... И толстые, большие ноги и руки. Внутренне же она была неприятная, недоброжелательная, точно сломанная чем-то... Но он (Блок) всегда, всю жизнь видел в ней ту девушку, в которую когда-то влюбился... И любил её...» Мужчины видели её иной. Среди поэтов-друзей Блока, мистиков, символистов и так далее, был возведён настоящий культ Любови Менделеевой. После свадьбы в 1903 году их с Блоком называли прекрасной, особенной, отмеченной свыше парой. Она же явно тяготилась обожествлением собственной персоны. И тут оказалось, что физическая близость меж ними невозможна, так объяснил юной супруге, в которого она ко времени свадьбы уже была влюблена со всей силой первого чувства. Он учил: «Настоящая страсть безгрешна, ибо духовна, в ней нет чёрной крови, плоти, чудовища бесстыдного и бездушного». Через год она всё же добьётся близости, но ни ему, ни ей счастья это не доставило. Это породило в ней непонимание и отчаяние: «Не надо целовать в письмах ноги и платье — целуй губы, как я хочу целовать, долго, горячо». Сохранила она в архиве, так и не отправив, своё письмо Блоку, написанное за полтора года до венчания: «Вы меня, живого человека с живой душой, не заметили, проглядели». Потом познакомились очно, знакомство переросло в дружбу.
     Белый время от времени заезжал к Блокам в Шахматово, а в июне 1905 г. написал вдруг Любочке любовную записку. Любовь Дмитриевна ответила тёплым письмом: «Я рада, что Вы меня любите; когда читала Ваше письмо, было так тепло и серьёзно. Любите меня — это хорошо; это одно я могу Вам сказать теперь... Я не покину Вас, часто буду думать о Вас и призывать для Вас всей моей силой тихие закаты».
Белый тут же сознался во всём своему другу, «брату» и кумиру. Разговор состоялся в присутствии жены. По воспоминаниям Белого, Блок произнёс лишь: «Что ж... Я рад...»
       Некоторое время Любовь Менделеева-Блок и Белый встречались в съёмной квартире на Шпалерной улице. Когда же она сообщила Белому, что остаётся с мужем, а его хочет навсегда вычеркнуть из жизни, Белый вступил в полосу глубокого кризиса, едва не закончившегося самоубийством.
9 августа 1906 года Белый написал покаянное письмо одновременно Любови Менделеевой, Александру Блоку и его матери Александре Андреевне Кублицкой-Пиоттух.

«Саша, милый. Я готов на позор и унижение: я смирился духом: бичуйте меня, гоните меня, бейте меня, бегите от меня, а я буду везде и всегда с Вами и буду всё, всё, всё переносить. Планы один ужасней другого прошли передо мной, и я увидел сегодня, что не могу рассудком, холодно преступить: я всех Вас люблю. Мне остаётся позор: унижение моё безгранично, терпение моё не имеет пределов. Я всё вынесу: я буду только с вами, с вами. Я орудие ваших пыток: пытайте, и не бойтесь меня: я — собака Ваша всегда, всю жизнь. До 22-го в Дедове. Потом в Москве, с сентября там, где вы, и на все унижения готовый. Отказываюсь от всех взглядов, мыслей, чувств, кроме одного: беспредельной любви к Любе. Твой несчастный и любящий Тебя Боря.
 P. S. Скажи Любе, что мы можем, можем, можем быть сестрой и братом»

Ощущая себя покинутым всеми, он уехал за границу. Треугольник Белый — Блок — Любовь Менделеева замысловато преломился в романе «Петербург» (1913).

2. Следующий треугольник: отношения Белого, Брюсова и Нины Петровской. Я уже писал об этом в очерке о Валерии Брюсове («Валерий Брюсов», см. https://stihi.ru/2026/01/28/787). Брюсов, познакомился с Ниной Петровской (1879–1928), женой петербургского издателя Соколова. Сергей Соколов возглавлял "Гриф" - второе по значению после "Скорпиона" символистское издание. Лидером "Скорпиона" был Брюсов. Соколов был неромантичен: полноватый и чудовищно бездарный – народ смеялся над его стихами. Прошлое у Нины Петровской было путаным, с трагедиями - поначалу она собиралась замуж за видного юриста кадетской партии Маклакова, но брак разладился, и она за неимением лучшего, вышла замуж за своего издателя. Нина в браке заскучала и влюбилась в Бальмонта (см. очерк о Бальмонте http://stihi.ru/2025/07/27/685). В результате этого короткого и несчастного романа они расстались врагами, что немудрено. Потом она увлеклась Андреем Белым. Нина жить без него не могла, а он поклонялся жене Александра Блока. Их короткую связь с Ниной Андрей Белый иронично называл "падение с Ниной Ивановной". Влюбленная и униженная Нина Петровская была вне себя... Тут-то они с Брюсовым и нашли друг друга. Однако, отношения с Брюсовым не такие простые, как может показаться. Он влюбился в Петровскую и познакомил её с современными и модными поэтами — с Бальмонтом, Блоком и Белым. Но Петровская увидела Брюсова ещё в юности, в доме известной спиритуалистки А. И. Бобровой. В юности Нина восхищалась Брюсовым и чуть ли не боготворила его. Она знала наизусть несколько сборников его стихов. В июне 1905 года Брюсов и Петровская вместе жили на озере Сайма в Финляндии, там их отношения достигли апогея. После возвращения они почти ежедневно переписывались, изливая на листках бумаги признания в любви. Так что, с ней у Брюсова был роман, который длился 7 лет.
История с Петровской смаковалась всеми. Похоже, что у Нины особых талантов не было, может быть, не было вообще никаких, зато она тоже стала завсегдатаем спиритических сеансов, которыми забавлялась тогда богема. К Валерию Брюсову Нина переметнулась от Андрея Белого, сохнувшего, в свою очередь, по жене Блока Любе Менделеевой. «Оскверненный» Белый, между прочим, продолжил захаживать к Петровской на «палку чая», а потом перетирать свое очередное «падение» в кругах тех самых мистиков, о которых пишет Ходасевич. По его свидетельству, весной 1905 года на лекции Андрея Белого в Политехническом музее Нина Петровская подошла к нему и выстрелила из браунинга в упор, но револьвер дал осечку. Оружие Петровской подарил Валерий Брюсов. Тут должен сказать, что я знаю две версии происшедшего: Перовская стреляла в Брюсова, или же она стреляла в Белого, на самом деле для данного повествования это важного значения в общем-то не имеет, эта публика постоянно подстреливала друг друга. А Нина, войдя в образ, почти тронулась умом. Она допекала Брюсова сценами ревности, изменяла, увлеклась наркотиками и чуть не умерла. Поправившись, она уехала в Европу, откуда писала Брюсову страстные письма. В 1927—1928 годах Петровская жила в Париже. О ней в те годы пишут в своих воспоминаниях Нина Берберова и Владислав Ходасевич. А Петровская тогда страдала тяжелым нервным расстройством, усугубляемым алкоголем и пристрастием к морфию. Однако друзья отмечали, что при всём этом она «всё же остается ... сильной духом, ясно мыслящей, вполне сохранившей внутреннее достоинство». В отчаянии она выбросилась из окна - сломала ногу и осталась хромой. Потом Нина голодала, просила милостыню. Измученная нищетой и непониманием в эмигрантской литературной среде, Нина Петровская покончила с собой, после того, как в январе 1928 года умерла её младшая сестра Надежда, жившая вместе с ней. Через месяц она отравилась газом в парижской гостинице в ночь на 23 февраля 1928 года. В некрологе говорилось: «Кончилась её подлинно страдальческая жизнь в маленьком парижском отеле, и эта жизнь — одна из самых тяжёлых драм нашей эмиграции. Полное одиночество, безвыходная нужда, нищенское существование, отсутствие самого ничтожного заработка, болезнь — так жила все эти годы Нина Петровская, и каждый день был такой же, как предыдущий, — без малейшего просвета, безо всякой надежды». Кошмар какой-то.
3. После мучительного разрыва с Блоком и его женой Любовью Менделеевой, роман с которой, по его мнению, предопределил всю его дальнейшую жизнь, Белый полгода жил за рубежом. По возвращении в Россию в апреле 1909 года Белый сблизился с Анной Тургеневой («Ася»), внучатой племянницей И. С. Тургенева. В декабре 1910 года она сопровождала Белого в путешествии по Северной Африке и Ближнему Востоку. Церемония бракосочетания состоялась в Берне 23 марта 1914 года. В 1921 году, когда писатель вернулся к ней в Германию после пяти лет пребывания в России, Анна Алексеевна предложила ему разойтись навсегда.

Лазурь бледна: глядятся в тень
Громадин каменные лики:
Из темной ночи в белый день
Сверкнут стремительные пики.
За часом час, за днями дни
Соединяют нас навеки:
Блестят очей твоих огни
В полуопущенные веки.
Последний, верный, вечный друг,-
Не осуди мое молчанье;
В нем — грусть: стыдливый в нем испуг,
Любви невыразимой знанье.

Она осталась жить в Дорнахе, посвятив себя служению делу Рудольфа Штейнера. В октябре 1923 года Андрей Белый вернулся в Москву.

4. 18 июля 1931 г. Белый вступил в брак с антропософкой Клавдией Николаевной Васильевой (урожд. Алексеева, 1886—1970). Они сблизились в конце 1917 года, но она стала его официальной женой только в июле 1931 г. До этого, в конце мая 1931 г. она была арестована в Детском Селе, как видный деятель антропософского движения в России, но затем, благодаря хлопотам Белого, ее освободили. После ареста муж Клавдии Николаевны, врач П. Н. Васильев, дал согласие на развод. Тут я должен сказать важное об отношениях Белого к женщинам вообще, дело в том, что какой-бы он ни был гениальный поэт и писатель, реально человеческое тепло я почувствовал только в его отношениях с Клавдией Николаевной. Понимаете, он явно был экстравагантным и слегка чудным, он мог одеть на голову вместо шапки кота, или отскочить от зеркала, увидев в зеркале свое отражение, и заявив: «Что за кошмарный человек». Но его чувства к Клавдии Алексеевой действительно понятны и вызывают уважения. Её воспоминания об Андрее Белом в Приложении 2. Итак, всё чуть подробнее:
В начале мая 1931 г. начались аресты членов Московского антропософского общества. В числе первых оказались Елена Васильевна Невейнова, а на московской квартире был арестован муж Клавдии Николаевны Петр Николаевич Васильев. Далее арестовали А.С.Петровского, П.Н.Зайцева, сестру Клавдии Николаевны – Елену Николаевну Кезельман, Б.П.Григорова и еще 12 членов общества. 30 мая 1931 г. органы ОГПУ арестовали Клавдию Николаевну, бывшую в это время вместе с А.Белым в Детском Селе. Без всяких объяснений её увезли на Лубянку. Борис Николаевич, к этому времени состоявший в близких отношениях с Клавдией Николаевной, не находил себе места. Он писал из Детского Села П.Зайцеву: «О себе – не пишу, ибо меня – нет; я – с ней до такой степени, что ощущаю себя в Детском, как тело без души; вся ставка на твердость; не жизнь, а миллион жизней мне – она. После того, как взяли её, сутки лежал трупом; но для неё в будущем надо быть твердым; и я … - возьму себя в руки».
В надежде найти помощь и поддержку, Белый 8 июня обратился с письмом к З.Н.Райх (о Зинаиде Райх см. https://stihi.ru/2024/01/06/7262), рассчитывая на связи В.Э.Мейерхольда (о Мейерхольде см. https://stihi.ru/2024/08/01/347) в «высших» сферах. «Пишу Вам на Москву, а копию шлю в Горенки. Ведь К.Н. мне не жизнь, а – 1000 жизней! Я бы давно кинулся, но Разумник Васильевич велит сидеть до точного узнания адреса К.Н. Я хотел бы быть свободным, чтобы сопровождать К.Н. туда, куда её ушлют. … Почему ж меня не взяли?».  После освобождения, последовавшего в начале июля того же года, Петр Николаевич дал, наконец согласие на расторжение брака. «Нас навсегда соединило с Клодей ГПУ», - такова оценка этих событий Белым, ведь арест Клоди (так он её называл) ускорил её развод с первым мужем и вступление во второй брак с Б.Н.Бугаевым
    В 1924 - 1934 гг. К.Н.Бугаева была фактически литературным секретарём Белого, была посвящена во все его творческие замыслы. Её ум и большая культура помогли ей глубоко осмыслить логику творчества Белого. Белый всю вторую половину 1933 года болел, учащались головные боли. Клавдия Николаевна в такие дни была особенно нежна с мужем. После смерти А.Белого Клавдия Николаевна вместе с А.С.Петровским и Д.М.Пинесом проделала титаническую работу по систематизации архива своего мужа, созданию библиографии его трудов и критических статей и книг, посвященных Белому.
В ноябре 1940 г. Клавдии Николаевне прислала письмо Татьяна Алексеевна Тургенева, сестра Аси Тургеневой, первой жены А. Белого. Она писала: «Дорогая Клодя, у нас в музее есть Борины рукописи (в копиях) и Ваши описания его рукописей. Очень хотелось бы показать Вам этот архив. Если Вы можете, зайдите, пожалуйста, к нам на Моховую в отдел обработки, если Вы не здоровы или Вам некогда, то позвоните по телефону с 10 до 6 часов».
С марта 1925 по апрель 1931 года К.Н.Бугаева жила вместе с Белым в Кучине. «…Клавдия Николаевна, которая делит время и досуг со мною. Полнедели она в Кучине и полнедели в Москве, где сплошь всё время тратится на уроки евритмии и занятия кружков» (А.Белый – Иванову-Разумнику, ноябрь 1926г.).
«Клодя – не могу о ней говорить! Крик восторга – спирает мне грудь. В эти дни моей болезни вместо неё вижу – два расширенных глаза; и из них – лазурная бездна огня. Она – мой голубой цветок, уводящий в небо. Родная, милая, бесконечно близкая!», - записал 6 сентября 1933 г. в дневнике А. Белый
Белый посвятил Клавдии Николаевне стихотворение «Сестре», написанное в Кучине.

Не лепет лоз, не плеск воды печальный
И не звезды изыскренной алмаз, -
А ты, а ты, а – голос твой хрустальный
И блеск твоих невыразимых глаз…
Редеет мгла, в которой ты меня,
Едва найдя, сама изнемогая,
Воссоздала влиянием огня,
Сиянием меня во мне слагая.
(1926)
В конце очерка я еще напишу несколько слов о последних днях Белого.

Итак. Андрей Белый (настоящее имя — Борис Николаевич Бугаев; 14 (26) октября 1880, Москва, Российская империя — 8 января 1934, Москва, СССР) — русский и советский писатель и поэт. Один из ведущих деятелей русского символизма и модернизма.
Белый является автором романов «Петербург», «Котик Летаев», «Серебряный голубь», мемуаров о литературных кругах эпохи Серебряного века.
В 1978 году в честь писателя была учреждена премия Андрея Белого — первая советская неподцензурная литературная премия.
    Родился он в семье Николая Васильевича Бугаева (1837—1903), председателя Московского математического общества (1891—1903), декана физико-математического факультета Московского университета, и его жены Александры Дмитриевны, урождённой Егоровой (1858—1922). До двадцати шести лет жил в самом центре Москвы, на Арбате; в квартире, где он провёл детские и юношеские годы, в настоящее время расположена мемориальная квартира Андрея Белого. Бугаев-старший обладал широкими знакомствами среди представителей старой московской профессуры; в доме бывал Лев Толстой.
Отец Андрея Белого был известным математиком и философом-лейбницианцем. Отличался рассеянностью и чудачествами, из-за чего стал легендой среди московского студенчества. Считал себя некрасивым, в отличие от красавицы-супруги. Неоднократно отец говорил — «Я надеюсь, что Боря выйдет лицом в мать, а умом в меня». Ошибался, что очевидно. Семья была недружной, её постоянно сотрясали ссоры и скандалы, свидетелем которых был маленький Боря. Семейные неурядицы произвели на ребёнка сильнейшее впечатление, которое было отражено и в его творчестве, в особенности — в его главном романе «Петербург».
В период с 1891 по 1899 год Борис Бугаев обучался в московской гимназии Л. И. Поливанова, где в последних классах увлёкся буддизмом, оккультизмом, одновременно изучая литературу. Особое влияние на Бориса оказывали тогда Достоевский, Ибсен, Ницше. Здесь у него пробудился интерес к поэзии, в особенности к французским и русским символистам (Бальмонт, Блок, Мережковский). В 1895 году Белый сблизился с Сергеем Соловьёвым и его родителями — Михаилом Сергеевичем и Ольгой Михайловной, а вскоре и с братом Михаила Сергеевича — философом Владимиром Соловьёвым. Под влиянием Соловьёвых молодой Бугаев стал интересоваться новейшим искусством, философией, прежде всего Шопенгауэром и буддизмом в интерпретации Шопенгауэра, а также оккультизмом.
В 1899 году по настоянию отца Белый поступил на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета. В 1903 году он его, получив 28 мая диплом 1-й степени. На следующий день умер его отец. В сентябре 1904 года он поступил на историко-филологический факультет; посещал семинары проф. С. Н. Трубецкого и проф. Л. М. Лопатина. Белый тогда увлёкся теоретической философией и точным знанием, но пришёл к заключению, что точные науки не объясняют мир как целое. Уже в 1905 году он прекратил посещать занятия, а в 1906 году подал прошение об отчислении и стал заниматься исключительно литературной работой.
    В декабре 1901 года Белый познакомился со «старшими символистами» — Брюсовым, Мережковским и Зинаидой Гиппиус, тогда же Михаил Соловьёв предложил ему взять псевдоним «Андрей Белый». Осенью 1903 года вокруг Андрея Белого организовался литературный кружок, получивший название «Аргонавты».
   В 1903 году Белый начал переписку с Александром Блоком, а через год состоялось их личное знакомство. В 1904 году издан первый поэтический сборник «Золото в лазури», в который вошло знаменитое стихотворение «Солнце» (см. подборку).
         В начале 1905 года Андрей Белый приехал к Мережковскому и Гиппиус в Петербург. Там он встретил первую русскую революцию, которую воспринял восторженно, но в событиях не участвовал. Конец осени и начало зимы 1906 года Белый жил в Мюнхене, потом переехал в Париж, где оставался до 1907 года, потом в 1907 году вернулся в Москву. В 1912 году в Берлине он познакомился с Рудольфом Штейнером, стал его учеником и без оглядки отдался своему ученичеству и антропософии. Когда началась Первая мировая война, Штейнер со своими учениками, в том числе и с Андреем Белым, находились в швейцарском Дорнахе, где начиналось строительство Гётеанума. Этот храм строился собственными руками учеников и последователей Штейнера.
С октября 1921 по октябрь 1923 года Белый жил в Берлине. «Белый — покойник, и ни в каком духе он не воскреснет», — писал в то время в «Правде» председатель Реввоенсовета Лев Троцкий.
     Владислав Ходасевич и другие мемуаристы запомнили его изломанное, скоморошеское поведение, «выплясывание» трагедии в берлинских барах. Эти танцы описаны в лекциях Валерия Бондаренко, наверное, одно из точных описаний этих танцев, есть в приложениях, лучше для понимания я не нашёл. Он продолжал эти танцы и после его возвращения в Москву в октябре 1923 года.

«Его фокстрот», — писала Марина Цветаева, — «чистейшее хлыстовство: даже не свистопляска, а (моё слово) христопляска».

Белый умер на руках у своей жены Клавдии Николаевны 8 января 1934 года от инсульта — следствие солнечного удара, случившегося с ним в Коктебеле. Эта судьба была предсказана им в сборнике «Пепел» (1909):

Золотому блеску верил,
А умер от солнечных стрел.
Думой века измерил,
А жизнь прожить не сумел.

Осип Мандельштам откликнулся на известие о смерти Белого поэтическим циклом, начинающимся строками: «Голубые глаза и горячая лобная кость — Мировая манила тебя молодящая злость…»
В газете «Известия» был опубликован некролог Белого за авторством Б. Л. Пастернака и Б. А. Пильняка, в котором Белый, не являвшийся центральной или значительной фигурой в складывавшейся советской литературе, трижды был назван «гением».
    Среди последних работ Андрея Белого — теоретико-литературные исследования «Ритм как диалектика и „Медный всадник“» (1929) и «Мастерство Гоголя» (1934), которые позволили В. В. Набокову назвать его «гением въедливости». Сокращённое изложение теоретических выкладок Белого о ритме русского стиха приведено Набоковым в приложении к переводу «Евгения Онегина» на английский язык («Заметки о стихосложении», 1964).

О романе «Петербург».

Чисто формально, фабула романа «Петербург» очень проста: отец и сын Аполлон Аполлонович и Николай Аполлонович, петербуржцы, попали в обычную для того времени историю.
«Аполлон Аполлонович Аблеухов сенатор весьма почтенного рода: он имеет своим предком Адама. Впрочем, если говорить о временах не столь отдалённых, то во времена царствования Анны Иоанновны киркиз-кайсацкий мирза Аб-Лай поступил на русскую службу, был назван в крещении Андрей и получил прозвище ухов. Доводился он прапрадедом Аполлону Аполлоновичу».
   Аполлон Аполлонович - абсолютный западник, Николай, напротив, заражен Востоком.
Если по своей гостиной Аполлон Аполлонович ходит в зеленом бухарском халате и татарских туфельках, опушенных мехом. Большую часть дня герой ничем не занят. Он «вязнет в невнятности», лениво проводит время, как это делала декадентская молодежь в начале XX века. Приводит в движение Николая лишь неудачное стечение обстоятельств. Однажды молодой человек, отвергнутый своей возлюбленной Софьей Лихутиной, хотел броситься в реку, чтобы свести счеты с жизнью. От самоубийства героя спасает социал-революционер, который предлагает ему выплеснуть гнев другим способом — убив Аполлона Аполлоновича. На эмоциях Николай соглашается. Вскоре эта затея перестает казаться ему стоящей, но выбора у него нет: либо он подрывает собственного отца, либо террористы сдадут его агентам царской охранки.
   Свёрток с сардинницей (в которой взрывчатка) Николаю передаёт тот самый разночинец, которого Аполлон Аполлонович заметил в самом начале книги. Примечательно, что о своей самоубийственной миссии Николай как будто бы знает с детства: в кошмарах маленькому Коле часто являлась бомба в человеческом обличии, шаровидный толстяк по имени Пепп Пеппович Пепп, которого с характерным шипением распирало воздухом до невероятных размеров.
По ходу сюжета безумные образы то и дело вырываются из сознания своих носителей и начинают существовать в реальном мире. Пепп Пеппович воплощается в акте терроризма, выходит наружу после взрыва сардинницы. А загадочный перс Шишнарфиев рождается из алкогольного бреда террориста Дудкина. Герои придумывают друг друга точно так же, как провокаторы плодят бомбистов. Таким образом Петербург постепенно заселяют иррациональные существа, все до единого его жители превращаются в террористов и интриганов, сдают и убивают друг друга. В городе даже появляется живое воплощение революционного террора — Красное Домино. Неизвестный мужчина в шуршащей накидке и закрывающей лицо черной маске тут и там появляется на петербургских улицах и наводит страх на горожан. И наконец:
Николай Аполлонович не мог заснуть в эту ночь. Он вышел в коридор, опустился на корточки, от усталости вздремнул. Очнулся на полу в коридоре. Раздался тяжёлый грохот...
Николай Аполлонович подбежал к тому месту, где только что была дверь в кабинет отца. Двери не было: был огромный провал. В спальне на постели, охватив руками колени, сидел Аполлон Аполлонович и ревел. Увидев сына, он пустился от него бежать, пробежал коридор и заперся в туалете...
Аполлон Аполлонович вышел в отставку и перебрался в деревню. Здесь он жил с Анной Петровной, писал мемуары, в год его смерти они увидели свет.
Николай Аполлонович, все время следствия пролежавший в горячке, уехал за границу, в Египет. В Россию он вернулся только после смерти отца.

Стихи Андрея Белого

Солнце
          Автору «Будем как Солнце»

Солнцем сердце зажжено.
Солнце — к вечному стремительность.
Солнце — вечное окно
в золотую ослепительность.

Роза в золоте кудрей.
Роза нежно колыхается.
В розах золото лучей
красным жаром разливается.

В сердце бедном много зла
сожжено и перемолото.
Наши души — зеркала,
отражающие золото.
1903

Из окна вагона
                Эллису

Поезд плачется. В дали родные
Телеграфная тянется сеть.
Пролетают поля росяные.
Пролетаю в поля: умереть.

Пролетаю: так пусто, так голо...
Пролетают – вон там и вон здесь –
Пролетают – за селами села,
Пролетает – за весями весь;–

И кабак, и погост, и ребенок,
Засыпающий там у грудей:–
Там – убогие стаи избенок,
Там – убогие стаи людей.

Мать Россия! Тебе мои песни,–
О немая, суровая мать!–
Здесь и глуше мне дай, и безвестней
Непутевую жизнь отрыдать.

Поезд плачется. Дали родные.
Телеграфная тянется сеть –
Там – в пространства твои ледяные
С буреломом осенним гудеть.
Август 1908

Асе
Те же — приречные мрежи,
Серые сосны и пни;
Те же песчаники; те же —
Сирые, тихие дни;

Те же немеют с отвеса
Крыши поникнувших хат;
Синие линии леса
Немо темнеют в закат.

А над немым перелеском,
Где разредились кусты,
Там проясняешься блеском
Неугасимым — Ты!

Струями ярких рубинов
Жарко бежишь по крови:
Кроет крыло серафимов
Пламенно очи мои.

Бегом развернутых крылий
Стала крылатая кровь.
Давние, давние были
Приоткрываются вновь.

В давнем грядущие встречи;
В будущем — давность мечты;
Неизреченные речи,
Неизъяснимая — Ты!
1916

Марине Цветаевой

Не исчислю я
Орбиты серебряного прискорбия,
Где праздномыслия
Остолбенелые плоскогория –
Взвисли.

Я
Среди них
Тихо пою стих –
В недосказуемые угодия
Ваших образов: –

Ваши молитвы –
Малиновые мелодии
И –
Непобедимые ритмы!
1922

Русь
Поля моей скудной земли
Вон там преисполнены скорби.
Холмами пространства вдали
Изгорби, равнина, изгорби!

Косматый, далекий дымок.
Косматые в далях деревни.
Туманов косматый поток.
Просторы голодных губерний.

Просторов простертая рать:
В пространствах таятся пространства.
Россия, куда мне бежать
От голода, мора и пьянства?

От голода, холода тут
И мерли, и мрут миллионы.
Покойников ждали и ждут
Пологие скорбные склоны.

Там Смерть протрубила вдали
В леса, города и деревни,
В поля моей скудной земли,
В просторы голодных губерний.
1908

Отчаянье
             З. Н. Гиппиус

Довольно: не жди, не надейся –
Рассейся, мой бедный народ!
В пространство пади и разбейся
За годом мучительный год!

Века нищеты и безволья.
Позволь же, о родина мать,
В сырое, в пустое раздолье,
В раздолье твое прорыдать:–

Туда, на равнине горбатой,–
Где стая зеленых дубов
Волнуется купой подъятой,
В косматый свинец облаков,

Где по полю Оторопь рыщет,
Восстав сухоруким кустом,
И в ветер пронзительно свищет
Ветвистым своим лоскутом,

Где в душу мне смотрят из ночи,
Поднявшись над сетью бугров,
Жестокие, желтые очи
Безумных твоих кабаков,–

Туда,– где смертей и болезней
Лихая прошла колея,–
Исчезни в пространство, исчезни,
Россия, Россия моя!
Июль 1908

Приложения 1.
1. Лекция о Андрее Белом
            https://www.youtube.com/watch?v=3zaj8L9p1-U
2. Самый Страшный Миф СССР - Еврейская Тема В Романе, Которую Вычеркнули!
https://www.youtube.com/watch?v=alHhEveNaWo
3. Андрей Белый  - миф писателя: СССР вычеркнул из учебников https://www.youtube.com/watch?v=abKXViRs6vA
4. Андреи; Белыи;. Лекция Валерия Бондаренко, лекции по литературе 2023
https://www.youtube.com/watch?v=VNFJPgKM8oE
5. Белый. Лекция Игорь Штернберг
https://www.youtube.com/watch?v=adGUHF1fY04
6. Андрей Белый. «Петербург»
https://www.youtube.com/watch?v=Wfm4QIWqO5Q&t=778
Приложения 2
1. Воспоминания Бугаевой-Васильевой об Андрее Белом

Фото: Бакст Леон. Портрет Андрея Белого

27.2.2026