Спасибо тебе, Господи!

В уютной квартирке на пятом этаже в хрущёвке, где окна выходили на залитый солнцем двор, жила молодая семья. Они, полные жизни и нежности друг к другу, были той самой парой, о которой обычно с упоением говорят, что такие люди «словно две половинки одного целого». Их любовь была тихой, но глубокой, как спокойная река, несущая свои воды к морю. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово, сказанное друг другу, было пропитано искренней заботой и восхищением. Артур и Варвара познакомились ещё в университете, на первом курсе, и с тех пор их пути не расходились. Сначала дружба, потом робкие свидания, признания в любви, и вот уже два года как они женаты, наступила обычная семейная жизнь.

Их счастье не заключалось в роскошных вещах или экзотических путешествиях. Оно было в мелочах, из которых складывалась их повседневная жизнь. Утро всегда начиналось с совместного завтрака. Артур, хоть и не был великим кулинаром, всегда старался приготовить что-то вкусное – будь то яичница с помидорами или овсянка с ягодами. Варя, в свою очередь, заваривала ароматный кофе, который наполнял всю квартиру бодрящим запахом. Когда завтракали, то по обыкновению делились планами на день, или просто смеялись над вчерашними шутками и наслаждались присутствием друг друга. А после работы они всегда спешили домой. Варвара была дизайнером по профессии, и часто приносила с собой новые идеи и эскизы, которые с энтузиазмом показывала мужу. Артур же, как завзятый айтишник и программист, с интересом слушал ее рассказы, иногда даже предлагал свои, порой неожиданные, решения. При таком обоюдном взаимопонимании их квартира, хоть и небольшая, всегда была наполнена общими увлечениями: на полках стояли любимые безделушки, игрушки и солдатики, на стенах висели фотографии из их совместных поездок, а на подоконнике цвели растения, за которыми нежно ухаживала Варя. Но их мир был неполным без третьего члена семьи – рыжего, лохматого пса по имени Бруно, отдалённо почему-то напоминавшего им персонажа из мультфильма «Золушка» 1950 года. Это был золотистый ретривер, чья добрая душа и безграничная преданность освещали их дни ярче любого солнца. Бруно появился в их жизни как маленький, неуклюжий комочек, но быстро вырос в статного, грациозного пса, чья миловидная морда, казалось, могла растопить любой лёд. Утро в их доме как раз и начиналось с тихого сопения Бруно у кровати. Проснувшись, он деликатно тыкался мокрым носом в руки, то Артура, то Вари, напоминая, таким образом, о необходимости утренней прогулки.
- Твоя очередь, - толкая мужа, говорила Варвара.
Сонный Артур с улыбкой гладил любимца по мягкой шерсти, а Бруно в ответ облизывал хозяина и радостно вилял хвостом.

Вечера были их любимым временем. Иногда они готовили ужин вместе, превращая процесс в веселую игру с шутками и поддразниваниями. Иногда заказывали пиццу и устраивали киномарафон, уютно устроившись на диване под пледом. Но чаще всего они просто разговаривали. Обо всем на свете: о работе, о друзьях, о мечтах, о планах на будущее. Они умели слушать друг друга, поддерживать и понимать без слов. Их счастье было в том, что они действительно нашли друг друга. Оттого их совместные прогулки были целым ритуалом. Артур и Варя всегда шли, держась за руки, а Бруно, словно их верный страж, бежал впереди, исследуя каждый кустик, каждую травинку. Они смеялись над его забавными выходками, делились новостями дня, строили планы на будущее. В эти моменты казалось, что весь мир принадлежит только им троим. Они не боялись быть уязвимыми друг перед другом, зная, что всегда найдут понимание и поддержку. Когда Артур сталкивался с трудностями, Варя всегда была рядом, готовая выслушать и приласкать его в нужную минуту. А если у неё что-то не получалось на работе, Артур тут же находил нужные слова поддержки, помогая ей снова поверить в себя. Конечно, в их жизни бывали и мелкие разногласия, как и у любой другой пары, но они никогда не перерастали в серьезные ссоры. Они как-то научились разговаривать, объяснять свои чувства и не срывать своё зло друг на друга. Для них было важнее сохранить мир и гармонию в отношениях, чем доказать свою правоту. Хотя раньше могли и не разговаривать друг с другом целых три дня! Ох, уж эти долгие и мучительные три дня! Варя сдавалась первой, подойдёт сзади и чмокнет, улыбаясь, мужа в щёку, и на этом конец ссоре. Рассмеются, да и пойдут гулять в парке, или кататься на велосипедах, или просто устроят пикник у озера. Эти моменты, проведенные на свежем воздухе, наполняли их энергией и радостью. Они мечтали о будущем, о детях, о большом доме с садом, но при этом ценили каждый момент настоящего. Ничего, в общем-то, такого, обычное человеческое счастье, которого хотят все. Ну, если вы не Чубайс какой-то или не Гитлер.

Вечера и выходные проходили в уютной атмосфере. Артур любил играть в компьютере, а Варя как всегда рисовала, один только Бруно, свернувшись клубочком у их ног, и тихонько посапывая, чувствовал себя в полной безопасности и любви. Иногда они смотрели фильмы, и чаще всего ужастики или фантастику, и тогда Бруно мог положить голову на колени одному из них, и тепло его тела вместе с тихим дыханием создавали ощущение полного умиротворения. Да, их любовь была не громкой, не показной, как в телевизоре, а тихой, глубокой и всеобъемлющей. Она проявлялась в любых мелочах: в том, как Артур всегда оставлял Варе последний кусочек пиццы, в том, как Варя знала любимую мелодию Артура и включала её, когда он хандрил, и в том, как Бруно всегда встречал их у двери с таким восторгом, будто не видел их целую вечность. И они знали это. Однажды, сидя на скамейке в любимом парке, и наблюдая, как Бруно гоняется за бабочками, Варя положила голову на плечо Артура, тихо сказала:
- Знаешь, я так счастлива.
Артур, обняв её покрепче, нежно поцеловал в макушку.
- И я тоже, моя хорошая, - ответил он, глядя на их рыжего друга, который с довольной мордой уже нёс в зубах палку.



Солнечный луч пробился сквозь шторы и ласково коснулся лица Варвары. Она потянулась, чувствуя привычную теплоту рядом – это был Артур, который ещё крепко спал. Улыбка тронула её губы. Сегодня был особенный день, хотя он на первый взгляд ничем не отличался от других, но она точно про это знала. Она чувствовала. Последние несколько недель её тело вело себя странно. Утренняя тошнота, которая сначала казалась просто несварением, теперь приходила с пугающей регулярностью. Необъяснимая усталость, которая наваливалась посреди дня, и странные пристрастия в еде – вчера она с упоением ела сырое тесто, приготовленное для пирожков, чем изрядно повеселила Артура. Но самым главным было то, что её месячные задерживались, всё указывало на долгожданную беременность. Сердце Вари забилось быстрее. Она осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить мужа, и направилась в ванную. На полке лежал маленький, запечатанный пакетик. Тест на беременность. Она купила его ещё вчера, но не решилась сделать тест сразу. Страх и надежда боролись внутри неё. Дрожащими руками она вскрыла упаковку. Выпала инструкция, которая показалась ей сейчас невероятно сложной, хотя на самом деле была предельно простой. Но с богом! Несколько минут ожидания продолжались целую вечность, Варвара смотрела на полоску, которая медленно, но верно проявлялась. Сначала одна. Потом, словно по волшебству, рядом с ней появилась вторая, бледная, но отчётливая.

Две полоски.

Две полоски.

Мир вокруг Варвары замер. В ушах шумело, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Слёзы навернулись на глаза, но это были слёзы не горя, а невероятного, всепоглощающего счастья. Она беременна! Они с Артуром станут родителями. Она тут же вскочила и выбежала из ванной, забыв обо всех предосторожностях. Артур, разбуженный её шумом, приподнялся на локте, и сонно моргая, пробормотал:
- А? Что случилось? Ты чего?
- Вот!
Варя протянула ему тест, не в силах вымолвить ни слова. Её глаза сияли, а по щекам текли слёзы. Артур как-то спокойно взял тест, его равнодушный взгляд скользнул по полоскам. Сначала он нахмурился, потом его глаза расширились. Он посмотрел на жену, потом снова на тест, словно не веря своим глазам.
- Это… это точно? – его голос был хриплым от волнения, но недоверчивым.
Анна кивнула, и, улыбаясь сквозь слёзы, ответила:
- На все сто процентов! Я знала это, Артурчик! Я чувствовала!
В следующее мгновение Артур подхватил её на руки, закружил по комнате, и, смеясь, и целуя её, восклицал:
- Мы станем родителями! Ты слышишь, Варька?! Родителями!
Бруно не понимая, что происходит, начал лаять, но и его спустя пару минут стали тискать и чесать во всех эрогенных местах. Значит, понял Бруно, сегодня будет праздник. И непременно будет что-нибудь вкусненькое. И правда, с этого самого дня их жизнь изменилась. Каждый день был наполнен ожиданием, предвкушением и нежностью. Они вместе выбирали имя, споря и смеясь над самыми необычными вариантами. Варя с умилением наблюдала за растущим животом, изучала себя в зеркале, поглаживала его, а Артур старался быть рядом в каждом моменте - поддерживал её, рассказывал смешные истории, чтобы развеять тревоги, и мечтал о будущем, где их малыш будет бегать по дому, наполняя его смехом и радостью. Они постоянно об этом говорили, держа друг друга за руки, и каждый божий день представляли, каким будет их ребёнок. Каким голосом он заговорит, какие глаза унаследует, какие первые шаги сделает. Варя чувствовала, как внутри неё зарождается новая жизнь, и это наполняло её сердце теплом и благодарностью к богу. За то, что он сделал её жизнь счастливой и радостной. За то, что всё сложилось так удачно и сказочно. За то, что в мире есть любовь, Артур и Бруно. И за то, что он дал им ребёнка.
- Боже, какое счастье, - повторяла она от переизбытка чувств.


Осень в этом году была щедрой на краски. Золото листвы, багрянец клёнов, пронзительная синева неба – всё это словно подчёркивало особенное настроение, царившее в небольшой квартире на окраине города. Именно в эту пору, когда воздух пах прелой листвой и первым морозцем, у Вари и Артура родилась дочка. Она появилась на свет тихим, прохладным утром, когда первые лучи солнца ещё только робко пробивались сквозь туман. Маленькая, хрупкая, с пушистыми светлыми волосиками и крошечными пальчиками. Она сразу же стала центром их мира. Варя, ещё слабая после родов, но сияющая от счастья, смотрела на свою малышку, и сердце её наполнялось нежностью. Артур, обычно сдержанный и немногословный перед посторонними, не мог отвести глаз от своей жены и дочери, чувствуя, как его мир перевернулся навсегда.
- Поздравляю, - сказала медсестра. – И как вы решили её назвать?
- Да, признаться, пока никак, - ответил Артур. – Пока ещё не придумали.
- Ну, ничего. Времени у вас ещё предостаточно. Только умоляю вас, не называйте её этими новомодными иностранными кличками, не портите девочке жизнь.
Варя улыбнулась.
- Уж будьте покойны, - ответила она, - никаких Кончит и Челси у нас не появится.
- Вот и чудненько, - медсестра улыбнулась и ушла.
Первые дни прошли в тумане забот и безграничной любви. Но вот, когда первые волны эйфории немного улеглись, встал вопрос, который казался одновременно и простым, и невероятно сложным: как назвать их маленькое чудо?
- Ну что, Артур Михайлович, будем думать? – спросила Варя, укачивая дочь на руках. Её голос звучал мягко, словно шёпот осеннего ветра.
Артур подошёл, поцеловал её в лоб и присел рядом.
- Думать, конечно, надо. Только вот… вариантов столько, что голова кругом.
Они уже успели перебрать множество имён, но Варя любила классику, типа Ольга, Мария, Елизавета и прочие Наташки. Артур же склонялся к более редким, но изысканным: Изабелла, София, Элина, но ни одно имя не казалось им «тем самым».
- Может быть, что-то связанное с осенью? – предложила Варвара, глядя в окно, где ветер трепал последние листья на деревьях.
Артур задумался.
- Осень… Золотая? А что у нас золотое? Злата? Что-то не очень.
- А как насчёт имён, которые звучат как осенняя мелодия? – сказала Варя. - Что-то нежное, но с характером. Как первый морозец, который бодрит, но не ранит.
Они снова погрузились в размышления. Артур достал телефон, открыл список имён, который они составили ещё до рождения малышки.
- Вот, смотри. Арина. Мне нравится. Звучит как «ариец», что-то благородное. И на осень оно как-то особенно хорошо ложится.
Варя пожала плечами.
- Арина… Да, звучит красиво. И мне нравится, что оно не слишком распространённое. Но, знаешь, в моём мозгу представляется либо старая нянька Пушкина, либо Шарапова на Первом канале.
- А что в них плохого? – удивился Артур.
- Они обе лапшу на уши вешали.
- Ха-ха-ха! – засмеялся Артур.
- А мы не хотим, чтобы наша доченька выросла болтушкой. Да, моя лапочка? – Варя стала нежно сюсюкаться с ребёнком.
- Ты всегда находишь такие тонкие связи, Варька, что хоть стой, хоть падай, - сказал Артур. - Что же ты предлагаешь?
- Сама не знаю.
Варя снова посмотрела на свою дочь, и задумалась. Её личико было таким умиротворённым, словно она уже знала своё имя. Оставалось его только произнести.
- Евгения, – проговорила Варя, и в этом имени ей послышалась тихая мелодия осеннего дождя, шелест листьев под ногами, и тепло домашнего очага. - Да, точно. Мне кажется, это оно, Артур. Она Евгения.
- Женя? – сказал вслух Артур и попробовал на язык вкус этого слова. – М-м-м, Евгения. Да, в этом что-то есть. А что оно значит? Это явно не осень, по-моему.
- Зато самое оно, - ответила Варвара. – Это её имя.
- Как это ты догадалась? – усмехнулся Артур.
- А ты сам посмотри.
Артур пододвинулся, взглянул на дочь, и стал искать в ней Евгению.
- Женя, - ласково сказал он. – Это ты?
Малышка открыла глазки и посмотрела на них с улыбкой. В этот момент, они оба засияли и счастливо улыбнулись. Новоиспечённые родители, не сговариваясь, снова произнесли это имя вслух, и оно обрело что-то родное и получило невероятно огромный смысл. Оно стало не просто набором звуков, а символом их любви, их надежд и той особенной осени, которая подарила им самое главное сокровище.
- Евгения, - повторил Артур ещё раз.
С тех пор и каждый раз, когда они слышали где-то имя «Евгения», они вспоминали именно тот тихий осенний день, запах прелой листвы и безграничное счастье, которое наполнило их дом. Имя, выбранное с любовью и вниманием, стало для их дочери не просто обозначением, а частью её самой, мелодией, которая будет звучать в её жизни, напоминая о том, как сильно её ждали и любили с самого первого вздоха.

Смеркалось. Вечер опускался на город мягким, бархатным покрывалом, окрашивая небо в оттенки персика и лаванды. В уютном зале всё той же небольшой квартиры, залитой теплым светом торшера, царила атмосфера умиротворения и нежности. На мягком ковре, словно маленький исследователь, осваивающий неизведанные территории, ползала десятимесячная Женя. Ее крошечные ручки и коленки, покрытые легким слоем пыли, уверенно отталкивались от пола, продвигая ее вперед с удивительной целеустремленностью. Евгения, как гордо называла её иногда мама, была полностью поглощена своим занятием. Ее большие, зелёненькие и любопытные глаза внимательно изучали каждый сантиметр пространства, а губы, словно маленькие бутончики, иногда приоткрывались в беззвучном удивлении. Рядом, на диване, сидели ее родители. Они наблюдали за дочерью с той особой смесью гордости, восхищения и легкой тревоги, которая знакома всем молодым родителям. Варя, с мягкой улыбкой на лице, время от времени придерживала рукой свои рыжеватые волосы, которые выбились из пучка. Ее взгляд был прикован к дочери, и казалось, что она может часами смотреть на это маленькое чудо. И Артур, почёсывая Бруно за ухом, тоже не сводил глаз с Женьки. Его обычно серьезное лицо смягчилось, а в глазах отражалась безграничная любовь. Он тихонько шептал: - Смотри, как она старается, Варь. Как будто космонавт, который осваивает новую планету.
- Ага, - отвечала жена.
Женя, тем временем, добралась до ножки журнального столика. Она остановилась, приподнялась на четвереньках и, опираясь на край столика, попыталась встать. Ее маленькие ножки дрожали от напряжения, но она не сдавалась. Варя невольно подалась вперед, готовая в любой момент броситься на помощь, но Артур мягко придержал ее.
- Подожди, дай ей попробовать самой, – прошептал он.
И Евгения попробовала. С невероятным усилием она выпрямила одну ножку, потом другую. Ее личико сосредоточилось, брови нахмурились, а из горла вырвался тихий, напряженный звук.
- У-ух!
На мгновение она замерла, балансируя на грани, а затем, потеряв равновесие, мягко плюхнулась обратно на ковер. Но вместо слез, на ее лице появилась широкая и счастливая улыбка. Она посмотрела на родителей, словно говоря: «Видали?!», и снова принялась ползти, теперь уже с удвоенной энергией, будто этот маленький провал только подстегнул ее. Варя с облегчением вздохнула.
- Не расплакалась. Вот видишь, какая она у нас сильная? И такая смелая, что даже мне страшно становится за неё.
- Это точно, – согласился Артур. - Каждый день она открывает для себя что-то новое. А мы вместе с ней.
В животе неистово заурчало и Бруно два раза тявкнул. С появлением Женьки, его как-то стали забывать. Ненадолго, но всё-таки. Чувствовалось, что приоритеты в семье изменились. Вот и сегодня почему-то запаздывают с ужином. Обидно. Вон, сидят и умиляются, как еще недавно эта малявка только училась переворачиваться, как неуклюже она пыталась ползти, и как сейчас, всего за несколько месяцев, она превратилась в ползучего гада. Один раз она вцепилась ему в ухо и долго не отпускала, пока он её резко не сбросил. Крику было на всю квартиру, а может и на весь микрорайон. Хорошо хозяйка не увидела, а то бы остался тогда без завтрака. Чёрт, когда же кормить будут?
- Милый, ты часом не проголодался? – сказала она.
- Гав!
- Пока нет. А ты? – ответил Артур.
- Гав! Гав!
- И я нет. Может, пока так перекусим, а там Женьку спать уложим и поедим, как следует?
- Давай.
- Гав! Гав! Гав!
- Бруно! Это что ещё такое? – возмутился Артур. – Разве себя так ведут хорошие собаки?
- Гав!
- Бруно, успокойся, - сказала Варвара. – Лучше полюбуйся на нашу принцессу.
Бруно с тоской взглянул на карабкающегося куда-то ребёнка. Но в голове промелькнула гениальная идея. Он важно встал, гордо посмотрел на счастливых придурков, и важно вышел из зала.
- Обиделся что ли? – не понял Артур.
- Он просто ревнует, - ответила Варвара. – Ну, ничего, привыкнет. Как такую лапатуличку и не любить, да?
- Да, - улыбнулся Артур.
Обычно Бруно ужинал на кухне. У него была своя миска, свое место у стены, и он прекрасно знал распорядок. Но сегодня что-то было не так. Сегодня была пятница, казалось бы, радоваться надо, завтра выходной, а они ерундой занимаются. Бруно схватил свою миску и потащил её в зал, чтобы показать им, какие они бессовестные. Первой себя обнаружила дурой хозяйка:
- Слушай, а Бруно-то еще не ел, – сказала она. – Вот он чего разгавкался, жрать просто хочет.
- Блин, точно! Я совсем забыл. Пойду, насыплю ему, - вскочил с дивана Артур.
- Подожди, - сказала она. – Мы все вместе пойдём кормить Бруно.
- Ну, тогда пошли, – Артур поднял Женьку на руки, и они пошли все вместе на кухню.
Когда они пришли, то опустили Женьку на пол. Она тут же ухватилась за стул, и стоя на маленьких ножках, стала озираться по сторонам. Чего это они все засуетились? Между тем, Артур насыпал в миску Бруно его любимый сухой корм, а Варя включила чайник, и пошла доставать колбасу на бутерброды. Бруно жадно нюхал воздух и его хвост начал нетерпеливо суетиться в разные стороны. Он смотрел то на миску, то на Артура, и в его глазах читалось явное нетерпение и нервозность. И вот, наконец-то, хозяин присел рядом, погладил его по голове и сказал:
- Давай, дружок. Ешь.
Он налетел молниеносно. Хрустел и чавкал так, как будто не ел целую вечность. Варя и Артур посмотрели на него с улыбкой. Вдруг, в этот самый момент, около миски оказалась маленькая ручонка, которая схватила собачью еду и потянула её себе в рот. Бруно ошалел от такого, он взбесился, и хищно вцепился зубами прямо в череп ребёнка. Челюсти безжалостно сомкнулись и прокусили голову десятимесячной Евгении насквозь. Головка тихо хрустнула и лопнула. Варя  неистово закричала. Это был не человеческий крик, а первобытный, животный вой, полный ужаса и отчаяния. Она упала на колени, не в силах оторвать взгляд от неподвижного тела своей дочери. Лицо Артура исказилось от боли и неверия. Он остолбенел, а собака, придя в себя, жалобно съёжилась и заскулила. Испуганная, она опустилась на пол и попятилась назад. Весь ужас содеянного свалился на Бруно невообразимой тяжестью. Варя истошно кричала, а сердце Бруно сжалось до невыносимой боли. Он заскулил. Ему захотелось убежать и броситься под автобус, выпрыгнуть в окно и разбиться насмерть, но он не мог. Всё тело застыло, он, словно превратился в памятник и не мог пошевелится. Его только трясло. «Простите меня, люди! Я не знаю, что на меня нашло», - говорили его мокрые от испуга глаза. Но у людей мир сузился до одной точки – до маленького, бездыханного тельца их ребенка. Варя подползла к Жене, и дрожащими руками попыталась прижать её к себе. Кожа Евгении была ещё тёплой, но глазки уже были закрыты. Варя гладила её по окровавленным волосам, размазывая крошечные мозги по лопнувшей головке. Она шептала её имя, умоляя проснуться, улыбнуться ей, обнять ее, но Женя не двигалась. Артур опустился рядом, и обнял жену. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Он чувствовал, как его сердце разрывается на миллионы осколков. Их маленький, светлый мир, который они так бережно строили, рухнул в одно мгновение, раздавленный жестокой и бессмысленной смертью. Они опустились на самое дно ада, где время остановилось, а воздух был пропитан запахом крови и невыносимой боли. Эта картина, где лежало неподвижное тело их убитой дочери, её треснувшая голова, скулящий Бруно – все это навсегда отпечаталось в их сознании. Артур встал и вышел из кухни. Через минуту он вернулся с поводком Бруно. Надел его на пса, и они вышли из квартиры. Дверь захлопнулась. Варвара ничего не слышала в охватившем её безумии, но услышали все соседи от пятого до первого этажа. Стоял собачий вой и жалостливый скулёж по всему подъезду. И тот, кто выскочил на этот страшный звук, видел, как Артур, перекинув пса через перила, повесил его на поводке. Бруно дёргал лапами, пытаясь найти опору, выл, хрипел и плакал. Из его глаз действительно потекли слёзы, и Артур видел это, но стоял и смотрел, как умирает его единственный и самый верный друг.
- Ты что делаешь, фашист! – бросился на него сосед.
Артур резким ударом в челюсть свалил защитника. Женщины закричали:
- Полиция! Вызовите кто-нибудь полицию!
- Живодёр! Ты что творишь, паскуда!
Но никто больше не решился подойти к Артуру. Его свирепые глаза источали такую ненависть, что даже до самых отчаянных героев дошло, что он безумно опасен. Бруно умер. Артур посмотрел на него и вернулся к жене. Он присел, обнял Варю, и горько заплакал. Их жизнь, какой она была раньше, закончилась в этот момент. Осталась лишь пустота, боль и бесконечный вопрос: «За что?» – на который они никогда не найдут ответа.



Эпилог

Дело закрыли, и мир окончательно рухнул. Сначала был шок, оцепенение, которое не давало Варваре дышать, но и не позволяло чувствовать. Потом пришла боль – острая, жгучая, как раскалённый уголь в груди, и она не отпускала. Артур как-то ещё пытался быть сильным, но и он заметно сдал. Соседи всё поняли, просили прощения за грубые слова в тот вечер, но это уже не имело никакого значения. Иногда он присаживался к ней и обнимал её, гладил по волосам, шептал слова утешения, которые казались пустыми и бессмысленными. Но Варя стала стеклянной и неприступной, лишь в минуты прозрения она видела, как его плечи опускаются, как взгляд становится всё более потухшим. Он начал пить. Сначала по вечерам, чтобы заглушить боль, потом и днём, чтобы просто забыться. Запах алкоголя стал постоянным спутником в их когда-то светлом доме. И чем дальше, тем становилось хуже. Варя уходила глубже в себя, и Артур боялся, что совсем скоро она уйдёт навсегда и больше никогда не вернётся. Он понимал, что надо как-то жить дальше, но без неё не хотелось.  Вот уже она перестала есть, спать, и говорить с ним. Её дни сливались в бесконечную серую ленту. Она часами сидела у кроватки, вдыхая едва уловимый запах Жени, гладя её плюшевого зайца, который теперь казался таким одиноким. Она разговаривала с дочерью. Сначала шепотом, потом всё громче. Рассказывала ей о том, как прошел день, какие цветы расцвели в саду, какие облака плыли по небу. Артур сначала пытался её вытащить, упрашивал: «Варя, пожалуйста, поешь. Давай выйдем на улицу, погуляем в нашем парке», но она лишь смотрела на него пустыми глазами, и он отступал, возвращаясь к своей бутылке. Он видел, как она угасает, но не знал, как помочь. В психушку отпускать не хотелось. Его хоть самого туда отправляй, собственная боль была настолько велика, чтобы справиться ещё и с её безумием было уже не по силам. Но однажды Варвара нашла старую куклу Жени, которая была немного потрепана, и с одним оторванным глазом. Варя взяла её на руки, прижала к себе и обрадовалась:
 - Женя, ты вернулась! – прошептала она, и засмеялась.
В её смехе прозвучала такая искренняя радость, что Артур, услышавший это из соседней комнаты, вздрогнул. Он вышел к ней, и она впервые назвала его по имени:
- Артур, Женечка вернулась! Она теперь с нами! Мы сейчас все вместе пойдём гулять! Правда, Артур?
- Правда, - заплакал Артур.
- Мы и Бруно возьмём, - продолжала Варя. – На улице сегодня чудесная погода, не правда ли, Артур?
- Да, - ответил любящий муж, хотя за окном вторые сутки лил холодный осенний дождь.
Кукла стала её дочерью. Варя кормила её грудью, укладывала спать, пела ей колыбельные. Она даже шила для неё крошечные платьица из старых своих вещей. Её глаза, когда она смотрела на куклу, светились нежностью и любовью, но в них также был дикий, безумный блеск. Он наблюдал за этим с ужасом. Видел, как его жена, когда-то такая живая и яркая, превратилась в тень, одержимую иллюзией. Он пытался забрать куклу, но Варя вцепилась в неё с такой силой, что он испугался. Она кричала, ревела, умоляла его не отнимать у неё Женю, и пришлось сдаться. В конце концов, он всё-таки вынужден был согласиться с её родителями и вызвать скорую помощь. Случилось всё в пятницу. Да, снова в проклятую пятницу!

Артур, как обычно, сидел на кухне, опустошая очередную бутылку, и вдруг он услышал из комнаты странные звуки. Не плач, не смех, а что-то среднее – нежное воркование, перемежающееся с тихим, навязчивым шепотом. Он поднялся, шатаясь, и подошел к двери. Варя сидела на полу, и прижимала к себе куклу. Она не просто разговаривала с ней – она спорила.
- Нет, Женечка, ты не можешь пойти гулять в таком легком платьице. Ты простудишься!
А затем, изменив голос на тонкий и детский, отвечала сама себе:
- Но, мамочка, мне так хочется!
И снова, своим голосом:
- Я сказала нет, Евгения! Мама лучше знает, что для тебя хорошо.
Артур почувствовал, как холодный пот стекает по его спине. Это было не просто горе, это было что-то гораздо более страшное. Его жена потеряла связь с реальностью. Он попытался заговорить с ней, но она лишь отмахнулась, и не отрывая взгляда от куклы грубо выговорила:
- Не мешай нам, Артур! Поди, прочь! Мы заняты! Жене нужно поспать.
В ту ночь Артур не смог уснуть. Он лежал, слушая, как из комнаты доносятся обрывки разговоров, колыбельные, тихие всхлипы. Он понимал, что так больше продолжаться не может. Его собственное пьянство было лишь попыткой убежать от этой ужасной правды, но теперь она настигла его. На следующее утро, собрав остатки воли, он позвонил тёще, и рассказал ей всё. Сбивчиво, прерываясь на всхлипы, но всё-таки выговорился за долгое время. Вера Максимовна, выслушав его, приехала через несколько минут, но без супруга. Она не хотела, чтобы Николай Сергеевич увидел свою дочь в таком состоянии, да и очередного его инфаркта она побоялась. Когда случилось несчастие, Николай Сергеевич слёг надолго, еле тогда откачали. Когда же Вера Максимовна вошла в квартиру, Варя сидела там же, на полу, укачивая куклу. Она выглядела изможденной, но в её глазах горел тот же безумный огонь. Она не узнала мать, лишь посмотрела на неё с раздражением, как на незваного гостя. Артур, было, попытался осторожно забрать куклу, но Варя, как и прежде, только вцепилась в неё мертвой хваткой. Она начала кричать, и её голос сорвался на визг.
- Не трогайте мою Женю! Вы хотите её забрать у меня?! Вы все хотите её забрать! Я знаю! Уходите! Идите на х…
Пришлось вызвать скорую помощь. Началась буйная истерика. Варвара сопротивлялась, царапалась, кусалась. Она кричала имя Жени, пока её не увезли. Артур стоял у окна, наблюдая, как машина скорой помощи уезжает, унося с собой последние остатки его прежней жизни. В его руке была бутылка, но он не смог сделать ни глотка. Впервые за долгое время он почувствовал не только боль, но и жгучий стыд, и отчаяние, и осознание того, что он потерял не только дочь, но и жену. И что, возможно, он сам был виноват в том, что позволил ей так глубоко погрузиться в эту бездну.