Мистическая повесть
БЕРНИ
Пёс тигровой окраски с черным носом и слегка обвислыми ушами лежал в паре метров от ворот, положив морду на вытянутые передние лапы. По виду мускулистого тела можно было понять, что дед или отец его были чистейшей бойцовской породы. А когда он изредка открывал свои карие глаза, реагируя на незнакомые запахи и звуки, было видно, что это серьёзная собака. Бернадодт – так, довольно вычурно, назвал хозяин трехмесячного щенка, когда привел его к себе домой. Берёзов Иван Дмитриевич, мужчина средних лет, сначала довольно активно занимался с новым приобретением: водил гулять, дрессировал, обучая командам, учил охранять свой участок. Берни, так ласково называли щенка, привык к хозяину и его супруге. Вскоре, при строительстве дома, Иван Дмитриевич повредил ногу и прогулки закончились. Пса посадили на веревку, а позже на цепь, устроив ему будку возле ворот.
Как и все собаки, Берни не разлюбил за это своего хозяина, но сейчас, лёжа на солнышке, он ждал другого человека. Легкий ветерок донёс до острого нюха собаки знакомый запах. Берни привстал, приветливо махая хвостом, потянулся, как бы кланяясь хорошему человеку, и вплотную подошёл к сварным из металлического прута воротам. Он знал, что дядя Вася принесёт очень вкусную добавку к его рациону – свежие вареные косточки, которые оставались после еды и просто выбросить их не поднималась рука.
– Мой бы этого не понял, – сказал Василий Александрович в разговоре с Иваном Дмитриевичем, спрашивая разрешения подкармливать его собаку.
Бернадодт не сразу понял это великодушие. Сначала с опаской, а вскоре с благодарностью он стал принимать угощение. И сегодня, лизнув руку дающего, вдруг вспомнил неприятные ощущения, полученные при первом знакомстве с этим приятным человеком. А было это так. Ещё непривязанным гуляя в своём дворе, он прислушивался и приглядывался к тому, что делается у соседей. Однажды, обнаружив лазейку в заборе, подрастающий пёс попал в смежный с двор и увидел молодого, но уже достаточно крупного пса, похожего на немецкую овчарку. Оба были молоды и дружелюбны, началась игра в пятнашки-кувыркашки, они сблизились. А так как Граф (кличка выходца из Германии) уже находился на привязи, то Берни сам приходил к нему в гости. Как-то вечером во время игры он услышал редкий, но грозный лай со двора через дорогу напротив. Интонация была настолько повелительной, что хотелось спрятаться, и Берни тихо произнёс, вопросительно взглянув на партнёра по игре:
– Кто это?!
Граф так же тихо ответил:
– Морро! Его даже Вулкан боится. Год назад он сильно пострадал от его клыков и до сих пор прячется, если Морро рыкнет. Да ты не бойся, он сюда не попадёт, у нас забор хороший. Знаешь, местные дворняги говорят, что мастиффы к старости становятся спокойнее, а раньше… не дай бог сорвётся!
Позже такие разговоры не раз повторялись, и однажды они рискнули испытать судьбу…
Но обо всём по порядку, дорогой читатель. Узнаем, кто же такой дядя Вася и, кто такой Морро?
Василий Александрович, пожилой мужчина за шестьдесят, жил по соседству на другой стороне этой же улицы, когда сюда приехали Берёзовы, купив здесь старый домик на запущенном участке земли, который тыльной стороной спускался к маленькой речушке, в народе называемой просто Ериком. Василий Александрович и его супруга, Вероника Михеевна, жили в только что построенном собственном доме и занимались его отделкой и обустройством участка. Вероника Михеевна была чуть моложе своего мужа, до сих пор красивая, кареглазая, образованная и очень трудолюбивая женщина. Она постоянно помогала супругу по строительству, то поднимаясь к нему на леса, чтобы что-то поддержать, принести инструмент, подать с земли недостающие строительные материалы или устроить освещение, если работа затягивалась. А в конце дня она по своему обыкновению любила оценить и похвалить работу мужа или что-то посоветовать. И в то же время она успевала сделать всю намеченную на день работу по саду и огороду. Василий Александрович очень ценил это, зная, что ей многое можно доверить и она всё выполнит. С начала семейной жизни, когда она удивляла его своими навыками, передавшимися ей от отца, он ласково говорил: «Слесариха моя!» – и улыбался. Жили они вдвоём, сыновья изредка приезжали из других городов, для того чтобы помочь им или просто побыть с родителями.
Морро – собака породы испанский мастифф – шикарной, очень симметричной окраски – светло-рыжая шерсть средней длины от затылка до хвоста, белые полосы, начинаясь почти от груди, по наклонной линии опоясывали его бока, очень напоминая крылья Пегаса. Широкая грудь была покрыта белой шелковистой шерстью, переходившей полосой вниз по животу до внутренних поверхностей задних ног и хвоста, кончик которого был тоже чисто белым. Слегка отвисающий мышечный воротник, закрывающий горло от чужих зубов, был верхней границей этого белого великолепия, переходя в небольшие чёрные брыли и блестящий чёрный нос. Верхнюю часть головы и щёки тёмно-коричневого цвета в тон дополняли кончики опущенных ушей. Умные добрые глаза цвета драгоценного агата в один миг меняли своё выражение в зависимости от настроения и окружения, вызывая умиление или дикий ужас. Возраст этой древней пастушьей породы около трёх тысяч лет, и древние испанцы признавали человека богатым, если у него на тысячу овец было не менее пяти собак такой породы, которые обеспечивали безопасность стада и хозяина от воров и зверей. Историю появления этой ценной собаки в доме Василия Александровича знали только сам хозяин и его супруга, хотя этот мастифф прожил с ними восемь лет, и ранее в их большом селе, которое являлось предместьем известного в России города-курорта, таких собак не было. Всё началось с печальной трагедии в семье, когда в ДТП по дороге в краевой центр смертельно пострадал их сын Александр.
ПОСЛЕДНИЙ ПРАЗДНИК
За три дня до этого Саша приехал со своей девушкой Ангелиной к родителям отпраздновать своё двадцатичетырёхлетие. С ними была пушистая белая собака, которая около года назад стала причиной их знакомства, и поэтому они всегда брали с собой эту симпатичную, белую, совершенно беззлобную псину в совместные поездки. Родители встретили их с радостью, предполагая, что трепетное отношение Саши к своей избраннице перерастёт в законный брак. Отец, иногда замечавший предвзятую холодность со стороны Ангелины, был обеспокоен и пытался поговорить об этом с сыном, но тот старался уйти от ответа, так как сам, возможно, не до конца понимал причину этих размолвок. Взяв у отца ключи от машины, молодые поехали покататься по окрестностям. Саша, работавший на судах торгового флота, недавно в перерывах между контрактами получил права на вождение. Ему очень нравилась быстрая езда по дорогам в гористой местности, а виды моря сверху доставляли огромное удовольствие и ему, и его спутнице.
Несколько часов отсутствия детей хватило Василию Александровичу, чтобы замариновать мясо для шашлыка и приготовить достаточное количество горящих углей между специально выложенных в саду камней. Сыновьям очень нравились шашлыки отцовского приготовления, они помнили этот вкус с детства, когда батя ещё трудился на флоте. По возвращению отца с навигации они всей семьёй выходили в редкий лесок рядом с домом, и там отец священнодействовал у костра, насаживая на шампуры кусочки маринованного мяса, кольца лука и пластики помидоров. Вот и сейчас, когда молодые подошли к кострищу, отец переворачивал над горящими углями шампуры, иногда сбрызгивая шашлык и чрезмерный огонь минеральной водой, а мама рядом на траве устраивала импровизированный достархан.
Было 8 марта – день рождения сыновей. Забавно, но два брата-близнеца родились в женский день, что ничуть не умаляло их мужского достоинства. И сегодня были поздравления, фото на память, шампанское… И всё, казалось бы, было хорошо, только папе показалось, что Саша похудел и выглядит бледнее обычного. А мама вдруг обратила внимание на белую перчатку отца на плече сына на только что сделанной фотографии и сказала, что это очень похоже на крыло. Вечером молодежь засобиралась уезжать, но родители настояли, чтобы Саша дозвонился до директора и попросил отгул на завтра. Так и сделали. Утро было ясным и тёплым, Василий Александрович предложил съездить на автовокзал за билетами на автобус, но молодые заявили, что поедут «автостопом», и, объясняя приверженность к такому виду путешествия, Саша показал на собаку:
– Ну кто пустит в автобус с таким другом? Батя, довезёшь нас до Рассвета, а там, на трассе мы грузовичок «поймаем». Саша потрепал по загривку белую пушистую псину, вопросительно глядя на отца.
– Может, всё-таки на автобус? – сказал отец. – Дорога длинная, а завтра на работу.
– Нет, пап, на трассу. Всё будет хорошо!
Сборы были недолгими, и скоро машина с четырьмя пассажирами, включая водителя и собаку, проехала Павловку и вышла на Гайкодзорский перевал. Спускаясь вниз по уже отремонтированной дороге, сидящий за рулём отец спокойно произнёс:
– Саш, а помнишь, как мы здесь слетели вниз? А ты молодец, удержал машину!
– Да! Тогда мы отделались легким испугом, – задумчиво сказал Саша. – А тебя тогда не было, – погладив собаку, добавил он и мысленно вспомнил тот недавний случай.
«Это произошло три недели назад, после того как семья в аэропорту проводила Мишу, младшего сына и брата на работу по контракту за границу, где в ожидании смены экипажа находился супертанкер, на котором ему предстояло работать. Я тогда был также с Ангелиной, она с братом была знакома, и ему она тоже нравилась. Что делать, у братьев вкусы часто совпадают. Мишу проводили, а нам с «Ангелом» (я частенько так называю Ангелину), нужно было ехать в Краснодар. Мы с ней уже несколько месяцев работали там и жили на съёмной квартире. И тут я попросил отца разрешить мне сесть за руль. Ну где я ещё попрактикуюсь в вождении? Отец разрешил, и мы поменялись местами – папа с мамой сели на заднее сиденье, я – за руль, «Ангел» – рядом. Когда мы поднялись на перевал, скорость была около 90 км/час. Отец спокойно сказал:
– Саша, сбрось обороты, сейчас будет крутой спуск и поворот.
Я убавил скорость до семидесяти. Впереди крутой поворот влево, а на новом асфальте мокрая полоса, от только что пролившегося дождя. На повороте ещё без ограждения резкий обрыв насыпи из крупных камней высотой метров пять-шесть. Поворачиваю машину, а её юзом несёт вперёд к обрыву. Чудом на последних метрах выровнял машину, выжал сцепление и тормоз и… летим… Одно касание, подпрыгиваем на камнях, второе, третье, и в самом низу, на ровном месте, машина остановилась с заглохшим двигателем. Сзади плакала мама, в ушах ещё стоял неимоверно тихий возглас отца во время первого взлёта:
– Твою-то душу… Он вышел из машины, обошёл вокруг и, открыв мою дверь, просто сказал: Саша, дальше я сам. Я с трудом разжал руки на руле и вышел из машины. Сверху остановилась дорогая белая тойота, и молодой человек кавказской национальности вежливо спросил:
– Помощь нужна?
– Спасибо, сначала сам попробую, – ответил отец, включая стартер.
Я же стоял, глядя на эту белую машину, и каким-то внутренним зрением рядом с ней вдруг увидел ту прекрасную деву, которая спасла меня в море. Вся в каком-то сиянии вокруг она с грустной улыбкой смотрела на меня, а я сердцем слышал:
– Это твой второй шанс, будь осторожен и не называй людей ангелами!
Я очнулся, сверху меня звала Ангелина. Папин автомобиль стоял на дороге, а белая тойота заходила в следующий поворот».
В селе Рассвет, возле самого выезда на трассу, Василий Александрович остановил машину, все вышли. Прощание не было тягостным. Последнее время Саша то один, то с Ангелиной хотя бы раз в месяц приезжал домой. Но отец почему-то ещё раз спросил:
– Может, всё-таки на автобусе? Не нравятся мне эти остановки, пересадки. Застрянете где-нибудь на ночь, а ночи ещё холодные.
– Пап, да мы до ночи будем дома. Не беспокойся, я позвоню, как приедем. Молодые взялись за руки и пошли в сторону Новороссийска.
Перед выходом к шоссе Саша остановился и оглянулся в сторону мамы. Вероника Михеевна поймала взгляд сына. В нём было что-то невыразимое, недосказанное – грусть расставания, переходящая в тоску прощания. Ей захотелось закричать, остановить сына, но, как всегда, какой-то внутренний стоп-вопрос: «Ну, что это я?!» – остановил её.
Вечером дети не позвонили. Родители успокаивали друг друга. На звонки Саша не отвечал. И только в четыре тридцать утра звонок буквально подбросил с постели задремавшего отца. Он схватил телефон и вышел в прихожую, чтобы не разбудить недавно уснувшую жену.
– Саша! Алло, алло, что случилось, что ты молчишь?!
На том конце с Сашиного номера голосом, похожим на голос Ангелины, женщина сказала:
– Сашу увезла «скорая» в Крымск.
– Как? Почему? Что случилось?! – кричал в трубку растерянный отец.
– Его сбила машина…
Голос в трубке смолк…
НА ТРАССЕ
Чёрный фредлайн с двадцатичетырёхметровой фурой шёл со скоростью 110 км/час по федеральной трассе М-4 Дон. Метрах в тридцати следом за ним ехал с той же скоростью синий минивэн. Его водитель непринуждённо вёл машину, опершись локтём на опущенное стекло дверцы. Недавно отремонтированные две полосы дороги на этом участке трассы доставляли чувство глубокого удовлетворения тем, кто ехал по ней сейчас, особенно потому, что они знали, какая дорога здесь была раньше. Две другие полосы находились в фазе активного ремонта, и движение осуществлялось в двухстороннем режиме. Водитель минивэна, Евгений Павлович, возвращался из краевого центра в хорошем настроении. Он оформил ИП, согласовал все документы для занятия животноводством и, купив двухмесячного щенка древней пастушьей породы для охраны своего будущего стада, еще заехал к старому другу – ветеринару, похвастался приобретением и довольный собой ехал домой, где его ждала беременная жена и трое детей. В зеркале заднего вида показался «навороченный» японский джип, «летящий» на бешеной скорости
– «Лексус»! – определил Евгений Павлович. – И куда несется дурачок? Как бы чего не вышло!
В это время джип обошел минивэн и, поравнявшись с фурой, пошёл по встречной полосе, перекрывая передний обзор. Правый поворот дороги и густой лес за обочиной на мгновение скрыл встречный автомобиль от «праворукого японца». Поздно оценив ситуацию, водитель сбросил скорость и попытался спрятаться за фуру, но в повороте её задний бампер летел навстречу. Удар пришёлся на правую переднюю дверь «Лексуса», заскрежетало мнущееся железо, посыпались стёкла. Полученная от удара угловая скорость закрутила джип и он, завершая оборот на триста шестьдесят градусов, юзом шёл в сторону минивэна. Евгений Павлович одновременно до отказа выжал сцепление и тормоз, стараясь уйти от столкновения, крутанул руль влево, но потерявшая скорость машина всё равно зацепила ещё двигающийся джип. Разбившись, звякнула правая фара, от удара открылся капот, и машина остановилась. Левая передняя дверь открылась, Евгений Павлович с побледневшим лицом выбрался наружу и пристально посмотрел на остановившийся почти на обочине джип. Правая дверь с разбитым стеклом была вогнута, водитель полулежал в кресле, ухватившись окровавленной правой рукой за рулевое колесо, он не двигался. Из-за тонированных стёкол пассажиров в салоне увидеть не удалось, а со стороны большегруза бежал человек. Евгений Павлович достал из кармана телефон и вызвал скорую помощь…
Скорая помощь подъехала на сорок минут позже машины ГИБДД. Двое инспекторов уже сделали замеры всего, что нужно, и опрашивали свидетелей. Старший из них – капитан Хитров Владлен Маркович, отправив помощника лейтенанта Морочина опросить водителя большегруза, сам направился к человеку, сидящему боком, опершись ногами о дорожный асфальт, в кабине минивэна. Это был мужчина лет пятидесяти, среднего роста, приятной наружности, из-под тёмных бровей настороженно смотрели большие серые глаза. За двадцать семь лет водительского стажа это было его первое ДТП, и он не представлял, как вести себя с блюстителями дорожного движения.
– Старший инспектор ГИБДД Хитров, – представился подошедший капитан. – Ваши документы, гражданин… Ну, как же Вы так, Евгений Палыч, расскажите? – посмотрев права, с издёвкой сказал инспектор, снимая фуражку и вытирая платком голову с высокими залысинами. Он заметил некомпетентность водителя в отношениях «водитель-инспектор» при дорожно-транспортных происшествиях и решил воспользоваться этим.
– Как себя чувствуете? Куда направлялись? Давно ли употребляли?
Вопросы задавались в определённом темпе и с таким выражением лица, что допрашиваемый понимал – ответы инспектору не нужны. Далее последовало холодно-вежливое предложение:
– Пройдите в служебный автомобиль, лейтенант Морочин составит протокол.
– А я подумаю, как нам поступить, – сказал Хитров, намереваясь осмотреть минивэн без свидетелей.
Через пару минут Евгений Павлович сел в полицейскую «Вольво» и закрыл за собой дверь. Старший инспектор стал осматривать оставленный хозяином минивэн. Слегка помятый передок, разбитая правая фара не интересовали капитана, а вот приоткрытая правая дверь… Он заглянул в салон – на правом переднем сиденье лежала папка с какими-то документами, внизу под бардачком в беспорядке валялись еще три похожие папки, видимо, от удара слетевшие с сиденья. Под ними оказалась небольшая синяя спортивная сумка с приоткрытой чёрной молнией посередине. Владлен Маркович отличался профессиональным любопытством, а некоторые нечистые замашки ещё с детства усиливали эти качества его натуры. Приоткрыв молнию так, чтобы пролезла его не маленькая рука, он просунул её внутрь и с удивлением натолкнулся пальцами на что-то мягкое, пушистое и тёплое. Он расстегнул молнию, открыл сумку и увидел породистого черноглазого щенка, с немым вопросом смотрящего на него. Мастифф испанский, – мелькнуло в голове Хитрова, – дорогая собака! Служба в ГИБДД сводила его с разными людьми, были среди них и заводчики собак. Таких предпринимателей, он знал, только двое в Краснодаре и в Ейске, а цена таких щенков доходила до пятидесяти тысяч.
– Ну, что, будем считать, что ты сбежал. Иди сюда, я найду тебе другого хозяина, а точнее хозяйку, – хитро улыбнувшись, сказал инспектор, достал из заднего кармана брюк пакет и аккуратно положил туда щенка. Затем он подошел к врачу скорой помощи, спросил о пострадавших и добавил тоном, не терпящим возражений:
– С вами поедет лейтенант Морочин и водитель минивэна, ему нужна экспертиза на алкоголь. К этому нужно подойти серьёзно. Думаю, вы это понимаете?
Убедившись, что его поняли, он направился к служебному авто, в котором младший инспектор заканчивал опрос Евгения Павловича. Заметив подходящего начальника, Морочин приоткрыл дверь и вопросительно глянул ему в глаза.
– Лейтенант, поедете на скорой с пострадавшими. Водителя возьмите с собой на экспертизу, его машину отправим на штрафстоянку.
– Но почему? – возмутился Евгений Павлович.
– Разберёмся, – небрежно кинул капитан, открывая багажник. Внутри лежала пустая картонная коробка, в неё он положил свой пакет и сел за руль автомобиля. Теперь ему надо встретиться с Алёной Викторовной, завотделом по делам несовершеннолетних.
Капитан полиции Хитров в органы пришёл в конце девяностых годов прошлого века. Звёзд с неба не хватал, но скоро понял, что большие звёзды ему и не светят, а поэтому решил найти тёплое место в этой же конторе. Чтобы можно было жить хорошо, особо ничем не рискуя, он перешёл в ГАИ. Когда сменилась вывеска, остался в ГИБДД. Долгие годы всё шло хорошо: женился, родились дети – мальчик и девочка. Дети росли, расходы тоже. Хитров стал по возможности чаще выходить на смену, чтобы не даром махать жезлом. Рвение заметили, дослужился до старшего инспектора, но прозевал воспитание своего сына. Однажды его Егорка был задержан при закладке дозы для потенциального клиента. Взяли под «белы руки» работники отдела ПДН. Четырнадцатилетний пацан, первое правонарушение, можно было договориться. Но завотделом узнала, чей это сын, и решила пригласить Владлена Марковича для беседы в свой кабинет, а он уже был наслышан о её желаниях и потребностях.
Алёна Викторовна, холёная тридцатидевятилетняя дама, уже пятнадцать лет занималась профилактикой детских правонарушений и чувствовала себя на этом поприще, как рыба в воде, но с некоторых пор стала относиться к своей работе формально. Началось это лет десять назад, когда её красавец муж, майор ОБЭП, погиб при проведении захвата преступников, и она потеряла надежду иметь своих детей. Годы шли, она стала устраивать личную жизнь, иногда подумывая об одинокой старости, и приходила к выводу, что её нужно обеспечивать сейчас, чем она и стала заниматься «без отрыва от производства». Несколько мимолётных романов, случившихся с коллегами по той же причине, ни к чему серьёзному не привели, а только сделали женский характер недоверчивым, практичным и сухим. Когда она узнала, что сын капитана Хитрова попался с наркотиками, сразу пришло решение наказать отца с пользой для себя. Сейчас Алёна сидела за столом в своём кабинете, перебирая протоколы и отчёты за последний месяц, ждала его, изредка поглядывая на часы. Ровно в 14 часов в дверь постучали, Алена Викторовна убрала документы в сейф, глянула в стоящее на уголке стола кем-то подаренное антикварное зеркало, поправила причёску и спокойно сказала:
– Войдите.
Дверь отворилась, в кабинет вошёл капитан Хитров, в правой руке его была изящная плетёная ротанговая корзина. Он глянул на хозяйку кабинета изучающим взглядом и вежливо произнёс:
– Здравствуйте, Алёна Викторовна! Если я правильно понимаю, Вы меня вызвали по вопросу, связанному с моим сыном Егором?
– Вы правильно понимаете, присаживайтесь, Владлен Маркович, разговор у нас предстоит серьезный, – сказала Алёна Викторовна, указывая рукой на стул напротив себя.
– Корзиночку можете поставить рядом.
Разговор был неприятным для Хитрова, он чувствовал себя, как проворовавшийся мальчишка, которого поймали за руку, а завотделом ПДН всё говорила и говорила о роли отца в воспитании подростка, о росте детской преступности, об ответственности родителей перед обществом и о том, как тяжело принимать решения по детским правонарушениям.
Корзинка, поставленная на соседний стул, сверху имела такую же плетёную крышку с осью посередине, и её две половинки могли открываться на обе стороны отдельно, что было очень удобно для хозяев и для тех, кто находился внутри. Вы, наверное, догадались, дорогой читатель, что внутри, на красивом коврике спал наш будущий герой. Громкий разговор рядом скоро разбудил его, а естественное любопытство заставило искать выход. И в то время, когда Алёна Викторовна заканчивала свою реплику о трудностях работы в отделе ПДН, крышка, находящаяся ближе к столу, приоткрылась, и из корзины высунулась пушистая, пока ещё бело-серая голова щенка. Он что-то приветливо пропищал и, встав на задние лапки, передними опёрся на край корзины.
– Здравствуйте!! А это кто?! – умилённо спросила Алёна Викторовна, с интересом глядя на пассажира корзины.
– Мастифф испанский, – осторожно начал пояснения Владлен Маркович.
– Два месяца отроду, приобрёл по случаю и хочу Вам подарить за ваше чуткое и внимательное отношение к судьбе каждого подопечного, а также в связи с пятнадцатилетней годовщиной Вашей профессиональной деятельности. Примите, пожалуйста, – с широкой улыбкой на лице, сказал Хитров и подал корзину слегка покрасневшей от смущения Алене Викторовне.
Вот таким образом начиналась полная приключений и странствий жизнь нашего героя.
НАЧАЛО
– Вот мы и дома, – сказала Алёна, закрыв за собой дверь, и поставила корзинку на покрытый дорогим паркетом пол прихожей.
– Выходи, Мусенька, – позвала она, открывая крышку корзины, – теперь мы будем жить вместе, и ты будешь меня слушаться. С этими словами корзина была наклонена, и названный кличкой, производной от фамилии последнего любовника Мусина, питомец выбрался в незнакомый, сверкающий хрусталём и полированной мебелью, украшенный дорогими картинами и панно мир. Щенок сделал несколько шагов, о чём-то пропищал и, присев на задних лапках, сделал лужицу.
– Проказник! Мы так не договаривались, – услышал наш маленький герой и ощутил свой загривок в чужой руке. Это была первая размолвка…
Жизнь для маленького любопытного щенка в квартире не очень радостна. Играть и гулять с ним Алёне не очень хотелось, и она поручила это приходящей домработнице. Мария Алексеевна приходила сюда два раза в неделю для того, чтобы прибраться, купить продукты, иногда приготовить что-нибудь вкусное для хозяйки или её редких гостей. Алёна Викторовна обычно завтракала и обедала в служебном кафе, а дома, как правило, сидела на фруктовой диете. С появлением Мусеньки работы у Марии Алексеевны прибавилось. Она стала приходить через день, чтобы выгулять, выкупать, вычесать эту пушистую собачонку ну и, конечно же, накормить. Одинокой женщине с недостатком общения это нравилось, да и щенку тоже – он довольно быстро привык к пожилой даме, которая когда-то была учительницей, а выйдя на пенсию, решила перепрофилировать род своих занятий и теперь занималась с новым для неё учеником. Для Муси был приобретён тонкий поводок с регулировкой длины, а гулять они ходили в городской парк, находящийся в полукилометре от дома. В парке этот юный представитель грозной породы всегда старался бежать впереди, всем видом показывая, что он гуляет с Марией Алексеевной, а не она с ним. Через пару месяцев детский пушок стал меняться на традиционный окрас испанского мастиффа. Увеличивались вес и сила щенка, и как-то раз, прогуливаясь по аллее, Мария Алексеевна задумалась о своём подрастающем внуке, и в это время где-то рядом громыхнула петарда. Муся от неожиданности рванул вперед и, вырвав поводок из рук женщины, побежал через посаженные рядами деревья, не понимая, куда и зачем бежит. Выбежав на очередную поляну, пёс с ужасом увидел летевшего прямо на него громадного чёрного ротвейлера и, не успев что-либо предпринять, был сбит с ног грудью этого монстра. Опрокинутый наземь щенок услышал злобное шипение, и свет померк в его глазах…
Он увидел дорогу, крепкого парня с темными волосами и бледным лицом, карие глаза которого напряженно всматривались в проезжающие автомобили, а его правая рука, на безымянном пальце которой поблёскивал серебряный перстень, была поднята в голосующем жесте. Сзади по обочине к парню бежала девушка в синих джинсах и серой джинсовой рубашке, а впереди неё бежал белый пушистый пёс. Из-за поворота выскочил чёрный джип и на большой скорости нёсся в сторону парня. Тот махнул рукой, желая остановить джип, машина вильнула, послышался приглушённый звук скользящего удара плоскости кузова, и молодой человек отлетел на край обочины... Муся очнулся, испуганная Мария Алексеевна теребила его грудь и дёргала за ошейник.
– Слава Богу! – воскликнула женщина, увидев осмысленный взгляд своего питомца.
– Домой, домой! – сказала она и, погладив пострадавшего щенка по спине, потянула его за собой.
На этот раз Муся шёл спокойно, но несколько позади и сбоку, чтобы не натягивать поводок. Что-то необычное происходило в его голове. Какие-то картинки, похожие на те, что люди смотрят по светящемуся ящику у себя дома, возникали в сознании так ясно, будто проходили перед его глазами. Он встряхивал головой и снова видел перед собой аллею, идущую рядом Марию Алексеевну, а потом опять впадал в какое-то непонятное состояние – дорога, бледный симпатичный молодой человек с поднятой рукой, крик девушки: «Саша, Саша!» Где-то сзади собачий лай и странное ощущение, что этот крик и лай были адресованы ему. Чуть позже – уже знакомый чёрный джип, сильный удар крутанул тело и бросил парня на обочину…
Муся дёрнул головой. Они подходили к дому. Мария Алексеевна открыла дверь, он прошёл к своему месту, попил воды и, отказавшись от еды, забился в угол. Ночью ему снился другой город и очень похожий на того парня у дороги молодой человек, который давно знакомым голосом звал его к себе, называя странным именем Морро. Муся вздрагивал во сне, со стоном просыпался и, глядя на чёрное небо за окном, где было созвездие, очень похожее на большого доброго пса, снова проваливался в сон. Наступило утро, яркий солнечный свет коснулся головы, прошелся по спине собаки и разом наполнил комнату какой-то спокойной радостью. Муся потянулся, привстал на лапах, услышав звук открывающейся двери, и пошел навстречу Марии Алексеевне.
Всё было как всегда, но вчерашнее происшествие беспокоило Марию Алексеевну, и она пришла пораньше, чтобы увидеть своего питомца. Вскоре он поел теплой геркулесовой кашки с куриными шейками, попил молочка и вместе с домохозяйкой вышел на прогулку. Так прошло еще два месяца в жизни нашего героя. Муся окреп, превратившись в молодого красивого самца узнаваемой породы. Кажется, что в его жизни ничего не изменилось, но иногда его неумолимо тянуло куда-то, а по ночам снились тревожные сны, в которых было то же ДТП с теми же действующими лицами. Однажды он увидел их вместе, только парней было двое. Компания молодых людей сидела на туристическом коврике на обрыве высокого плато, заросшего соснами и можжевельником. Внизу до самого горизонта под лунным светом серебрилось необъятное море, где-то рядом был слышен звук водопада, и чуть справа в миле от них весело подмигивал маяк и редкие звёзды над головами манили в неизведанную высь. Двое очень похожих парней, приобняв сидящую между ними девушку, о чём-то рассказывали, она с удовольствием их слушала, поглаживая сидящую рядом белую пушистую собаку. Всё в мире дышало покоем. Потом один из них встал над обрывом, красиво, как для полёта, раскинул руки, что-то сказал и, улыбаясь растворился в белом облачке на фоне созвездия Большого Пса…
Этот сон не давал покоя взрослеющему псу. Он знал уже многое о действующих лицах, как будто побывал в театре, где в программках описывают, кто и кого играет и что и в каком действии делается, а потом всё это происходит на сцене. Оба молодых человека, братья-близнецы были моряками, но работали на разных судах и ходили в разные страны.
В МОРЕ
У Саши заканчивался контракт. После погрузки в Астраханском порту судно вышло в рейс на Иран, на баке суетились матросы: укладывали на вьюшки швартовы, закрывали чехлами, крепили по-походному якоря. Новичок, второй помощник, пришедший на пароход во время погрузки, проверил закрытие трюмов и подошёл поглазеть на то, что делают на баке, а когда левый якорь при подъеме встал козлом, высунулся за фальшь-борт так, что из нагрудного кармана рубашки выпала портативная рация.
– А-а-а, чиф меня зарежет, пацаны, что делать!? – заорал молодой штурманец, топая ногами по палубе, а руками хлопая себя по голове.
– Что случилось, второй? Орешь, как белуга. Или командный голос вырабатываешь? – спросил Саша, завязывая конец на чехле от вьюшки правого борта. – Объясни!
– Рацию уронил, Василич, что делать? – чуть не плача сказал второй помощник.
– Сначала смотреть, а потом видно будет, что, где, когда? – тоном наставника, медленно проговорил Саша, которого из уважения многие называли по отчеству. И, подойдя к левому борту, опершись на планширь, внимательно поглядев за борт, медленно пошёл в сторону надстройки.
– Не дышите, мужики! Она на привальнике, – спокойно, как будто рации каждый день лежат на привальнике, произнес матрос и добавил: «Кто полезет?» – Глянув на матросов, уводивших в сторону взгляд, он повернулся ко второму помощнику, стоявшему с побелевшим лицом, понял, что делать это придётся самому, скомандовал:
– Принесите конец, да покрепче! Наматывая на правую руку холщовый бинт, как будто собирался ломать кирпичи, подумал – пальцы должны быть свободны, если нужно будет хвататься за что-нибудь. Затем он привычным движением правой руки завязал вокруг пояса беседочным узлом поданный ему капроновый трос и, подойдя к борту, пропустил свободный конец троса в клюз снаружи и вручил его второму помощнику со словами:
– Держи, тетеря, положишь на утку* две восьмерки и потравливай, когда скажу.
Саша перелез через фальшборт, встал на верхний металлический привальник и, видя нерешительность в глазах второго, подумал, что зря связался с этим делом, а вслух ободряюще сказал:
– Не трусь, Лёха, только держи крепче, когда травить будешь. Давай помалу!
Держась правой рукой за натянутый трос, скользя ногами по металлу обшивки, тихо спускался Саша на нижний бревенчатый привальник, где в паре метров от ног, на краю привального бруса, лежала злосчастная рация.
Судно вышло из дельты. Усилившийся норд-ост поднимал волну, а вахтенный старший помощник, меняя курс, дал полный ход. Отчаянный парень, перехватив трос левой рукой, правой тянулся к рации. Волна тряхнула судно, окатила водой матроса, а центробежная сила и ветер резко дернули висевшего на тросе человека в сторону, вырвав опору из-под ног. Упругий трос скользнул по утке, а не успевший его застопорить Лёха уперся ногами в фальшборт, пытаясь удержать скользящий трос, капрон обжёг руки и вылетел в клюз.
Вынырнув из воды, Александр увидел вылетающий из клюза конец троса, только что связывавший его с родным пароходом, мысленно выругался, глядя на стремительно двигающуюся в его сторону корму теплохода, резко дёрнул за короткий конец троса, развязывая беседочный узел, освобождаясь от теперь уже опасной страховочной снасти. Молнией в памяти пронеслись слова отца: «Движущееся судно затягивает под себя, чтобы спастись, нужно нырять как можно глубже и в сторону от винтов!». Взяв на мгновение в руку висевший на шее подаренный мамой крестик, глядя в весенние яркие небеса, тихо произнёс:
– Господи, спаси и сохрани!
Набрал в легкие воздуха и нырнул, круто забирая в морскую бездну. Громадная тень заслонила сияющее над водой солнце, сверху над собой он слышал ровный устрашающий шум винтов и, не имея право ни выдохнуть, ни вдохнуть, всё грёб и грёб в глубину. Минута показалась вечностью, и только когда в воде, изгибаясь и вибрируя от кильватерной струи, появились солнечные лучи, он из последних сил рванул наверх. Вынырнув из воды, еще не понимая всю трагичность ситуации, увидел удаляющуюся корму теплохода, услышал тоскливый крик чаек, сопровождающих судно, а прощальный взмах Российского флага на кормовом флагштоке освежил память, нарисовав полную ужаса картину, произошедшую за последние несколько минут. Один в море… Весна на Каспии может быть разной, но даже при таком ярком солнышке температура воды сейчас вряд ли выше пятнадцати градусов. Беречь тепло и силы, ждать без паники, должны вернуться! Должны…
Время как будто остановилось, и даже по движению солнца нельзя было определить его течение: на уровне воды горизонт выглядел ровным и недалеким, глазу не за что зацепиться, а поэтому создавалось нереальное впечатление, что пустынное море крутится вместе с солнцем…
Сколько прошло времени, он не сознавал. Руки и ноги плохо слушались. Понимая, что замерзает, попытался быстрее плыть, как ему казалось в северо-западном направлении, но погода портилась, и низкие облака закрывали единственный ориентир – солнце. Усталость давала себя знать. Саша, раскинув руки, лёг на спину, в голове постоянно и тупо, как пойманная птица в клетке, билась мысль: Наверное, всё!? Вспомнились родители, два брата: Володя и Миша. Володя служит в ВДВ, может быть, сейчас где-то в небе под куполом, ближе к Богу, а Михаил «бороздит» воды Индийского океана.
– Дай Бог вам удачи, братишки! – мысленно произнёс Александр, чувствуя, как туча равнодушия накрывает всё его естество, и из последних сил уходящего сознания прошептал: «Прости меня, Господи» …
Разыгравшаяся волна накрыла его с головой. Тело тихо и бессознательно опускалось в пучину. И тут кто-то позвал его: «Саша, Саша!» … И какая-то неведомая сила заставила его увидеть прямо над собой удивительную картину: в сияющих солнечных лучах, пронизывающих воду, одетая во всё белое, как невеста, молодая красивая женщина протягивала ему свою руку и нежным голосом звала его…
Матрос открыл глаза на палубе рыбацкого баркаса, над ним склонились двое мужчин, а в голове звучал голос той прекрасной девы:
– Всякий призвавший Имя Господне, спасётся!
ПОБЕГ
Однажды утром Муся проснулся и в ожидании прихода Марии Алексеевны слонялся по квартире. Зазвонил домашний телефон, наполнив тревожным звуком комнаты. Такое случалось редко, и пользовалась этим устройством только Алёна Викторовна, другим запрещалось его трогать. Но телефон звонил долго, замолкал и через несколько минут снова трезвонил, требуя к себе внимания. Муся подошёл к тумбочке, на которой располагалась эта штуковина. Поблёскивая золотом и никелированным диском, она как бы поднимала вверх свои, тоже покрытые золотом и никелем ручки с лежащей на них столь же красивой трубкой. Посмотрев на неё, Муся сел рядом. Через несколько минут раздался очередной звонок. Муся встал на задние лапы и, опёршись передними на тумбочку, осторожно зубами снял трубку и положил рядом. В трубке слышался непривычно больной голос Марии Алексеевны, она что-то говорила, тяжело дыша и плохо выговаривая слова.
Муся взвизгнул в ответ и заметался по комнате, пытаясь найти выход. Он чувствовал, что близкому человеку нужна помощь, и прыгал на двери. Потом он бросился к балкону, передние лапы собаки скользнули вниз и попали на ручку двери, щеколда открылась, и пес ринулся на балкон. На мгновение присев на задние лапы, Муся глянул на узорчатое ограждение и перемахнул через решётку, слегка коснувшись деревянного поручня. Высокий балкон первого этажа не доставил проблем с приземлением. Муся, едва коснувшись земли, не останавливаясь, понёсся по тротуару, обгоняя редких прохожих. Он бежал с максимальной скоростью, а какое-то нехорошее предчувствие заставляло его не сбавлять темп. Путь ему был знаком. До дома Марии Алексеевны было несколько остановок. Перед аркой, ведущей во двор нескольких советских хрущёвок, пёс прижался к стене, увидев выезжающую машину скорой помощи, и, поймав давно знакомый запах своей кормилицы, с беспокойным лаем побежал следом. Водитель включил сирену и увеличил скорость. Утренние автомобильные пробки набирали силу, водители пропускали машину скорой и тут же старались занять место за ней, не считаясь с желанием красивой, рыжей, с белой грудью собаки догнать белую машину с красным крестом, которая неведомо куда увозила единственного, самого близкого на свете человека. Скоро скопление машин, перекрёстки, светофоры и выхлопной газ сделали своё дело: молодой пёс потерял объект своего преследования из поля зрения и обоняния, а сам остановился на тротуаре, не зная, где он и где его дом…
СТАЯ
Прошёл день безрезультатных поисков, и только когда уже на улицах горели фонари, Муся, голодный и уставший, попил воды у какого-то маленького фонтана и, отойдя на газон, обрамляющий площадку, улегся под густым стриженым кустарником. Он вытянул перед собой передние ноги, положил на них голову и грустно, по-щенячьи заскулил... Его разбудил знакомый звук сирены, которая неистово ревела где-то на соседней улице. Подскочив, как по тревоге, думая только об одном: «Догнать! Увидеть Марию Алексеевну, узнать, что с ней произошло и помочь, помочь». С этими мыслями он выскочил на широкую пустынную улицу, по которой с рёвом, сверкая разноцветными фонарями на крыше, неслась белая машина с красными крестами. Несколько автомобилей, идущих впереди, прижались к бордюру, уступая дорогу скорой помощи и бегущей метрах в пятидесяти от неё собаке, в которой каждый опытный собачник или любитель журнала «Мой друг» мог узнать представителя породы испанский мастифф. Охранник на воротах больничного городка уже поднял шлагбаум, услышав звуки подъезжающей скорой. Карета на мгновение притормозила в воротах и снова понеслась к дверям приёмного отделения. Муся бежал за машиной, отставая буквально на минуту. Он увидел перед собой опускающийся шлагбаум и побежал ещё быстрее, намереваясь его перепрыгнуть, но прямо за ним вырос человек в чёрной форме и, глядя на бегущую собаку, строго крикнул: «Нельзя!» Рыжий пес не мог не подчиниться этому властному окрику и, как вкопанный, остановился в трёх метрах от опущенного шлагбаума. Грудь его вздымалась от частого дыхания, на небольших чёрных брылях выступила белая пена, а полные грусти глаза растерянно смотрели на территорию за воротами. Постояв минуту, он, тяжело дыша, отошел к стене проезда и лёг, положив голову на вытянутые передние лапы. Прошёл день. Наш герой внимательно приглядывался к машинам скорой помощи, въезжающим на территорию и выезжающим в город, надеясь увидеть Марию Алексеевну. Он знал, что кормилица где-то здесь. Но разве мог знать четвероногий друг, что те, кого привозят сюда на скорой, отсюда уходят пешком или уезжают на совсем других машинах.
Наступил вечер, зажглись фонари. Хотелось есть. Душа, преданная единственному близкому человеку, не хотела отходить от места, где по её разумению он мог появиться, а тело, не имевшее подкрепления уже двое суток, требовало пищи. Рядом с проходной больничного городка постоянно работало несколько киосков, в которых можно было приобрести и продукты для передач больным, и промышленные товары общего потребления, и средства личной гигиены. В общем, место было хлебное, и хозяева за него держались. Рядом с киосками, между ними или просто на тротуаре присаживались бабушки, торгуя свежей домашней выпечкой, овощами и фруктами. Голодный пёс ещё днем изредка поглядывал в сторону торгующих. Одна пожилая женщина показалась ему похожей на Марию Алексеевну, и он с интересом наблюдал за тем, что творится вокруг её маленького складного столика, за которым она торговала. Уже закрылись киоски, и бабушки, собирая своё имущество, расходились по домам. Последней стала собираться эта женщина. Собрав в пакет свои непроданные пирожки, вкусно пахнувшие печенью и домашним уютом, она отвернулась, чтобы сложить свой рабочий столик. В это время лежавшая неподалёку худая чёрная дворняга метнулась к пакету, схватила его зубами, пытаясь утащить. Муся, удивлённый такой наглостью по отношению к человеку, рыкнул и в три прыжка настиг отяжелённую ношей воровку, придавил её к земле вместе с пакетом и глянул добрыми глазами на повернувшуюся на шум хозяйку пирожков.
– Ты посмотри, какой молодец! – сказала женщина, осторожно забирая пакет из полуоткрытой пасти чёрной дворняги.
– Голодный? – спросила, ласково посмотрев на присевшего с нею рядом рыжего с белой грудью, явно домашнего пса, одновременно вынимая из пакета пирог с печёнкой. Ответ последовал в виде благодарного шевеления хвостом. Муся спокойно дождался, когда она положит к его ногам пирожок и красноречиво глянул сначала на женщину, затем на виновато сидевшую в двух шагах чёрную дворнягу, которая уже поняла, что гроза миновала и ожидала развязки с хорошим концом.
– Да поняла я, голод не тётка, – улыбнувшись, сказала женщина, бросая пирожок поменьше к ногам чёрной дворняги. – Помяните добром тётю Варю!
Тетя Варя, собрав своё добро, еще раз оглянулась на спасителя своих пирожков и тихонько пошла к пешеходному переходу, а собаки принялись за нежданное угощение. Наш герой никогда не отличался прожорливостью и даже сегодня, будучи действительно голодным, прилёг и, зажав пирог передними лапами, наслаждаясь, медленно откусывал его, стараясь съесть сначала начинку. Подняв глаза на дворнягу, которая практически в одну секунду проглотила свой пирожок и теперь что-то ворчала, неодобрительно глядя в сторону помешавшего ей сородича, Муся услышал:
– Ты чё, такой правильный? Нам бы этих пирогов хватило на неделю!
– Нельзя обижать человека! – возмутился в ответ Муся и почему-то добавил:
– Человек – хозяин нашей судьбы.
Следующую ночь он провёл на газоне недалеко от ворот больничного городка так, чтобы видеть въезжающие и выезжающие машины. Ночь была неспокойной. Он просыпался от воя сирен, шума машин, спешащих на помощь людям, открывал глаза, когда эти машины возвращались назад. Во сне ему привиделась стая бродячих собак, которые бегали по рынку, воровали продукты у торговцев и уносили их в парк, складывая к ногам сидящего на газоне чёрного ротвейлера. Он что-то орал, брызгая слюной, и собаки в ужасе бежали опять на рынок. В рычании этого чёрного монстра Муся понял единственное: «Морро, Морро», как будто вожак приказывал найти кого-то с этим именем. Вздрогнув, Муся проснулся и вспомнил:
– Это тот Чёрный, что сбил меня в парке, когда я был маленьким. Он ищет меня…
Тревоги последних дней сморили его, и он снова провалился в сон с тревожными отрывками старых кошмаров: опять шоссе, летящий на Сашу черный джип, но только теперь Муся всем своим собачьим существом почувствовал себя на этой дороге. И сразу – удар, какое-то тёмное облако вокруг и гнетущая тишина, а сквозь неё тихий голос, давно по-братски знакомый голос, с тоскою звучавший откуда-то издалека:
– Жди меня, Брат!
Странное чувство раздвоенности своего естества, боль во всём теле встретили его с пробуждением, как будто это он был на дороге, как будто его сбил чёрный джип, и будто ему были адресованы слова Михаила, прозвучавшие с просторов далёкого Тихого океана:
– Жди меня, Брат!
Рыжий пёс встал с пожелтевшей травы газона, вдохнул свежий осенний ветер, огляделся вокруг. Сверху падали такие же, как он, рыжие листья. Ветер подхватывал их, переворачивая, нёс по траве в сторону только что вымытой дороги. Он пошёл вслед за ними, листья летели и падали в чистые лужицы воды. Напившись в одной из них, пёс медленно перешёл улицу и сел на обочине недалеко от закрытого шлагбаума. В голове роем пролетали мысли: «Почему меня называют Морро? Что случилось с Сашей? Почему Миша зовёт меня братом, и кто эта девушка с белой собакой?? Да, пусть я Морро! Мне это нравится, но где мне найти братьев и понять, зачем мне снятся эти сны?» Отряхнувшись от тревожных мыслей, он увидел вышедших из дверей проходной двух женщин, одна из них – Мария Алексеевна, другая, моложе держала её за руку. Они весело разговаривали, направляясь к такси. Когда машина уже тронулась, Мария Алексеевна заметила своего питомца, махнула рукой и воскликнула:
– Муся?!
А он улыбнулся ей своей милой собачьей улыбкой и с уверенностью подумал:
– Теперь я не Муся! Я – Морро!
И в тот же миг увидел перед собой чёрную дворнягу и ещё двух малоприятных псов… Скоро он оказался на знакомом месте. Три собаки сопровождали его, а он никак не мог понять, это конвой или эскорт. Но когда увидел сидящего на небольшой возвышенности парковой зоны громадного чёрного ротвейлера, он вспомнил свой сон и понял, что разговор будет серьёзным.
– Ты, Морро!? – удивлённым тоном рыкнул Чёрный и грозно обратился ко всем: Оставьте нас!
Дальше был разговор, о смысле которого история умалчивает. Единственное, что услышала ближе всех притаившаяся в кустах чёрная дворняга, прозвучало как приговор: «Ты, будешь в стае!»
БРАТ
На супертанкер, где Михаил работал мотористом, весть о гибели его брата- близнеца пришла по спутниковой связи. Капитан вызвал его на мостик, сообщил скорбную весть и, глядя на молчаливую бурю страстей в глазах молодого человека, положил свою руку на его плечо и тихо сказал:
– У тебя сегодня выходной, иди в каюту, тебе многое надо осмыслить, а я постараюсь что-то для тебя сделать. Держись, парень!
Миша зашёл в каюту, включил музыку и ничком упал на кровать. Запрокинутыми вверх руками он неистово колотил матрас, безутешно рыдая. Прошло меньше месяца с тех пор, как его провожали в аэропорту на контракт. Были родители и Саша со своей девушкой, а сейчас Саши уже нет… Утром Миша поднял голову от стола, за которым уснул, сидя. На столе стоял стакан и пустая бутылка из-под водки, из динамика каким-то прощальным голосом Виктор Цой пел с юности их любимую с братом песню, слова которой совсем по-другому резанули слух:
– Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне удачи…
Миша встал, выключил музыку и поднялся в радиорубку. Взяв у радиста бланк радиограммы, неровным почерком написал:
– Без меня не хоронить!
Дописал адрес и вышел на палубу. Мачты резали низкие облака, за кормой плакали чайки, то падая в пену кильватерной струи, то взмывая вверх и прячась в лохмотьях рваных облаков. Миша сдавил виски руками и заорал в небо, пытаясь разогнать тучи недоумения в своей душе:
– Саша, я не верю, что тебя нет, не верю! Жди меня, брат!
Затихающий шторм еще покачивал пароход, дождевая вода перетекала через кромки переполненных ватервейсов и летела брызгами вниз. Миша подставил пригоршни и, брызнув водой себе в лицо, пошёл к капитану… На судне, как известно, капитан – Царь и Бог, а в данном конкретном случае был бы не лишним эпитет – отец родной. И, действительно, капитан сделал всё, что можно было сделать в этой сложной ситуации для своего моряка – всего лишь моториста. Он договорился на всех инстанциях, оформил все сопроводительные документы и первым положил приличную сумму, когда члены экипажа, узнав о случившемся, стали приносить деньги, чтобы помочь Михаилу. Дверь в каюту капитана была открыта, сам он сидел за письменным столом, перебирая документы. Миша остановился в дверях и глухо произнес:
– Разрешите, Николай Алексеевич?
– Миша, заходи! – впервые капитан обратился на «ты» к подчинённому и по-отечески, добавил: «Сейчас мы с тобой всё порешаем.»
Николай Алексеевич сам выдал расчёт по судну, все необходимые документы, деньги, собранные экипажем, номера телефонов для связи с агентами судоходной компании в разных портах мира и на прощание сказал:
– Дорога длинная и сложная, будь осторожен на пересадках, а сейчас собирайся. Через три часа вертушка будет на трюме, давай, с Богом!
– Спасибо, Николай Алексеевич! – дрогнувшим голосом проговорил Миша и, пожав протянутую капитаном руку, вышел из каюты.
Склонив голову, он пошёл вниз по трапу. В назначенное время вертолёт опустился на палубу, все свободные от вахты вышли проводить моториста. Как ни странно, но горе тоже сближает людей. С трудом сдерживая слезы от личного горя, и, наверное, от неожиданного прощания с пароходом, парень уткнулся в стекло иллюминатора вертолёта и закрыл глаза. Начиналось скорбное путешествие через четыре страны на родину.
ВСТРЕЧА
Миша, не находивший себе места после похорон брата, желая разделить утрату с кем-то из близких, повстречался с Ангелиной, приехавшей на девять дней. Они долго разговаривали о чём-то вдвоём, потом пару раз встречались в Краснодаре, куда Миша ездил либо по делам, либо специально поддержать её. Чтобы снова уйти в море, ему пришлось менять паспорт моряка и судоходную компанию. Когда он уже знал дату отъезда на пароход, решил съездить попрощаться с девушкой. Приехав в Краснодар, по телефону договорился встретиться с Ангелиной. Встреча была какой-то натянутой. Говорить не хотелось, все слова казались пустыми и ненужными. Они чуть прикоснулись лбами друг к другу, закрыв глаза, как бы меняясь мыслями. Затем взявшись за руки, тихо пошли по дороге в парк.
Морро бежал по аллее парка. Ему нужно было успеть, потому что он знал, что брат где-то здесь, и им надо встретиться. Недавно ему опять стали сниться те странные сны, а последний был ужасно тяжёлым. Ему снился катафалк, люди, прощание с Сашей в маленьком старом домике. Потом люди в военной форме подняли гроб на плечи и медленно понесли со двора на улицу. Погода портилась на глазах. Процессия приехала на новое кладбище, ветер рвал и метал, а когда гроб с телом опускали в могилу, пошёл сильный дождь. Троекратный военный салют разорвал воздух, а по гробу застучали комья земли. Во сне он вспомнил себя маленьким Мусей, испугавший его взрыв петарды и чёрного монстра. Тут Морро почувствовал всю тяжесть земли и понял, почему Миша из далёкого далека говорил ему:
– Жди меня, брат!
– Ты куда щенок, стой! – услышал Морро гневный голос Чёрного и его команду:
Догнать!
Не сбавляя хода, Морро через плечо рявкнул бегущим за ним шавкам:
– У меня здесь Брат, а он собак никогда не боялся!
Морро помчался дальше, а вся стая ринулась за ним.
На территории парка в летний период работало несколько открытых кафе. Легкие крыши держались на стойках, нижняя часть стены была просто резным деревянным ограждением, остальное пространство до крыш занимали плотные занавески, которые трепетали на ветру, как паруса и давали легкую прозрачную тень. Миша предложил Ангелине зайти выпить кофе и, может быть, что-нибудь съесть. Они присели у импровизированной стены с распахнутой занавеской с видом на широкую аллею парка. Подозвав официанта, молодые люди заказали по чашке капучино и мороженое. Заказ был быстро исполнен, играла приятная музыка, всё располагало к разговору, но он почему-то не клеился – каждый был занят своими мыслями. Глядя на сидевшую напротив девушку, Миша не мог понять, вернее, принять, что Сашина девушка сидит здесь, живая и здоровая, а Саши уже нет и не будет никогда.
Наплыли воспоминания. В детстве, когда они играли, им рядом не нужен был никто. Они и понимали друг друга без слов. Но годы шли, школа, улица влияли по-своему на каждого. Появлялись знакомые, о которых родители, даже отец, не знали ничего. Однажды в их компании появился человек лет на десять-двенадцать старше, с романтическим ореолом прожитого и испытанного, сам сухощавый и жилистый, чуть выше среднего роста. Он обладал умением ломать рукой кирпичи, что и показал мальчишкам, которые только что начали заниматься в секции АРБ (Армейского рукопашного боя). Саша после нескольких тренировок оставил секцию, а технологию ломать кирпичи, предложенную новым знакомым, ухватил, и вскоре у него это получилось. Волны памяти вынесли Михаила на случай, когда этот навык помог именно ему.
Случилось это через несколько лет. Юноши изучали морское дело в Ростове-на-Дону и в перерывах между занятиями решили съездить посмотреть Чечню, откуда три года назад со службы вернулся старший брат, прошедший вторую чеченскую кампанию. Только по счастливой случайности эта поездка закончилась благополучным возвращением в Ростов. В республике в то время творился беспредел, а похищение людей было нормой. Старый «Пазик», на котором ехали братья, неожиданно остановился, так как водителю пришлось поменять испорченную резину. Вынужденная остановка произошла где-то в начале довольно крупного поселения. Парни решили размять ноги вышли из автобуса. И тут мимо них, сломя голову, пронесся молодой человек.
– Видимо, это не просто бегун, – растягивая слова, произнёс Миша, поворачиваясь к Александру, и резко дёрнулся в сторону, чтобы не оказаться сбитым с ног бегущими следом за молодым человеком двумя мужчинами постарше.
В этот момент убегающий споткнулся на каменистой дороге и, не успев выровняться, получил удар по ногам от догоняющего.
– Эге, так не пойдёт, – вскрикнул Александр. – Миша, за мной!
Саша рванулся вперёд и буквально через две секунды, защищая упавшего, нанёс нападавшему хлёсткий удар ногой в голову. Удар, срисованный с японского «Уро маваши», свалил преследователя. Миша захватил сзади занесённую для удара руку второго и кинул его через бедро на землю. Подхватив пострадавшего парня под руки, они бегом скрылись в ближайшем переулке. Пробежав зигзагами несколько улиц, парни остановились возле мостика через маленькую горную речушку. Спасённый наклонился к воде, омыл сбитые в кровь руки и, улыбаясь повернулся к Саше,
– Анвар, – представился он и протянул руку для знакомства. – Спасибо, брат. Думаю, я могу тебя так называть?
– Буду рад ещё одному брату. А это мой кровный брат Михаил, – сказал Саша, показывая на брата, который наклонившись к реке пил воду из речушки, черпая её ладонями.
– Вкусная вода! А холодная… зубы ломит, – подходя, сказал Миша и подал руку Анвару.
Они познакомились, и новый знакомый объяснил, что тут недалеко за мостиком живёт его дядя, к которому он приехал погостить, и пригласил братьев с собой. Вскоре они подошли к стоящему на отшибе дому за высоким забором. Анвар постучал щеколдой по массивной деревянной двери в каменном заборе. Во дворе послышались шаги, и строгий женский голос спросил:
– Анвар, это ты? Где тебя носит?
– Да, я это, – ответил Анвар и, повернувшись к новым знакомым, добавил: Осторожничает последнее время, да и правильно! И стукнул ещё два раза щеколдой. Дверь открыла приятная черноглазая женщина лет сорока.
– Здравствуйте, тетя Айна, это мои гости. Было бы неплохо нам пообедать. А дядя ещё не приехал?
Анвар кивнул ребятам, приглашая проходить.
– Это тетя Айна, она здесь источник всего доброго, и мы сейчас будем обедать.
Приём был тёплым. Братьев пригласили погостить несколько дней. Тётя Айна оказалась учителем русского языка, а дядя Закир служил в милиции и дома бывал редко.
Через пару дней Миша вызвался сходить на базар, куда они уже ходили втроём. Когда он выбирал овощи, к нему вплотную подошли двое мужчин. Сначала Миша ощутил за спиной запах кинзы и чачи, а затем под лопатку ему уперлось прохладное дуло пистолета, и наглый голос с кавказским акцентом прошипел над ухом:
– Жить «хочишь», «спакойно» иди.
Второй мужчина цепко схватил Мишу за локоть и подтолкнул вперед. «Попал», – пронеслось в голове у, в общем-то, не робкого парня, а глаза засекли стоящего метрах в двадцати впереди грузного пожилого чеченца, наблюдавшего за происходящим. Невдалеке за символическим забором стоял старый грузовичок с какими-то тюками в кузове, на них полулежал, перебирая чётки, бородач в камуфляже. Тот, что с пистолетом, ткнул Мишу кулаком в спину:
– Полезай, покатаемся.
Сам сел за руль, рядом с ним уселся пожилой чеченец. Ещё не теряющий надежды на добрый исход, парень оказался в кузове с двумя нацменами.
– Мы куда, мужики? – не показывая своей растерянности, спросил Миша и скользнул глазами дипломированного охранника по одежде своих спутников: «Стволов нет, это хорошо…думай, Миша, думай!»
– В гости! Тебе понравится, – ехидно пропел бородач с чётками и согнулся, поправляя тюки, на которых лежал.
Миша сидел на лавке за кабиной, рядом сидел второй бандит. Машину неожиданно тряхнуло. Взглянув на пошатнувшуюся фигуру бородача, поднявшего тюк, Миша мгновенно принял решение: молниеносно, локтём правой руки он ударил по подбородку сидевшего рядом и, оттолкнувшись от настила кузова, подошвой левой ноги саданул бородатого промеж лопаток. Тот рухнул вперёд лицом, задев головой задний борт, а Михаил, наступив на спину бандита, прыгнул через борт на свежий глиняный оползень и, перевернувшись через голову, как в спортзале, ринулся в сторону посёлка. Водитель, услышав подозрительный шум в кузове, остановил машину. Выйдя из кабины и увидев удаляющуюся фигуру пленника и приходящих в сознание товарищей, он взревел от ярости.
– Шакалы вы, упустили мальчишку? Догнать и привести, – крикнул он, доставая пистолет.
– Махмуд, беги с ними, а ствол оставь. За пацана отвечаешь головой, – послышался из кабины пожилой голос.
Тройка молодых сильных мужчин кинулась в погоню. Миша бежал в придорожных кустах, не удаляясь от дороги, и видел, что за ним уже погнались.
«В незнакомый лес уходить неразумно, – подумал он. Посёлок недалеко, там Саша и Анвар – справимся!» Он выскочил на дорогу, выбирая путь покороче к дому дяди Закира. Вдруг круглый камень ушёл у него из-под ног, парень упал, и фора была потеряна…
Анвар тем временем ушёл с тётей в школу. Ей нужно было помочь с ремонтом класса. Саша, обещавший показать новому другу что-то интересное, стал устанавливать кирпичи домиком, чтобы потом сломать «крышу». Нечасто увидишь молодых людей, умеющих сломать рукой кирпич, а ему иногда нравилось удивлять людей, демонстрируя это своё умение. Несколько таких кирпичных домиков в виде буквы П уже стояли против ворот. Саша, ожидая Анвара, открыл калитку и, бинтуя правую руку холщовым бинтом, подумал: «Что-то и Миши долго нет, где застрял? Надо попробовать какой здесь делают кирпич».
Миша бежал на исходе сил, преследователи пыхтели метрах в тридцати сзади. Вот и спасение. «Только бы калитка была бы открыта», – подумал он и сходу ткнул ее плечом.
– Саша, духи! – увидев брата во дворе с поднятой над кирпичами забинтованной рукой, крикнул Миша и, тяжело дыша, попытался закрыть калитку.
Трое здоровых мужиков ввалились во двор, и в этот момент Саша с выдохом опустил руку. Кирпич на глазах у бандитов развалился пополам. Публика замерла, а парень с забинтованной рукой сломал ещё одну «крышу» и, взяв обломок кирпича в руки, громко спросил:
– Вы не ошиблись адресом, уважаемые?!
А рядом с ним уже стоял другой, очень похожий на него человек, сжимавший черенок лопаты.
Калитка медленно закрылась за незваными гостями…
Разноголосый лай собак вернул к действительности. Миша отодвинул шторы. Перед глазами предстала картина: по зелёной траве парка, высоко закидывая лапы, в сторону кафе, казалось, летел красивый рыжий пёс с белой грудью. В полусотне метров позади него с неистовым лаем неслась разномастная стая. Тревога защемила сердце, как наяву вспомнился его побег в Чечне. Он вспомнил брата и, не раздумывая, перемахнув через деревянные ограждения кафе, ринулся навстречу четвероногому беглецу. Пёс резко сбавил скорость и, помахивая хвостом, сел в трёх шагах перед Человеком, доверчиво глядя ему в глаза.
– Боже, как знаком этот взгляд коричнево-агатовых глаз! – подумал Миша и глянул на летевшую на них стаю.
– Ну, что, брат, будем биться?! – сказал человек, быстрым движением наматывая на руку флотский ремень с металлической бляхой.
– С удовольствием! – по-своему ответил Морро и, развернувшись к стае, встал рядом.
Показной энтузиазм стаи разбился о спокойную уверенность двух пар карих глаз, которые смотрели на них без страха и злобы…
Стая возвращалась к Чёрному, а Морро знал, что у него начинается новая жизнь. К ним подходила Ангелина, в руках у неё были пирожки, пахнущие мясом и печенью. На вопрос «голодный ли он», Морро лизнул руку девушке и понял, что уже не раз целовал эту руку, когда-то недавно, в прошлой жизни. Она положила пирожки к его ногам, погладила его по голове и, с грустью заглянув в глубину агатовых глаз, с содроганием сердца подумала, что где-то видела этот, по-человечески, добрый взгляд.
Молодые люди пошли по асфальтированной дорожке, оставив собаку на зелёной траве есть угощение. Но вскоре Миша, спиной почувствовав взгляд, обернулся и увидел идущую за ними собаку. Так повторилось не раз и не два. Они с Ангелиной гуляли по городу, а на небольшом удалении за ними следовал Морро. Мысли, связанные с последними событиями, бегло сменяли друг друга. А одна навязчивая мысль не покидала молодого человека. Склонность к мистике, философским и сентиментальным произведениям, заставляла человека, недавно потерявшего брата, думать в определённом направлении:
– Ой, не просто так этот красавчик ходит за нами! Неужто брат, по нам тоскуя, напросился в этот мир? Нужно позвонить отцу.
Миша достал телефон, вкратце объяснил ситуацию и спросил разрешения отца привезти домой большую собаку. Добро получено. Соорудив из куска толстой веревки подобие ошейника, договорился с водителем полупустого автобуса, ехавшего в Анапу, и через четыре часа оба путешественника были дома.
ДОМА
Родители жили в небольшом частном домике, который снимали за умеренную плату. Напротив, через дорогу находился приобретённый ими участок для строительства дома. Василий Александрович мечтал построить «родовое гнездо», чтобы в нём жили и сыновья, и внуки, и правнуки. Подлежащий сносу старый домик, находившийся на высоте ста тридцати метров над уровнем моря, позволял обозревать всё село, жилые дома которого практически все были расположены ниже, а изумительный вид на море был доступен с любой точки участка. Да и до города с его курортной суетой было езды всего двадцать минут. А здесь, на улице, параллельной шумной федеральной трассе, тихо и спокойно. Миша вышел из такси и, как ребенка, на руках вынес собаку. Измождённый событиями последних дней, голодом и непривычно длинным переездом Морро находился в каком-то трансе. Его положили под дерево, а рядом поставили миску теплого куриного бульона. Знакомый с щенячьей поры запах защекотал ноздри, напомнил Марию Алексеевну. Однако её добрый образ резко сменился на летящее навстречу тёмное облако, из глубины которого выпрыгнул громадный чёрный ротвейлер. Морро почувствовал, что проваливается в какой-то тяжёлый сон, но что-то спасительно мягкое и безопасное, как добрые сильные руки, поймали его в этом падении, и он услышал уверенный голос Миши:
– Ну, что брат, будем биться?!…
Утро началось с теплых лучей солнышка. Они проникали, как в антенны, в каждый волосок на его теле, наполняя радостной энергией всё его существо. Ощущение домашнего покоя увеличивалось из-за того, что до просыпающегося сознания доходили звуки спокойного разговора Миши с родителями. Мягкий, до боли знакомый голос женщины с искренним состраданием говорил:
– Умаялся бедный, уже сутки спит.
Эти слова прошли сквозь ушные перепонки ещё спящей собаки и запали прямо в душу того сущего, что последнее время находилось в его теле, и часто делило его на две разные субстанции. Интонация и неуловимые оттенки тембра голоса где-то в глубине души поставили вопрос:
– Мама?!
Морро встрепенулся, молнией в мозгу пронеслись его странные сны и душевные переживания, а Мишин голос, обращённый к родителям, просветил суть вопроса:
– Мам, пап, он за мной ходил три часа. Мне кажется, это Саша! Нет, я с ума не схожу, но какое-то чувство есть.
– Да, наверно, такое бывает. А как мы будем его звать? – задумчиво спросил отец и присел на корточки рядом с собакой.
– Морро! – уверенно сказал Миша и добавил: Так Цоя звали в фильме «ИГЛА».
На следующий день Миша уехал на работу. Судоходная компания находилась в Новороссийске, а пароход* (так сыновья называли любое судно независимо от принципа движения, переняв это от отца, который знал настоящие пароходы) прибывал в Петербург, и сменный экипаж выезжал навстречу из Новороссийска. Морро остался на попечении родителей. Первые кормления были из рук Вероники Михеевны, и пес быстро признал новую хозяйку. Уже пришедший в себя после мытарств и странствий, дней через десять пёс показал зубы хозяину, а Василий Александрович, видя перед собой вполне серьёзную собаку, недолго думая, забрал право распоряжаться её рационом и воспитанием. Двое суток прошло натощак, и только на третьи, после выполненной команды «сидеть», Морро с удовольствием поел своей любимой каши с куриными шейками. Не без помощи глубокого подсознания, наставляющего собачью душу с помощью воспоминаний из прошлой жизни, отношения были вскоре налажены. Жизнь нашего героя потекла размеренно и спокойно. Ему нравилось общаться с этими людьми. Иногда приходили мысли, что он их знает много лет, и тогда какая-то неведомая грусть наваливалась на него, заставляя ложиться под дерево, опустив свою голову на вытянутые передние лапы, и думать, думать, думать… Но, как правило, из этих неизведанных лабиринтов памяти выдёргивал бодрый голос хозяина, извещающий о предстоящей прогулке.
Прогулка. Это благозвучное слово вызывало бурную эмоцию в душе собаки и заставляло вытворять то, что по выражению Василия Александровича называлось «невыразимые ужимки и прыжки». И это продолжалось до тех пор, пока не открывалась калитка и звучала команда – Вперёд! Морро выскакивал на улицу и, пометив несколько точек, подбегал к хозяину получить дальнейшее распоряжение о маршруте движения. Любимым маршрутом была просёлочная дорога в гору через старые, практически заброшенные виноградники. Вечером они шли вдогонку катящемуся на запад солнцу. Впереди, петляя, бежала собака, поднимая давно не пуганых птиц, а за ней спокойно шли двое немолодых людей, созерцая красоту уходящего лета, и лишь изредка окликая собаку, чтобы не потерять её из виду. Дорога уходила то вправо, то влево, подходя прямо к лесу, то падала в распадок и, проходя через заросли деревьев и кустарника, поднималась вверх и снова выходила на широкое старое виноградное поле, за которым уже никто не ухаживал, а только осенью собирали урожай, оставляя много ягод в неудобных местах. На западной окраине виноградное поле упиралось в подобие дороги, по которой влево можно было подняться на мыс «Креста», а вправо она шла через заброшенную воинскую часть и далее – на Су-Псех и Лысую гору. Отовсюду открывался удивительный вид на море, залитое золотым светом уходящего за горизонт солнца…
Осень была в разгаре, световой день становился заметно короче, сумерки сгущались намного раньше, но прогулки никто не отменял. И вот во время очередной прогулки через виноградник Морро носился взад и вперёд, облечённый доверием хозяев, без поводка, иногда подбегая к ним за своим лакомством – рыбными палочками, которые хозяин предусмотрительно брал с собой для поощрения собаки. Иногда он давал Морочке (так ласково называл хозяин своего мастиффа) гроздь винограда, и тот съедал его то ли из уважения к дающему, то ли уже вошло в привычку употреблять вкусный сочный продукт. Пройдя всю территорию виноградника, они вышли на пригорок, редко поросший багряными скумпиями и красными от спелых плодов кустами шиповника. Метров сто на сто почти ровной поверхности этой ложбинки, находящейся между двух возвышенностей мыса «Креста» и южного начала Лысой горы, завершалось крутым, густо заросшим деревьями склоном, уходящим к берегу моря. Уставшие от пятикилометрового перехода, они присели у багряной скумпии, наслаждаясь видом купающегося в море солнца, которое с любовью, отдавая своё вечернее тепло, протягивало к ним свои золотые руки и шептало голосом морского прибоя: – До завтРа, несущие Свет, да будет добрым РасСвет!
*Пароход – нарицательное название любого судна, как дань уважения старому флоту.
ПРОПАЖА
Сгущались сумерки, мерцающие звезды появлялись на небосводе, когда наша дружная троица направилась в обратный путь. На середине маршрута, где дорога, поворачивая направо, прижималась к лесу в том месте, которое старожилы называют «Поселяны». Морро, бежавший впереди, вернулся, пробежал мимо хозяина и нырнул в гущу леса. Около минуты было слышно его движение в чаще, затем раздался его голос, резко оборвавшийся на высокой ноте, как будто собаке перехватили горло, и всё стихло. Встревоженный хозяин позвал раз, другой, ответа не последовало. Обеспокоенные, они с женой стали с криками бегать вокруг, заглядывая под каждый куст, раздвигая заросли высокой травы и продираясь в чащу леса, пока не упирались в колючие, непролазные джунгли, но вокруг было тихо и темно. Расстроенные пропажей родного существа, с намерением на рассвете вернуться на поиски, хозяева быстрым шагом возвращались домой, в глубине души надеясь, что Морро встретит их у калитки. Надежда оказалась напрасной…
Ранним утром Василий Александрович по обыкновению проверил машину. Быстро позавтракав, вместе с супругой они выехали на поиски. Недалеко от злополучного места стояла чья-то «Нива», водителя рядом не было. Осмотрев окрестность и убедившись, что в пределах видимости никого нет, они стали кричать, вызывая свою пропажу. На крик из распадка появился мужчина, в руках у него были проволочные петли. Холодком под ложечкой повеяло дурное предчувствие, и старый моряк с натянутой вежливостью обратился к охотнику.
– Кого ловим, уважаемый, не собак ли на шубу? – спросил дядя Вася, глядя в глаза незнакомца.
Несколько смутившись от такого вопроса, мужчина ответил, отводя взгляд:
– Недавно видел крупные следы. Думаю, волк появился, вот проверял, да нет ничего.
– Крупные следы? Это мой пёс, мы с ним здесь часто гуляем, вчера пропал… Не видел?
– Нет, не видел, – ответил незнакомец и, положив петли в багажник, сел в кабину.
– Кто ж сознается?! – сказал дядя Вася, взяв под руку супругу. – Поедем Вероника, будем искать везде, где мы были с ним!
Поиски были долгими и напрасными. В течение двух недель они объездили и обходили все окрестности, где хотя бы раз были вместе со своей пропавшей собакой. Но тщетно. Горечь пропажи усиливалась тем, что скоро заканчивался контракт у Миши, и радость встречи с младшим сыном омрачится известием о пропаже. Назойливая мысль не оставляла обоих родителей:
– Что мы скажем Мише? Это же не просто собака пропала?!
Прошло десять дней бесполезных поисков, и на очередном семейном совете они вспомнили, что на телефоне есть старые кадры, где они фотографировали своего красавца на фоне заснеженных нарциссов. В этот же день цветные фото, отснятые с разных ракурсов, висели на магазинах, автобусных остановках и в других людных местах. Сработало. Через день Василий Александрович принял звонок. Низкий мужской голос после приветствия произнёс:
– Видел я вашу собаку в лесочке через дорогу от поклонного креста в обществе чёрного овчарёнка.
– Как я могу Вас отблагодарить? – радостно воскликнул дядя Вася и услышал в ответ:
– Ну, что Вы?! Я знаю, что такое потерять друга… Удачи!
Через десять минут белая «шестёрка» неслась в указанном направлении. Проехали перевал, когда-то названный «Козловым». Справа внизу раскинулась густозаселённая долина, чуть левее возвышалась сопка с белым бетонным крестом высотой почти 20 метров и восьмиметровой поперечиной. В перекрестии этой внушительной конструкции с двух сторон находится бронзовый барельеф диаметром два метра с ликом Иисуса Христа. Эта гордость местных казаков была воздвигнута здесь в 2005 году. За северо-западным склоном сопки открывался живописный вид на Анапу, протянувшейся по берегу моря, слепящего глаза своей отражающей солнце лазурью. В том месте, где сейчас находится автобусная остановка «Горная», Василий Александрович притормозил и пристально вгляделся за шоссе на чуть примятую машинами траву в направлении Лысой горы.
– Вера, смотри, смотри! Две собаки – явно наш там.
– Чего ты ждёшь? Быстрей поехали, вдруг убегут?!
Вероника Михеевна уже открыла окно, и вся подалась вперед:
– Давай скорее!
Убеждать супруга было не нужно: взвизгнули колёса, оставляя чёрный след на асфальте шоссе, машина перепрыгнула кювет и, приминая траву, тихо, чтобы не спугнуть собак, поехала к ним. Остановившись метров за пятьдесят до парочки собак, супруги вышли из машины и, конечно, уже распознав свою пропажу, направились к ним. Спутником Морро был, наверное, столь же молодой, как он сам, самец немецкой овчарки. Чёрный окрас его украшало белое пятно на шее и на кончике хвоста. Увидев приближающихся людей, собаки спокойно направились в сторону редких деревьев. Василий Александрович забеспокоился и с дрожью в голосе окликнул ставшего родным своего пропавшего две недели назад друга:
– Морро, ко мне, сюда, Морочка!
Остановившись в нескольких метрах, дядя Вася протянул к нему правую руку, на ладони у него лежали рыбные палочки. Морро стоял, как бы окаменевший, глядя на этих двоих, уже немолодых людей. Влажные глаза его выражали неестественное для собаки усилие. Он пытался достать из глубин своей памяти воспоминания о том, кто эти милые люди. Мужчина осторожно подошёл к нему, подал на ладони когда-то любимое лакомство и, обняв за шею и погладив, надел на шею собаки свой поясной ремень, пристегнув к нему поводок. Знакомый запах и вкус шевельнули в памяти образы последней прогулки. Но в этот момент, отодвигая их, перед ним присела приятная женщина с карими глазами, в которых блестели слезы. Она обняла его, и плечи её задрожали. Где-то внутри себя Морро услышал знакомый голос:
– Мама, ты нашла меня?!
В этот же миг пришло понимание, что эти слова слышал не только он, потому что женщина замерла, ещё сильнее прижала его голову и, всхлипнув, тихонько шепнула:
– Ну, всё! Домой, домой!
После этих слов Вероника Михеевна встала и молча взглянула на мужа. Он твердым голосом скомандовал – по машинам, и вся процессия двинулась к открытым дверям «шестёрки». Морро сделал несколько шагов, остановился и, повернувшись в сторону своего нового друга, идущего за ними в нескольких метрах позади, красноречиво глянул на хозяина. Во взгляде его темно-коричневых глаз металась просьба:
– Давай возьмём и его с нами!
Хозяин присел перед ним на корточки и внимательно посмотрел на своего похудевшего за время скитаний друга. На щеке была чуть засохшая ссадина, поперек горла в его шикарном белом воротнике пряталась длинная царапина, порваны была губа и кончик уха.
– Куда же ты попал, милый, и как ты вырвался? – с чувством глубокого сострадания произнёс Василий Александрович и добавил: А за друга не переживай, он скоро найдёт своего хозяина! Тут же он достал оставшиеся крабовые палочки, положил перед чёрным овчарёнком и с грустью сказал:
– Удачи тебе! А за Морочку спасибо!
Морро прыгнул в салон машины, устроился на заднем сиденье и, глянув в полуоткрытое окно автомобиля, подумал:
– Нам опять сегодня повезло.
Машина медленно поехала в сторону шоссе. Морро пристально смотрел на оставшегося на поляне вроде бы случайного товарища. Почему-то появилось желание помахать ему лапой, но машина дернулась, выезжая на шоссе, и Морро, высунувшись в окно, протяжно заскулил:
– Прощай, друг!
СТАТУС-КВО
Морро лежал на боку, вытянув передние и задние лапы, повернув голову по направлению соседнего двора. Он отдыхал после обеда, наблюдая за стаей разномастных собак, которые беспорядочно кружились на площадке, окружённой жилым домом и хозпостройками. В основном это были дворняги, собранные сердобольной старушкой, от одиночества зазывавшей их на дармовой корм. Многие привыкали к этому и оставались здесь на радость бабы Поли, так звали бабушку более молодые соседи. Сейчас собаки то баловались, то задирали друг друга в ожидании очередной кормёжки, но вдруг они присмирели.
– С чего бы это? – подумал Морро, и тут его взору предстал серый пёс, статью похожий на восточно-европейскую овчарку средних лет. Он откликнулся на кличку Вулкан и пошёл в сторону бабы Поли, протягивающей ему миску с едой. Все покорно ждали, пока поест вожак. Наш герой встал со своего места и с интересом, молча, смотрел на Серого – так в своих мыслях он «окрестил» предводителя соседской стаи. Затем легко спрыгнул с плоской крыши собачьей будки, построенной для него хозяином, и более чем метровые размеры которой его не устроили, а только крыша использовалась вместо лежанки или трибуны. Подошёл к сложенным ближе к границе участка камням от старого дома, задрал правую ногу, помочился и торжествующе, повернувшись задом к соседнему участку, исполнил танец презрения так энергично, что комья земли из-под когтей задних лап долетали до ближайших дворняг.
Забора в это время между участками не существовало, границы были отмечены забитыми в землю металлическими штырями, и поэтому свободолюбивый Морро был ограничен восьмиметровой веревкой, привязанной к старому дереву. Этой длины хватало на то, чтобы спокойно ходить вокруг будки или лежать возле входной двери, перекрывая вход с улицы на участок с востока и подходы к дверям с запада. Через год его пребывания в семье старый ошейник уже не застёгивался на его окрепшей шее, и хозяин, жалея его шикарный воротник, сплёл огон на конце веревки и втугую надел его через голову собаки. Убедившись, что она не пытается снять его, успокоился. Супруги любили своего красавца. Они не только постоянно ходили с ним гулять, но иногда брали и в поездку на машине, что ему очень нравилось. В это время веревку снимали, и Морро наслаждался, глазея на меняющийся за окнами мир.
Однажды, услышав звуки собачьей драки, он прыгнул на крышу своей будки и стал сверху наблюдать за визжащим и рычащим клубком собак, поднявшим пыль в соседнем дворе, желая понять, кто в этой стае доминирует? Среди питомцев бабы Поли выделялись четыре особи. Они были несколько крупнее остальных шавок. А так как они считались здешними старожилами по сравнению с остальными приходящими и уходящими, то это давало им некоторое превосходство. Непререкаемым авторитетом пользовался Вулкан, который в данное время отлучился по своим делам.
– Надоел мне этот бардак, – подумал Морро. – Эх, отпустил бы меня хозяин!
Ровный, довольно уютный дворик бабы Поли имел два выхода на огород: один на север, другой на запад. Западный находился между двумя постройками, выполняющими роль летней кухни и вспомогательного жилого домика с несколькими крутыми ступенями, по которым жильцы поднимались в огород, имеющий уклон с запада на восток.
Ретивое начало вздымалось в собачьей душе. Саблевидный хвост его уже показывал своим белым концом направление на солнце, а стройная сильная фигура, стоящая на крыше будки, как на трибуне, явно доказывала, кто здесь хозяин! Он рыкнул, вложив в голос тысячелетний воинственный рёв охранника стада, готового разобраться с волками или медведем. Дерущиеся собаки замерли и, присмирев, сделали вид, что они дома, а вокруг никого нет. Морро спрыгнул с будки, пометил камень и стал бегать по участку, насколько ему позволяла сизалевая веревка – тонкая, но крепкая корабельная швартова, она не давала ему выполнить задуманное. Морро прыгнул, пытаясь порвать её, но, зацепившись за камни, верёвка дёрнула его, остановив этот изящный полёт, и, натянувшись, развернула тело собаки головой к камням. Огон, скользнув по ушам, выпустил голову пса, который остановился от неожиданности: «Неужели свободен? Ну, порезвимся, держитесь, шавки!» Столь радостная мысль заставила его в прыжке развернуться на сто восемьдесят градусов и с торжествующим лаем кинуться в сторону соседнего огорода. Несколько секунд хватило на то, чтобы пересечь чужой участок. Два прыжка осталось до западного входа, когда он услышал окрик вышедшего из дома хозяина, но в голове была битва. Сильные лапы ещё раз оттолкнулись от зеленой травы и, перелетев через бетонные ступени, Морро с устрашающим рыком упал на собачьи головы. И началась воспитательная трёпка. Он не хотел никого убивать, поэтому хватал зубами за шкирку первого попавшегося и отбрасывал в сторону, рассыпая оплеухи налево и направо передними лапами, отряхивался от желающих вцепиться в задние ноги прыжком с поворотом в сторону следующей жертвы, одновременно нанося боковой удар задней частью своего тела тем, кто не успел увернуться. Всё это делалось молча, мастиффы не любят попусту лаять. Слышен был только истошный визг собак и собачек, разбегающихся от непрошенного гостя. Морро отметился на угол ближайшей постройки, с каким-то весёлым азартом несколько раз брыкнул задними ногами в сторону побеждённых и, прыгнув через ступени, мелкой рысью побежал в гору.
После этого случая Василий Александрович купил ему хороший, кожаный, с металлическими накладками ошейник, который плотно застёгивался на шее, а учитывая шикарный меховой воротник нашего героя, выбраться из этого ошейника было не реально. Ограничителем свободы оставалась всё та же корабельная швартова, пристёгивающаяся к ошейнику пластинчатым металлическим карабином.
Однажды соседская стая решила исправить статус-кво. Собачий электорат «пожаловался» Вулкану, и стая пошла в атаку. Морро решил, что нельзя допускать противника на свою территорию и, придав своему телу невиданное для местных шавок ускорение, растянул в линейку металлический карабин и ринулся в сторону наступающих уже без верёвки. Две собаки были сбиты с ног прыгнувшим сверху семидесятикилограммовым псом, третья, попавшая на зуб нападающего, отброшена в сторону. Перед собой Морро видел ещё троих, но его занимал только один – Серый.
– Хорош! – подумал Морро, видя оскаленную пасть и вставшую дыбом шерсть на его загривке. Но в ту же секунду он заметил характерные движения мышц противника, переходящие в прыжок в его сторону. Он взвился вверх с разворотом на сто восемьдесят градусов так, что Серый оказался под ним, а ещё одна собака, пытавшаяся укусить мастиффа сзади, была повержена боковым ударом задней части его туловища, а зубы нашего героя вцепились в шею Вулкана…
Услышав среди ночи разноголосый вой собак и сдержанное рычание своего любимца, Василий Александрович выскочил на улицу в одном халате и с кожаным поводком в руке. Не раздумывая, он кинулся в кучу разъярённых собак. Впотьмах увидел собачонку, отлетевшую от удара задней левой ноги Морочки. Другая, вцепившаяся в правое бедро Морры, тут же получила хлёсткий удар поводком и, завизжав, отскочила в сторону. Все участники заварухи оторопели, увидев вмешательство человека. И тут Василий Александрович понял, кого действительно надо спасать: Вулкан, прижатый к старому забору бабы Поли, полулежал, прощаясь с жизнью, горло было перехвачено зубами торжествующего соседа, а глаза, полные смертельной тоски, умоляюще смотрели на человека.
– Морро, фу! Фу! – неистово закричал Василий Александрович, дернув пса за ошейник, и ударил его по заднице ладонью. Морро разжал зубы, сел и, недоумевая, взглянул на хозяина,
– Домой, боец! – сказал Василий Александрович и, услышав беспокойный голос проснувшейся бабы Поли, пристегнул поводок к ошейнику.
– На место, отдыхать, – устало произнёс хозяин и потянул собаку за собой.
МАЛЕНЬКИЕ РАДОСТИ
Шёл восьмой год пребывания нашего героя в семье Василия Александровича и Вероники Михеевны. Морро по-собачьи крепко привязался к этим людям. Он был счастлив, а когда где-то в глубине души просыпались старые человеческие обиды, мог удрать ненадолго, но так, чтобы видели, чтобы за ним побегали. Эта возможность почувствовать себя маленьким человеческим детёнышем доставляла особое удовлетворение, и уже стареющий пёс прощал всё своим родным людям. По-другому думать о них он не мог и при первой возможности старался выразить свою любовь и заботу. Особой радостью для него были семейные сборы, когда приезжали дети и внуки. Обязательное застолье с шашлыками, которые непременно делал отец, какое-то лёгкое дежавю заставляло забывать собачьи приличия и лезть за стол, чему мало кто препятствовал, особенно Миша. Он иногда даже брал здоровенного пса на руки и заносил его в комнаты, позволяя ему поваляться на кровати. Семейные прогулки на природе радовали всех, а Морро любил устраивать эти маленькие радости. Он то находил черепаху, которую у него забирали из зубов и отпускали на волю, то кидался в густую высокую траву и поднимал красивых крымских фазанов или крупных черных косачей, с шумом улетающих от зубов этого опасного зверя. И ни у кого не возникало сомнений, что участь птиц была бы другая, если бы не корабельная швартова, стесняющая движения пса. Иногда он резко менял направление движения и тянул хозяина метров на двадцать-тридцать в сторону и начинал копать землю, и на глубине в четверть метра находил мышиное гнездо. Это чутьё изумляло всех, кто это видел. Его ловкость была не хуже, чем кошачья. Это он запросто доказывал, поймав в три прыжка мышку, забежавшую во двор.
Наверное, самым интересным для всех и для него особенно было его общение с внуком хозяев Димой. По возрасту они были почти ровесники, но собачий возраст в десяток раз больше человечьего. Когда Диме было три-четыре года, что только не позволял этот громадный четвероногий друг своему маленькому оппоненту, который чуть выглядывал из-за его холки. Наверное, подсознание ребёнка полностью доверяло этим отношениям, выключая чувство страха и самосохранения. Дима подходил к лежащему псу, садился на него верхом и начинал свои экзекуции. Он то трепал уши собаки, то выворачивал их наизнанку и дул в них, заставляя пса мотать головой. А когда пёс аккуратно, чтобы не скинуть ребёнка, вставал и играючи отпрыгивал на пару шагов в сторону, а затем усаживался на хвост, Дима подходил к нему и начинал напяливать ему на нос чёрные очки или надевать ему на голову кепку. Дальше могло быть знакомство с программой телевидения, которую Дима сам составлял для любимой собаки. У такого театра всегда были свои благодарные зрители. Да! Очаровательны минуты счастья и умиротворения, когда под одной крышей с любовью собираются несколько поколений родных людей!
Если в семье даже по прошествии нескольких лет всегда присутствовала тихая грусть об утрате сына Александра, то с приездом Владимира и Михаила к родителям Морро чувствовал, что семья вся в сборе. Своей Душой он ещё больше любил своих родителей и братьев, радостно встретил своего любимого ещё по прошлой жизни племянника Диму, также с любовью принял новую племянницу Доминику – дочь Миши. Каким чудом он попал сюда, он не знал, что это когда-либо кончится, думал. А мир в его душе нарушался только тем, что он не мог успокоить родных людей, сказав о том, что он здесь, рядом, а Мир устроен не совсем так, как думают люди, и поэтому не надо скорбеть об ушедших, а жить нужно, радуясь…Его философские мысли нарушил шутливый голос отца.
– Ну, что, Морочка, маленький с горочку, прогуляемся одни, пока хозяйка в саду работает? – нараспев произнёс отец, отстегивая карабин от старого абрикосового пня, к которому пристегивалась лазурного цвета швартова, вторым концом закреплённая на ошейнике Морры.
Пёс, сверкая глазами полными радости, уже крутился рядом и сразу потянул хозяина в сторону леса. Они пересекли соседний, ещё никем не занятый участок, свернули направо на старую проселочную дорогу и через гору направились в распадок в сторону Ерика. Там, в зарослях ежевики, тёрна, кизила и фундука, среди которых росли молодые корявые дубки и худенькие высокие платаны, в эти теплые осенние вечера всегда заливались птицы. Ещё спускаясь с горки, Морро резко кинулся в жухлую высокую траву. Что-то чёрное и живое метнулось в сторону от его пасти. Следующий прыжок был рассчитан более точно, но Василий Александрович, очень переживавший за тех, кто попадал в зубы его любимца, вовремя натянул веревку, и красавец-тетерев, громко хлопая крыльями, взлетел над травой и ушёл в небо, оставив в зубах собаки пару перьев из своего шикарного хвоста.
– Спасибо, друг! Показал мне такое чудо, да и хозяйке принесём подарок, – сказал хозяин, погладив собаку и поднял лежавшие перед ней перья.
ПОСЛЕДНИЙ БОЙ
Багряное солнце спряталось за гору, и только на восточной стороне от ерика его лучи своим золотистым светом заливали улицу Горную и находящиеся рядом склоны Семисамского хребта, где всё ещё паслись козы и лошади. Дядя Вася, слегка уставший, но умиротворённый поднимался в гору, в нескольких шагах впереди шёл его четвероногий друг. Обычно, идя в гору, Морро старался помогать хозяину, натягивая поводок. Сейчас он шёл размеренно тихо. Какая-то необъяснимая тревога лишала его сил и обычной прыти, ему казалось, что солнышко гасло сегодня быстрее, как будто громадное темное облако заслонило горизонт и поглотило его. До слуха донёсся нарастающий шум автотрассы, и тут каким-то внутренним зрением он увидел тот злосчастный поворот, себя на обочине и летящий навстречу чёрный джип.
– Опять. Неужели опять это же видение!? – ветром пронеслось в голове, и тьма накрыла его… Откуда-то сверху появилось сияние, раздвигая тьму, и мягкий, нежный голос как бы изнутри его существа произнёс:
– Не бойся, но будь готов!
Морро открыл глаза, хозяин брызгал на него водой и умолял очнуться. Пёс приподнялся, но в ногах не было сил, его качнуло, и он бессильно опустился на траву. Глазами, в которых ещё не совсем растаял туман видения, виновато глянул на человека, молча сказал:
– Прости, отец, меня уже торопят.
– Ничего, ничего. Сейчас дойдём до нашего дома, отлежишься, мы ещё повоюем… – тихо, голосом, полным сострадания, говорил хозяин, помогая псу подняться…
На следующее утро Морро проснулся с первыми лучами солнца. Он чувствовал его сквозь закрытые веки, но открывать глаза не спешил. Вчерашнее происшествие вспоминалось, как кошмарный сон, и вставать не хотелось. Тело требовало восстановления энергии. Силы возвращались медленно. Он понимал, что так, как раньше, уже не будет.
Через несколько дней ему приснился сон: молодой красивый испанский мастифф шёл по дороге, которая уходила плавно вверх, теряясь в небесах. Смеркалось, на небе появлялись звёзды. Рядом с собой он увидел молодого человека в светлом костюме, который спросил:
– Зачем ты здесь, Морро?
Морро, а это был он, понял, что это Саша, и спокойно ответил:
– Мы же всегда были рядом!
– Да! Мы долго были рядом, но сейчас нам надо расстаться, – сказал Саша и ласково потрепал его белый воротник. – Я буду ждать тебя там. Подняв руку, Саша показал в небо, и Морро с трепетом в сердце увидел до боли знакомое созвездие «Большого пса» …
Утром, когда он проснулся, всё было как всегда, но где-то внутри появилась какая-то пустота. Вспомнился сон, разговор с Сашей, стало грустно от тревожных мыслей.
– Теперь я один, я просто Морро, как и должно было быть с самого рождения. Но кому-то было нужно всё изменить? Кому?!
В самом начале нашего повествования автор познакомил Вас, дорогой читатель, с двумя собачьими персонажами, которым очень хотелось испытать судьбу. Тогда это были молодые мечтатели, желавшие со временем добыть славу и уважение среди себе подобных. Время шло, и хоть Вулкан, знавший на собственном опыте, кто здесь Первый, всё ещё уходил с глаз долой, если Морро обращал на него внимание, то молодые завистники зорко следили за состоянием мастиффа и торопили время. И вот им показалось, что оно пришло.
Стоял погожий осенний день. Бернадодт сквозь давно знакомую дыру в заборе появился во дворе у Графа и после взаимных приветствий приступил к делу.
– Ну, что, партнёр, не пора ли нам заглянуть в будущее, – тихо протявкал он, красноречиво махая головой в сторону соседского бугра. – Ты готов? – ещё раз воинственно прошипел Берни, испытующе глядя в глаза приятеля.
– Может, и не стоит донимать старика. Я вижу, он сейчас уже не тот, да и нам он беды не делал, – задумчиво произнёс Граф, вспоминая дядю Васю, которого уважал хозяин и его дети.
– Хорош играть в благородство, забыл наши мечты, Альфа-самец? Ложись, отстегну ошейник!
Через несколько минут они оба были на дороге. Морро уловил в воздухе чёрную энергетику и, приподнявшись, увидел двух визитёров.
– Да, время работает в одном направлении, хотя для всех по-разному, одни растут, другие стареют, вот и эта молодежь решила попытать удачу, – как-то отрешённо подумал уставший от жизни старый герой. Но сразу внёс поправки:
– Это моя территория! И будет моей, даже когда я уйду!
Он знал, что карабин сейчас не порвать, другая конструкция, да и силы уже не те. Поэтому с гордым спокойствием стоял на своей трибуне, вымеряя расстояние для атаки.
И грянул бой… Дядя Вася услышал звуки собачьей драки и выглянул в окно. Картина предстала перед глазами: два соседских кобеля, молодые и сильные, нападали с двух сторон, не гнушаясь запрещёнными приёмами. А Морро, жалея молодёжь, которую он знал ещё в щенячьем возрасте, ограничивался рывками и ударами, не прибегая к смертельным захватам. И даже скованный в движениях своей привязью всегда помнил о святом: «Не пропустить чужих, ведь сзади проход к дому!»
Пришельцы, получившие несколько рваных ран, поняли, на каком расстоянии их не достать, уже не рвались вперед, а брехали во всё горло, теша своё самолюбие мнимой храбростью. А Морро, разгорячённый боем и расстроенный тем, что крепка верёвка, не дающая ему разобраться с врагами, рычал, пытаясь достать наглецов. В это время из дома выскочил дядя Вася, в руках у него была длинная палка, которую он тут же с силой метнул в нападавших. Ошарашенные гости с дикий визгом, не разбирая дороги, покинули чужой участок. Хозяин сел на камень рядом со своим любимцем, обнял его за плечи и, вытирая кровь на брылях, нежно сказал:
– Прости родной, что держу тебя на привязи, очень не хочется потерять тебя ещё раз!
Мастифф уткнулся в его плечо, и в тёмно-агатовых глазах сверкнуло отражение моря…
ПРОЩАНИЕ
Здоровье неудержимо покидало нашего героя. Это чувствовал он сам, это видели его хозяева. Морро несколько раз пытался уйти куда-то в лес, чтобы не огорчать своих близких тяжёлыми переживаниями при виде его последних дней. Василий Александрович понимал эти устремления, но даже в мыслях не допускал этого. Он знал, что древние Русы хоронили своих близких в своих жилищах или на границе своей земли, и это служило оберегом их потомкам.
На улице стоял март, весна была ранней, цвели нарциссы и тюльпаны, многие деревья уже были в цвету и начинали зеленеть, наполняя воздух чудесными ароматами. В это утро Морро не встал навстречу хозяину, а только поднял голову и опустил глаза. Василий Александрович подошёл, присел на корточки рядом и, стараясь сохранить спокойствие в голосе, произнёс:
– Ну, что, Морочка, пойдем гулять, родной, нужно двигаться…
Они вышли с участка и медленно пошли по протоптанной ими тропинке на взгорок, где проходила дорога когда-то запланированной, но так и не построенной улицы. Как много воспоминаний связано с этой тропкой! Морро шёл, порою останавливался, картины жизни выплывали из глубин памяти, и он внутренним зрением смотрел это кино: «Как весело было здесь гулять с хозяевами. Особенно интересно, когда приезжали дети с внуком Димой. Ему нравилось показывать свою удаль и силу даже тогда, когда просто нужно было, как на буксире, тащить в гору хозяина или гонять зайцев в зарослях можжевельника. Да, со зверьём бывали инциденты. Однажды навстречу выскочило что-то мохнатое, рогатое и ранее невиданное. Подсознание сработало – защищать близких. Схватил зверюгу за горло, завалил. Хорошо, хозяин был рядом, объяснил, что это соседская коза, отпустили… А прогулки к морю?! Оно ждало нас там, внизу, перекатывая камни, ритмичным шелестом прибоя, приветствуя своих зрителей и почитателей. Мы садились на склоне высокого берега, наблюдая это величественное спокойствие, эту необъятную, сверкающую на солнце лазурь, уходящую в бесконечность. Где-то вдали проходили корабли и белокрылые яхты, проходили и, не прощаясь, скрывались за горизонтом. Эта бескрайняя синь носила на своей груди корабли многие тысячи лет, встречая и провожая с любовью тех, кто к ней приходит с миром и пониманием. Сама Вечность наполняла своим дыханием наши Души, и в эти минуты я видел, что и Саша, спокойно улыбаясь, сидит между нами…»
Морро устало присел на задние лапы и, подняв голову, пристально смотрел вниз на ставшее родным село. На улицы домов, идущие к морю, на само море, которое хозяин часто называл Русским, на автотрассу, извилистой лентой ведущую к Большому Утришу, чей мыс с маяком выглядел, как Наутилус капитана Немо. Вечером в его рубке-маяке капитан зажигал огонь, и он весело подмигивал в темноте и кораблям, и людям, и ему. Морро любил этот прерывистый мягкий свет маяка, потому что долго прожил в семье моряков и с моряком в душе и знал – этот свет спасает тех, кто верит ему.
Хозяин молча стоял рядом, видя в глазах своего друга извечную тоску тех, кто прощается с этим Миром, и сердце его сжималось от жалости и невозможности что-то изменить. Но вдруг Морро встрепенулся, взгляд его просветлел, как будто пронзил иллюзорную завесу этой реальности и увидел то, что не доступно до определённого момента всем живущим на земле, что можно увидеть только чистым сердцем, не подверженным страху перемен.
– Что ты видишь, Морро?! – воскликнул хозяин, удивлённый этой переменой.
В ответ собачья голова тихо приткнулась к его руке, и Василий Александрович где-то внутри себя услышал знакомый спокойный голос:
– Там хорошо, и я уже не боюсь. Пошли домой, мне нужно отдохнуть перед дорогой. Они спустились по тропинке в свой сад. Морро лёг на приготовленный для него коврик рядом с виноградной лозой, хлебнул воды из рук хозяйки и закрыл глаза. Василий Александрович осторожно снял с него ошейник и на вопросительный взгляд жены грустно ответил:
– На Волю нужно идти свободным…
Морро видел, как белый автомобиль подъехал к дому. Сидевший за рулём Миша открыл противоположную дверь и махнул ему рукой. Молодой красивый испанский мастифф, лежавший в саду, растянувшись на солнышке, весело подпрыгнул и через пару секунд сидел на переднем сиденье рядом с водителем. Они выехали на трассу, машина шла вверх, в салоне играла музыка, в открытые окна залетал ветер, а впереди, сливаясь с небесами, сверкало лазурью море. На самом краю земли машина мягко остановилась. Перед капотом стоял молодой человек в светлом костюме, карие глаза его приветливо улыбались. Правой рукой, на которой блестел серебряный перстень, он открыл дверь водителя и сказал:
– Здравствуй, брат, здравствуй, Миша! Дальше я сам…
Помните нас, мы рядом!
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Морро и братья
© Copyright: Александр Васильевич Зацепин, 2026
Свидетельство о публикации №226022702032
Свидетельство о публикации №226022702032
Рецензии