232

Владимир Никитич проснулся с ощущением непривычной тяжести в груди. Словно какая-то беда навалилась, не даёт свободно дышать.
Озадаченный таким состоянием, он нахмурился, пытаясь вспомнить забытую за ночь причину, а она уж и сама вспомнилась – девка.
А может, и не девка. А может, он сам.
Испугался.
Кого? Девки?
Попытался поискать ответы в своём сознании, и не смог.
Что его вчера остановило?
Речь. И не только. Девка-то необычная. Таких он ещё не встречал никогда. Словно…
Ангел. Вот и не поднялась рука обидеть. Так и не решился сделать то, что в последнее время делал, не задумываясь, с любой и каждой.
Не за неё испугался. Девок красивых да невинных он ещё шибче любил ломать. Нравилось ему видеть боль в беспомощных глазах. Нравилось, когда умоляют о пощаде, нравилось дарить надежду, а потом отнимать. Ему нравилось многое из того, что разрешал себе делать со своими крестьянками.
А тут страх закрался в сердце. Да такой, что не перешагнёшь, не перетопчешь. Словно стена, о которую он ударился лбом. Словно предчувствие, что этот раз может стать последним. Словно предупреждение, голос которого прозвучал шёпотом в душе, а проигнорировать его страшно.
Но кого он боится? Что может сделать ему одинокая?..
Не совсем одинокая.
Потянулся к колокольчику.
Вошёл старый слуга с тазиком и полотенцем.
Но умываться сегодня Владимир Никитич был не намерен:
- Позови Дёмку и Аникея.
Вскоре в спальню вошли вчерашние мужики.
- Звал, барин?
- Ну что тот?
- Молчит падлюка.
- Вы что ж его, по головушке всю ночь гладили? Или сами дрыхли?
- Обижаешь, барин. Всю ночь этого прынца обрабатывали. Скажи, как из железа сделанный.
- Не может быть, чтобы ничего не сказал. А может, вы сами ссыканули? – Владимир Никитич вспомнил про свой страх, заподозрил такой же и у мужиков.
Но те обиженно засопели.
Страхи не держались в их пустых сердцах. Тревоги не трогали малоумные головы. Нет. Эти честно выполняли его приказ.
- Ну хоть что-то он сказал?
- Сказал, что, если с девки хоть волос упадёт, он…
- Ну говори. Чего заткнулся?
- Они нас убьют. И тебя, барин, в первую очередь.
И снова противно заныло что-то внутри. Понял, что это правда. И ведь девка про каких-то друзей талдычила.
- Они убьют? Кто они?
- Не можем знать.
- А должны бы уже знать! – завопил молодой помещик и шмякнул Демьяна в морду.
Не сильно шмякнул. Да и морда Демьяна не такая, чтобы об неё удобно было бы шмякаться. Но тут же пожалел. Не потому, что рука заныла, а потому, что с этими двумя у него были особые отношения. Это были его верные псы. А псов по морде не бьют.
- Ладно… Пошли к нему.
Через несколько минут наскоро одетый Владимир Никитич широко шагал по своему двору. За ним то вприпрыжку, то так же широко поспешали его «псы».
В самом дальнем углу двора стоял небольшой сарай. И чем ближе к нему подходил молодой барин, тем медленнее делались его шаги. Но не остановились. Свой страх надо спрятать. И от «псов», и от себя.
- Открывай, - кивнул на замок.
Аникей бросился выполнять.
Зайдя внутрь, Владимир Никитич почти сразу понял, что напрасно обвинял своих людей. Те старались. Это было видно по избитому, привязанному к лавке, мужчине, по лужам красной воды под лавкой.
- Живой?
- Сейчас оживим, - спохватился Демьян, схватил стоящее в углу ведро и окатил водой пленника.
Тот застонал, повернул голову, поглядел на пришедших узкими опухшими щёлочками.
- Так может он что сказать хочет, а вы ему рот заткнули.
- Сейчас, - теперь Аникей постарался угодить хозяину и кинулся вытаскивать кляп у Андрея.
- Не тронь девушку, гнида… Пожалеешь… - сказал тот.
Да кто он такой? Да как смеет?
Да почему же ему так страшно? Как будто он не хозяин положения? Как будто он не владыка в своём поместье? Как будто он не имеет право?
- Гнида???
Владимир Никитич забегал глазами в поисках чего-то крепкого. Того, что укрепило бы его власть.
Палка. Толстая, почти жердь. Сейчас он покажет этому проходимцу, кто здесь гнида.
В ярости он схватился за палку и тут же болезненно вскрикнул.
- Что это?
Палка выпала из вмиг расслабившейся руки. В полутьме сарая он увидел кровь.
Ярость и желание поставить проходимца на место сдулись, как воздух из дырявого мячика.
«Пусть эти сами разбираются», - подумалось в раздражении. И он вышел из сарая.
До вечера рука ныла, не переставая. Он приказал завязать её тряпкой. Вечером послал за доктором.
Когда тот открыл рану, Владимир Никитич испугался. На воспалённую опухшую руку было страшно смотреть.
Доктор покачал головой, что-то приложил, чем-то напоил. Посоветовал позвать врачей из города для консилиума.
Владимир Никитич послал в город. А потом послал за Демьяном.
- Принеси ту жердь…
- Какую, барин? – захлопал тот глазами.
- Которой я хотел ударить проходимца. Быстрее, дурак.
Через несколько минут вертел здоровой рукой палку.
- Вот… Что-то чернеет. Что это?
Помещик прищурил глаза, пытаясь разобраться. Трогать было страшно.
- Острое… То ли гвоздь, то ли иголка. Но откуда? Кто её внутрь засунул?
Входного отверстия не было видно.

- Мамочка, а у Мыши была иголка?
- Какая, дочь, иголка?
- Ну, в животике. Игрушечная. В какой смерть Кощея спрятана. Она сначала была пластиковая, а потом стала металлическая. А на конце прямо горячий огонь.
Анютка вынула из Мыши все фигурки, разложила их у себя на коленях, теперь заглядывала в пустое нутро игрушки.
- Кажется, нет, - растеряно протянула Наталья.
- Вот и я думаю, может, мне приснилось?