Откровение

Пролог
Задержалась. А как быть с откровением. Что в нём самое главное и сердцу дорогое. Что разделяет человека и природы создания. Может быть великое, либо малая часть чего-то. Откровение и искренность две составляющие. Две грани того или иного момента. Высветить или затемнить. Только не получится с приукрашиванием, тогда и откровения не будет.

Глава 1
Лежит доска, мокнет на дожде. Идёт старик, ворчит. На последние деньги купил хлеб, не знаю, как дальше жить, пенсия ещё не скоро. Подошёл к доске:
Кто тебя сюда принёс и оставил лежать без дела.
У меня нет больше хозяев, – отвечает доска. Уехали. В город поддались.
А что в городе лучше, – проговорил старик.
Уж и не знаю.

Глава 2
Остыло опять кофе с утра, пока говорила по телефону с тобой. Ты лежишь в больнице. Я скучаю по тебе. Здоровья и пусть закончатся тяжёлые дни. Ты выдерживаешь многое. Ставят и капельницы, делают уколы. Ты очень часто лежишь в больнице. Необходимо поддерживать себя, ведь ты перенёс три инсульта, но мы вместе справляемся, хотя и очень трудно.

Глава 3
Ты стал лучше и дольше говорить. Это очень радует. Большой молодец! Чувствуется, что появилось настроение, бывает так, что ты смеёшься в трубку телефона. Стал намного бодрее. Лечись как следует. Уже отлежал десять дней. Говоришь, что лежать 18 – 21 день в больнице.

Глава 4
Я сижу дома и занимаюсь творчеством. Произведения появляются разные, где-то мне больше нравятся, где-то менее. Ты бывает заходишь на мои каналы, смотришь видео с музыкой. Кстати, медперсонал в больнице тоже смотрит мои каналы, заходят на Прозу.ру и Стихи.ру читают литературные произведения. Им нравится, ты мне это передаёшь.

Глава 5
Сегодня небо особенно высокое и синее. Смотрю в окно и думаю о том, как по-разному мы видим один и тот же мир. Ты — из палаты, я — из дома. Но нас соединяет невидимая нить разговора, общего прошлого и того, что мы продолжаем бороться. Ты за жизнь, я — за то, чтобы сохранить тепло для нас двоих.

Глава 6
Получила письмо от читательницы. Пишет, что мои рассказы напоминают ей о доме, о детстве, о том, как пахнет мокрая земля после дождя. Я улыбнулась. Значит, не зря я пишу. Значит, слово может лечить не только меня, но и других. Ты всегда говорил: «Пиши, не бросай». Вот я и пишу. Для тебя, для себя, для тех, кто умеет слышать между строк.

Глава 7
Сегодня ты позвонил сам. Голос звучал устало, но ты пошутил про больничную еду. Сказал, что котлеты там — как та самая доска из моего рассказа, «мокнут на дожде». Мы посмеялись. Это дорогого стоит — слышать твой смех. Значит, силы возвращаются.

Глава 8
Вечером перечитывала старые записи. Как много мы пережили. Болезни, потери, надежды. И знаешь, откровение не всегда приходит как вспышка. Иногда оно зреет годами, как дерево, которое никто не поливает, но оно всё равно тянется к свету. Ты — моё дерево. Я — твоя. Мы ещё поднимемся.

Глава 9
Медперсонал в больнице, говорят, всё ещё заходит на мои страницы. Кто-то даже оставил комментарий под стихотворением: «Держитесь. Мы с вами». Такие слова греют. Они как тёплый чай в холодный вечер. Спасибо им. Спасибо тебе, что передаёшь мне эту обратную связь. Она даёт силы писать дальше.

Глава 10
Задержалась. Но не с откровением. Оно всегда со мной. Оно в каждой главе, в каждом вздохе, в каждом утреннем кофе, который я пью в тишине, думая о тебе. Самое главное и сердцу дорогое — это связь. Та, что не рвётся, даже когда между нами километры и больничные стены.

Глава 11
Ночью не спалось. Вспоминала наш последний разговор. Ты сказал, что видел сон, будто мы идём по лесу, собираем грибы и ты учишь меня различать съедобные от поганок. Во сне ты был здоров и бодр. Проснулся и долго лежал, думая, что сон — это тоже маленькая жизнь. Я верю, что однажды мы действительно пойдём в лес. Обязательно.

Глава 12
Сегодня принесли посылку от незнакомой женщины. Узнала мой адрес через сайт. Прислала домашнее варенье и записку: «Ваши стихи спасли меня прошлой зимой. Держитесь». Растерялась. Стояла у двери и не знала, что чувствовать. Потом открыла банку, вдохнула запах малины и заплакала. От неожиданности. От тепла. От того, что мы не одни в этом мире.

Глава 13
Ты спросил сегодня, пишу ли я что-то новое. Рассказала тебе про варенье и про доску, что мокнет под дождём. Ты помолчал и сказал: «А может, доска та — не просто доска? Может, она ждёт, чтобы её взяли в дело?» Я задумалась. Ведь правда: иногда мы лежим и ждём, а нас никто не берёт. А иногда приходит кто-то и видит в нас то, чего мы сами не замечаем.

Глава 14
Утром вышла во двор. Трава уже пожухла, но солнце ещё греет по-летнему. Села на лавочку, закрыла глаза. Представила, что ты сидишь рядом. Мы молчим, но нам хорошо. Знаешь, это самое трудное — молчать вдвоём на расстоянии. Но мы учимся и этому. Потому что молчание бывает громче слов.

Глава 15
В больнице новый врач. Молодой, внимательный. Ты сказал, что он заинтересовался моим творчеством. Даже записал название сайта. Говорит, его мама тоже пишет стихи, но стесняется показывать. Вот так и живём: кто-то пишет в стол, кто-то в небо, а кто-то — в трубку телефона, рассказывая другому о самом сокровенном.

Глава 16
Купила сегодня хлеб. Тот самый, чёрный, который ты любишь. Положила на стол и долго смотрела. Представляла, как мы будем его есть вместе, макая в солонку с солью. Мелочь, а сердце щемит. Мелочи и составляют жизнь. Из них, как из маленьких кирпичиков, строится то самое откровение, о котором я всё пытаюсь рассказать.

Глава 17
Закончился восемнадцатый день. Ты сказал, что осталось ещё три. Я считаю дни вместе с тобой. Каждый прожитый день в больнице — это шаг назад от болезни и шаг вперёд к дому. Скоро, совсем скоро ты вернёшься. И на столе будет ждать чёрный хлеб, горячий чай и я.

Глава 18
Сидела вечером и перечитывала всё, что написала за эти дни. Получилась целая жизнь. Твоя, моя, наша. И доска та, мокнущая под дождём, — это ведь тоже мы. Лежим, ждём, верим, что кто-то подойдёт, поднимет и скажет: «Пойдём, я дам тебе новое дело». И мы пойдём. Потому что без дела человек — как доска без хозяина. Просто мокнет под небом.

Глава 19
Утром раздался звонок. Не ты. Женский голос, незнакомый, чуть хрипловатый:
— Ирина? Это Анна Петровна, мать того самого молодого врача, из больницы. Сын дал ваш номер, сказал, вы поэтесса. Извините, что беспокою.
Я опешила:
— Здравствуйте… Ничего страшного.
— Я вот что звоню. Сын говорит, вы его пациенту женой приходитесь? Который с инсультами лежит? — голос у неё тёплый, деревенский, с растягиванием гласных.
— Да, это мой муж.
— Сын хвалит вас. Говорит, поддерживаете крепко. А я… я тут стихи пишу всю жизнь. В стол. Думала, может, поглядите? Не как критик, а как… ну, по-человечески.
Я улыбнулась в трубку:
— Приносите. Погляжу.
— Ой, спасибочко! Я завтра к сыну приду, заодно и к вам забегу? Вы где живёте? Он адрес сказал, да я забыла.
Я продиктовала адрес. Положила трубку и долго сидела, глядя в окно. Вот так и встречаются люди — через боль, через стихи, через сына-врача.

Глава 20
Вечером позвонил ты. Голос бодрее обычного.
— Как ты там? — спросила я.
— Скучаю. Слушай, а ко мне сегодня этот молодой врач подходил. Говорит: «Вы знаете, моя мама к вашей жене завтра пойдёт. Стихи показывать». Я чуть чаем не поперхнулся. Представляешь?
— Представляю, — засмеялась я. — Она уже звонила.
— И как?
— Голос хороший. Душевный. Пусть приходит.
— Ты только не стесняйся там. Чай поставь. Варенье то, что прислали, открой.
— Обязательно, — пообещала я. — Ты как сам-то?
— Два дня осталось, — выдохнул ты. — Считаю часы.
— И я считаю.
Повисла пауза. Такая, знаешь, когда слова уже не нужны, но молчать вместе — хорошо.
— Ир, — позвал ты вдруг.
— А?
— Спасибо тебе.
— За что?
— За всё. За то, что ждёшь. За то, что пишешь. За то, что ты есть.
Я сглотнула комок в горле:
— Выздоравливай. Остальное потом.

Глава 21
Утро началось с хлопот. Протёрла пыль, достала любимую чашку мужа, проветрила комнату. Поставила чайник. Ровно в одиннадцать — звонок в дверь.
На пороге стояла женщина лет шестидесяти, в аккуратном пальто и платочке, из-под которого выбивались седые кудряшки. В руках — старенькая потрёпанная папка.
— Ирина? А я Анна Петровна. Принимайте гостей.
— Проходите, разувайтесь. Чай будете?
— А то ж! — улыбнулась она широко, по-свойски. — С вареньем, говорите?
— С малиновым.
За чаем разговорились. Анна Петровна оказалась из тех людей, с которыми легко. Рассказала, что родом с Урала, муж умер пять лет назад, сын выучился на врача, забрал её к себе.
— А стихи… — она замялась, поглаживая папку. — Это я с детства. Как увижу что красивое — закат там, или росу на листьях, или снегопад — так и тянет записать. Всё в стол писала. Мужу показывала, он хвалил. А теперь вот… некому. Решилась к вам.
Она открыла папку. Листы, исписанные аккуратным почерком, некоторые пожелтели от времени. Я прочла несколько строк вслух:
«Старый сад встречает утро, 
Ветки яблонь в серебре, 
И душа поёт как будто 
О несбывшейся заре…»
— Красиво, — сказала я искренне. — Очень душевно.
Анна Петровна вспыхнула, как девушка:
— Правда? А то я уж думала, может, зря всё это.
— Не зря, — твёрдо ответила я. — Обязательно пишите. И не прячьте больше.
Мы просидели до вечера. Читали стихи, пили чай, говорили о жизни. Провожая её, я подумала: вот оно, откровение. Оно не всегда приходит через слово. Иногда — через встречу.

Глава 22
Последний день в больнице. Ты позвонил утром, голос звенел, как натянутая струна:
— Завтра выписывают! В одиннадцать встречай.
— Встречу, — сказала я, и сердце забилось часто-часто. — Что привезти?
— Ничего. Только себя.
Весь день летала по дому. Перемыла полы, сварила твой любимый борщ, купила цветы — жёлтые розы, ты такие любишь. Анна Петровна забегала на минутку — банку солёных огурцов принесла:
— Мужу передайте. Пусть поправляется. И заходите с ним вместе, как оклемается. Чай пить.
— Спасибо, Анна Петровна. Обязательно.
Ночью не спала. Ворочалась, считала часы. Вспоминала все эти дни — звонки, больничные стены, капельницы, твой усталый голос. И то, как мы выстояли. Вместе.

Глава 23
Утро выдалось солнечным, по-осеннему прозрачным. Я приехала к больнице за полчаса. Стояла у входа, сжимая в руках розы, и боялась дышать. Потом увидела тебя.
Ты вышел из дверей, щурясь на солнце, с маленькой сумкой в руке. Чуть сгорбленный, но твёрдо стоящий на ногах. Наши взгляды встретились. И мир вокруг перестал существовать.
Я подбежала. Ты обнял меня свободной рукой, прижал к себе:
— Ну всё, дома я.
— Дома, — прошептала я в твоё плечо.
Мы шли медленно, не спеша. Ты оглядывался по сторонам, как будто заново видел этот город, это небо, эти деревья.
— Знаешь, — сказал ты вдруг, — я там, в палате, часто вспоминал ту твою доску. Которая мокнет под дождём. Думал: вот я как та доска. Лежу, никому не нужный. А потом понял — нужный. Тебе.
— Нужный, — кивнула я. — Очень нужный.
Дома ты сел на кухне, оглядел всё — цветы, борщ на плите, накрытый стол. Улыбнулся:
— Хорошо-то как. Дома.
Я налила чай, поставила перед тобой ту самую любимую чашку. Ты взял её в ладони, согреваясь, и вдруг сказал:
— А напиши про это. Про сегодня. Про то, как я вернулся.
— Напишу, — пообещала я. — Обязательно напишу.
Ты протянул руку через стол, сжал мою ладонь:
— Спасибо, что ждала.
— Спасибо, что вернулся.
За окном шуршали шинами машины, где-то лаяла собака, в небе плыли лёгкие осенние облака. А мы сидели на кухне, пили чай и молчали. Потому что иногда молчание лучше любых слов.
И доска та — она больше не мокнет под дождём. Она нашла своего хозяина.

Эпилог
Нам было вдвоём спокойно и хорошо. Тикали часы на кухне. В окне плыла луна. Мы вместе уснули и снились нам волшебные сны. В доме тишина и покой. Доброй ночи!