Утро полярной ночи

Караваны судов шли на север. Стране нужны были нефть и газ. Для успешной разработки новых северных месторождений строились новые заполярные города Надым и Новый Уренгой. В год Московской Олимпиады сентябрь в Заполярье был добрым, навигационный план по северному завозу выполнен. Несамоходного флота на перевалочных базах в реках Надым, Пур и Таз скопилось много, и его надо было срочно выводить на места зимовки. Проснулся октябрьский ветер, вспомнил, кто хозяин в этих широтах, и завыл, загоняя солёную воду Карского моря в Обскую губу, поднимая волны и опуская серые тучи на их белые рваные гребни. Суровые цвета осеннего заполярного моря и неба смешивались на линии горизонта и становились угрожающе свинцовыми. Наступала долгая полярная ночь.

Шторм продолжался. Буксировщик, ритмично зарываясь носом в воду, шёл скулой на волну, стараясь держать курс на Новый Порт. В рулевой рубке «безрогого», так ласково называла команда свой почти новый теплоход, на вахте был молодой старпом Андрей Ильич. Полчаса назад он вышел на вахту, посмотрел навигационные карты, выслушал доклад мотористов о приёме-сдаче вахты в машинном отделении и подошёл к «штурвалу». Настоящий штурвал, к образу которого моряки привыкли, был вынесен на верхнюю палубу, точнее сказать, на крышу рулевой рубки и должен был играть роль аварийного управления. Но так как рулевая машина этого проекта теплоходов типа «ОТА» была очень надежной, то эта рулевая колонка в зачехленном виде дожидалась своего часа, а новенький, сделанный из хорошего дерева, сверкающий лаком и латунными пластинами штурвал украшал стену самой престижной комнаты – городской квартиры капитана. А то, что было названо штурвалом – пульт управления, включало в себя путевой компАс, аксиометр, рукоятки дистанционного управления главными двигателями (телеграфы), две ручки управления раздельными поворотными насадками, тумблеры переключения ручного управления на авторулевой, лампы сигнализации и многое другое, не обязательное вниманию нашего читателя… Андрей Ильич выключил ревун авторулевого, подавший сигнал о недопустимом градусе ухода с курса, и перешёл на ручное управление. Памятуя о том, что судоводитель буксировщика должен, как истребитель, каждые пять минут крутить головой на триста шестьдесят градусов, оглянулся назад, где должен быть буксируемый состав, увидел: справа, почти на траверзе, шёл головной лихтер, утопив буксирный трос в свинцово-серых волнах. Он следовал параллельным курсом, как самоходное судно, а за ним, на более коротких промежуточных буксирах, следовали ещё два подобных.
 – Смотри, как наработались, домой хочется, аж вперёд ведущего забегаете, – дружелюбно проговорил старпом и добавил машинам оборотов. – Да нам тоже хочется домой! Во льду бы не застрять, хотя октябрь доработать на севере надо бы. Последние слова он прошептал, глядя на северное, завешанное низкими облаками небо.
Смеркалось, судно входило в полосу снега. Андрей Ильич включил сигнальные огни и РЛС. Зелёный луч локатора высветил справа в верхнем краю экрана неровности низкого берега.
 – Надо поточнее определиться и нанести точку на карту, – подумал он и взял в руки микрофон внутренней связи: «Машина!»
– Вахтенный Кузнецов на связи, Андрей Ильич, – под аккомпанемент дизелей прозвучал бодрый голос моториста. – Какие распоряжения будут?
– Василий, поднимись в рубку!
Василий Кузнецов пришёл на этот теплоход весной во время вооружения. Молодой мужчина, тридцати двух лет отроду, высокий, стройный, хорошо разбиравшийся в механизмах, одним словом – трудяга. Составляя расписание по вахтам, старпом определил его на свою. Девять лет стажа в мотористах! Такое встречается редко. Обычно те, кто любят флот и свою работу, долго в рядовых не задерживаются, а идут в ШКС или поступают заочно учиться и становятся командирами. Вопросы такие возникали по Василию. Почему талантливый парень до сих пор в мотористах, тем более с ним пришла работать на пароход его жена, Елена. Крепкого спортивного сложения, молодая черноволосая женщина с большими чёрными глазами на округлом лице. Она работала кокшей на камбузе и постоянно приглядывала за мужем, стараясь этого не показывать. Вася в свободную минуту заглядывал к ней на камбуз, особенно если что-то нужно было там отремонтировать, и от глаз старпома, конечно, не ушло, что она на мужа имеет большое влияние. И только к середине навигации, когда Василий присмотрелся к своему вахтенному начальнику, он понял, что при всей внешней строгости это был добрый и очень порядочный человек, умевший хранить чужие тайны, хотя если нужно, за словом в карман никогда не лез и вызывал доверие к себе. В работе был твёрд, инициативен, в общении непринуждённо-весел, в передрягах смел и честен. Вот такому человеку однажды Кузнецов, вернувшись с берега в подпитии и увидев осуждающий взгляд старшего помощника капитана, доверил свою историю. А история была такова.
Василий Кузнецов после окончания речного училища работал на Волге. В должности третьего штурмана первого помощника механика был весной переведён на другой пароход, а там при вводе в эксплуатацию произошло ЧП. На воздушном трубопроводе, имевшем запорный кран, поставленный не без халатности Речного регистра, при накачке пусковых баллонов не сработали подрывные клапана, и разорвавшийся ресивер, находившийся на этом же трубопроводе, повредил руку вахтенного моториста. Завели дело, в суде невиновность вахтенного начальника была установлена, но за «больничный» пришлось выплачивать целый год по двадцать процентов в месяц. Василий запил и ушёл в мотористы. Но судьба милостива, во время очередной пьянки он встретил Лену, и она вернула его к нормальной жизни, хотя влечение к алкоголю ей пришлось постоянно контролировать, порой личным участием в застолье. Слава Богу, срывался Василий редко, и если «наверху» об этом не знали, то только благодаря жене.

Моторист вышел из машинного отделения на левый подветренный борт, задраил дверь и, дождавшись, пока очередная волна с правого борта пронесётся по корме, быстро проскочил по трапу на шлюпочную палубу. Там он отметил, что сигнальные огни исправно горят, проверил найтовы шлюпки левого борта, ловко перебежав на правый борт и, спрятавшись на мгновение за борт шлюпки от летящих брызг, ощупал её крепёж и ринулся по трапу вверх к дверям рулевой рубки. Вместе с ветром и брызгами влетел в рубку и, сняв у дверей мокрую куртку, спросил:
 – Что хотел, Андрей Ильич?
 – А ты почему в шторм по палубе рассекаешь? – вопросом на вопрос ответил старпом. – Технику безопасности забыл?!
 – Да нет, Ильич, утром молодёжь шлюпку подымала, нужно было посмотреть, как закрепили, как зачехлили. Мы же сейчас практически посреди губы.
 – Да! И со «Штанов» несёт, – согласился штурман. – Постой на руле, мне нужно с картой поколдовать да на связь выйти, что нам Новый порт скажет?..
Василий глянул на путевой компас, сунул лицо в резиновое обрамление экрана локатора и, уточнив курс, взялся за ручки управления. Ему нравился этот «пароход» – приземистый, ниже обычных старых оташников на целую палубу, устойчивый к ветру и волне из-за меньшей парусности и наличия бортовых килей успокоителей качки. Мелькнувшее в голове слово – успокоители заставило его улыбнуться и глянуть на старпома, который с измерителем в руках наносил координаты на карте.
 – Да, молодой, а успокаивать может не только своих, но и чужих, – подумал Вася и вспомнил интересный случай из недавнего прошлого. А случилось это на одной небольшой пристани по пути из Надыма, куда мы водили трёхтысячные баржи с трубами большого диаметра. Наш пароход уже с порожними баржами, следуя в Салехард, аккуратно встал к дебаркадеру. Подали трап, и капитан на пару часов отпустил людей на берег прогуляться и купить продуктов, а сам вместе с дедом пошел на почту, чтобы переговорить с родными по телефону. Собственно, нужда в продуктах была небольшая, а в Салехарде дежурил плавмагазин, где можно было всё купить. В общем, в магазин пошли Василий и третий штурман, по совместительству артельщик, невысокого роста пухленький паренёк, выпускник Омского речного училища этого года, для солидности отпустивший чёрную бороду. Звали его с легкой руки старпома «Царь». Кличка была производной от фамилии, поэтому Анатолий не обижался, даже если чиф добавлял к ней неласковый эпитет из известного фильма про Ивана Васильевича – «собака». Третий понимал, что делает это старший помощник, шутя и, как правило, без подчиненных. Подойдя к магазину, отстояли небольшую очередь и, набрав чаю, несколько булок хлеба, печенья и местных деликатесов – копчёной ряпушки и спинок муксуна, стали выходить. Царь, изобразив на скуластом лице удивление, толкнув Василия в бок, сказал:
 – Вася, ты посмотри, народу набежало! Очередь за белым хлебом что ли?
Василий, повернувшись, глянул на вывеску магазина и слегка на растяжку ответил:
 – Да-а, Царь, за сорокаградусным хлебом! Выходной сегодня, час отпуска алкогольной продукции.
 – Вася, а как же мы? День Флота на носу, а мы с ряпушкой да насухую… Не пререкаться со старшим по должности!
Третий штурман развернулся и почти бегом, мимо выстроившейся очереди, рванул к прилавку.
 – Граждане, мы сдачу забыли, – отодвигая второго в очереди человека и подходя к прилавку вслед за отходящим от него, фальцетом заорал третий штурман.
 – Эй, фраер! – возвысил голос высокий небритый парень в форме какого-то стройотряда, протягивая руку к царскому воротнику. – А не пошёл бы ты?!
Растерявшаяся продавщица держала в руках две приготовленные бутылки «Старки» для следующего покупателя.
– Успа-а-кой-тесь, товарищи, – слегка заикаясь, сказала она.
А Царь тут же бросил деньги на стол и выхватил у неё бутылки. Готовый ретироваться он вдруг понял, что чья-то рука, вцепившись в воротник, не по-приятельски помогает ему оторваться от прилавка.
 – Где же, Вася? – подумал маленький «Наполеон», пытаясь вырваться.
Василий, уже стоящий за спиной этого «студента», ударил его кулаком по локтевой «электрокосточке», а ногой под правое колено. Мужик отпустил «царский» воротник и приземлился на пол. Выскочив из магазина, Вася боковым зрением увидел четырёх парней, идущих к магазину. На них была та же униформа,
 – Ну, что, царская морда, – негромко с ухмылкой, молвил Вася. – Рвём!
И друзья, вскинув сумки, рванули в сторону дебаркадера. Через минуту из магазина выскочил небритый «студент» и тут же столкнулся со своими «однополчанами». Короткий разговор с характерной жестикуляцией и, конечно же, как продолжение – «…погоня, погоня, погоня в горячей крови…».
На пароходе оставались четверо: старший помощник капитана, кокша, которая уже приготовила обед и отдыхала на палубе, и двое рулевых-мотористов – вахтенный и подвахтенный. День стоял солнечный, и о том, что это Заполярье, ничто не свидетельствовало, кроме небольших стаек мошкары, появлявшихся при стихании ветра. Высокий яр при большой воде не был крутым, а песчаные улицы, высохшие от июльской жары, доставляли удовольствие многим местным жителям ходить и бегать босиком, поднимая в воздух, сверкавшую золотом   пыль. Андрей Ильич стоял на баке и разговаривал с мотористом, который менял смазку на винтовых стопорах брашпиля, вахтенный рулевой находился на левом крыле капитанского мостика и с явным интересом смотрел в бинокль, обозревая окрестности. На берегу, на расстоянии метров семисот от дебаркадера, поднимая клубы пыли, бежали, размахивая сумками двое парней,
 – Андрей Ильич, кажется наши бегут с сумками, посмотрите.
Старпом поднялся на мостик и взял бинокль. Увиденное его насторожило: бежали наши, впереди – артельщик, чуть позади, как бы прикрывая и подгоняя, Василий. За ними метрах в семидесяти гнались пятеро в одинаковой одежде.
 – До судна ещё метров пятьсот, могут догнать, нехорошо, – подумал чиф и скомандовал:
– Носков, убрать поручни с трапа, Шалымов, в машину, пожарная тревога, запускай насос. Сказав это, он слетел по трапу на корму. Открыв пожарный ящик, быстро раскатил шланг и присоединил к гидранту. Парни вбежали на дебаркадер, погоня на «хвосте».
 – Василий, Царь, на борт, быстро, – крикнул чиф. И только ноги морячков застучали по сходне, крикнул Носкову:
 – Открывай гидрант!
Двое разгоряченных мужчин уже были на сходне. Шланг под давлением воды выпрямился, а брандспойт в руках старпома громко фыркнул и ударил струёй по телам балансирующих на непривычно узкой поверхности трапа чужаков. Чертыхаясь, они друг за другом слетели в воду. Двое других, шедшие следом, хотели развернуться, но струя давлением в шесть атмосфер достала их спины и бросила в реку. Пятый, не успевший ступить на трап, отскочил за надстройку дебаркадера. Андрей Ильич, улыбнувшись, направил струю в сторону от вынырнувших и серьёзно спросил:
 – Ну, что, мужики, как водичка? Успокоились?!

 – Да! Бывали дни веселые, – тихо сказал Василий, лёгким движением руки возвращая теплоход на точный курс, и тут же, услышав очередной звуковой сигнал «Иду в тумане», посмотрел на чуть видные огни головного лихтера и добавил:
– Всё на месте. А Ильич мужик правильный, с таким командиром можно работать всю жизнь!

С недавних пор стараниями некоторых «пароходских» экономистов в штатном расписании теплоходов типа «ОТА» даже северной группы, которые по полгода не приходили в родной порт, были упразднены радисты и электромеханики, а всю их работу, порой очень нужную и ответственную, возложили на комсостав теплоходов. Так вот за связь и работу радиостанции отвечал старший помощник капитана. Андрей Ильич включил радиостанцию, покрутил настройку волны, нашёл нужную, и в эфир полетели дежурные фразы: Теплоход «Капитан Евдокимов» вызывает диспетчерскую Нового порта; диспетчер, ответьте «Капитану Евдокимову»; диспетчер «Капитану Евдокимову» …
Рация скрипела, посвистывала, наконец-то сквозь шторм и заряды снега прорвался простуженный голос:
 – «Капитан Евдокимов», диспетчер Ерёмин на связи.
 – Здравствуйте, Иван Романович, – улыбнувшись, сказал Андрей Ильич, услышав знакомый голос.
 – Мы на подходе, на буксире три порожних лихтера. Какие дальнейшие распоряжения?!
 – Встать на якорь! БУП запретил прохождение Надымского бара в темное время суток! Будьте на связи, вызову по «Каме».
 – Добро, Иван Романович, – довольным тоном завершил разговор старпом и повесил микрофон на место.
В 19:45 по судовому времени подошли к месту якорной стоянки. Шторм почти утих, небо слегка прояснилось, для экипажа в хорошую погоду манёвры – это благословение Божие.
– Ну, слава тебе, Господи! Пришли! И погода вроде бы налаживается, – глядя в проясняющиеся небеса, чуть слышно молвил чиф и, положив руку на рукоять машинного телеграфа, скомандовал:
– Василий, бери подвахтенного и на лебёдку, подбираем буксир, шкипер пусть «Яшку» слева положит, а мы на буксире развернёмся и у правого борта лихтера носом к корме ошвартуемся. Лады?!
Василий взял портативную рацию, сунул её в нагрудный карман куртки и пошел вниз. Андрей Ильич потянул на себя ручки телеграфа, поставив самый малый ход, успокаивая инерцию состава, а через несколько минут дал машинам команду «стоп». Включив главный прожектор, направил его луч под форштевень лихтера. На баке несамоходного судна уже суетился шкипер. Василий передал распоряжение вахтенного начальника и, подойдя к контроллеру буксирной лебёдки, включил его на выбор буксира. Стальной трос лениво пополз по буксирной арке вверх, медленно приближая корму теплохода к лихтеру.
– Носков, дубина, уйди от буксира, – резко крикнул Василий напарнику, увидев, что тот с сигаретой в зубах беспечно остановился возле буксирной арки. – Не слышал что ли, как одному салаге оторвало башку?
Носков поспешно сделал три шага назад:
– Прости, Вася, задумался. Из дома никаких вестей давно, вот и клинит мозги.
– А они у тебя есть? – со смехом спросил Вася.
– А задумываться надо на шконке, а не во время работы, – продолжил он и о чём-то подумав, добавил: Мне, конечно, легко говорить, у меня семья здесь…
Скоро под сумрачным небом в свете прожектора громыхнула якорная цепь. Буксировщик на коротком буксире развернулся через «правое плечо», ребята подали носовую продольную и прижимную швартовые и подобрали буксир. Судно плотно прижалось к правому борту лихтера, из палубных динамиков прозвучал спокойный голос старпома:
– Благодарю за работу, вахта по местам, команде на ужин!

Вахту второго штурмана или, как говорят моряки, второго помощника капитана на флоте называют собачьей, и по расписанию она с ноля часов до четырёх утра, это время, когда очень хочется спать. По выражению тех, кто знает это – глаза слипаются, хоть спички вставляй, поэтому на реке, где судовождение особо сложное, это время отдано капитану судна, а днём, с 12-00 он только контролирует третьего штурмана. По морскому регламенту капитан вообще не несёт вахту, а если суда типа река-море или, как это было в северной группе судов Иртышского пароходства, которые за несколько дней меняли реку на море и наоборот, то здесь всё постоянно менялось или решалось приказом по судну за подписью капитана. После ужина к старпому подошёл механик – второй штурман Виктор Иванович, он был старшим по возрасту в экипаже, а также по профессиональным знаниям и навыкам был, наверное, выше всех и мог бы работать капитаном-механиком, но очень любил «Железо» и поэтому работал механиком. Приставка – второй штурман его устраивала и «собачья вахта» тоже. Ну а так как без совмещения профессий, придуманного свыше, на этой группе судов было нельзя, он придумал для себя объяснение: ночь самое сложное время, если в машине что-то случится, я не сплю и всё сделаю сам, не надо никого будить.
– Андрей Ильич, я хотел Вас попросить кой о чём, – взяв старпома за локоть, сказал «дед», отводя его в сторону от других ушей.
 – Да, Виктор Иванович, слушаю Вас очень внимательно! – с интересом, в тон «деду» негромко произнёс 1 штурман и по совмещению 1 помощник механика.
Андрей Ильич уважал своего начальника и подчиненного, волею судьбы и штатного расписания в одном лице и, зная, что Иваныч просто так просить ничего не будет, он выслушал его недлинное предложение. И вот о чём поведал повелитель «Железа» «железному» старпому, как частенько называли коллеги старпома с теплохода «Капитан Евдокимов»
На подходе к Новому Порту находился теплоход «Николай Животкевич», и господа Командиры (читать капитаны и механики) решили отметить скорое прощание с Заполярьем. Андрей Ильич прекрасно знал, что отношения командиров судов одного проекта, тем более Северной группы, очень тесные, и если не совсем дружеские, то вполне товарищеские, а значит, главенствует розенбаумовский принцип встречи: «Гулять, так гулять!» А ещё что знал «Железный» старпом, так это то, что гуляют его командиры не так редко, но, как правило, метко, а после этого «хоть трава не расти и волны не прыгай» пока не проспятся. Предупреждая это, Иваныч попросил «повахтить за него, если он не очухается». После разговора с механиком чиф вышел из кают-кампании и, услышав голос Челентано из открытых дверей камбуза, заглянул внутрь. Лена заканчивала приборку после ужина. Её любимые мелодии звучали из маленького магнитофончика, помогая молодой женщине заканчивать плотный рабочий день. Непокорные чёрные волосы выбивались из-под поварской пилотки, а проворные аккуратные руки наводили порядок на разделочном столе. Всё её тело, как бы пританцовывая, двигалось на маленьком, сверкающем белизной пространстве, вожделенном для каждого матроса. «Подальше от начальства, поближе к камбузу!» – так гласит флотская поговорка, а надпись снаружи двери «Посторонним вход воспрещен» делает смысл этой поговорки относительным. Здесь может быть только кок и старший помощник капитана.
– Спасибо, Лена, всё было очень вкусно, – сказал старпом, остановившись в проёме двери.
Лена повернулась, из полуоткрытых губ её вырвался тонкой струёй воздух, поднявший опустившийся на глаза локон чёрных волос, и она, улыбнувшись, ответила, глядя старпому прямо в глаза:
– Для Вас старалась, Андриано, и, смутившись, поправилась – Андрей Ильич! Спасибо за внимание!
В 23:45 по судовому времени старпом проснулся, внутренние часы у него работали отлично, даже ночью он мог сказать время с точностью до минуты, а застать его спящим врасплох было почти невозможно. Выйдя на палубу, убедился в своих ощущениях. «Капитан Евдокимов» стоял ошвартованным левым бортом к «Николаю Животкевичу», стоящему на якоре. Его состав, вытянувшись по ветру на буксире, стоял недалеко за кормой. В рулевой рубке на вращающемся кресле, прикрыв глаза, сидел третий штурман.
– Спишь, царь? – нарочито серьёзно сказал чиф, вытирая обувь на лежащем у входной двери коврике.
– Не царское это дело спать на вахте, – вставая с кресла, бодро ответил третий. – Вы сегодня за деда? Он недавно пришёл, ну никакой!
– Не царское дело обсуждать старших… Сходи проверь, на месте ли командир?!
– Да, Андрей Ильич, сейчас.
Третий метнулся по трапу вниз, а старпом вышел на крыло мостика и пошел по трапу вниз, осматривая крепления шлюпок, сигнальные огни и прочее оборудование – все было в норме. У открытой двери машинного отделения стоял моторист Шалымов. Андрей Ильич глянул на часы, было без одной минуты полночь.
– Вахту заявил, Николай? – чувствуя тревогу, спросил старпом моториста.
– Заявил, – отводя взгляд, буркнул Шалымов.
– Пока будь здесь, я разберусь.
– Как бы Вася не сорвался, – подумал чиф и прошёл через мостик МКО в коридор главной палубы, направляясь вниз в семейную каюту Кузнецовых. Встав на верхнюю ступеньку трапа, сразу услышал нетрезвые разговоры из открытой двери на нижней палубе. Спустившись, старпом для приличия постучал и вошёл, не дожидаясь приглашения. За столом сидели трое молодых мужчин, двое явно мотористы с «Николая Животкевича», третий – Василий, все в изрядном подпитии. Лена, свернувшись калачиком, лежала на койке, укрывшись одеялом. Увидев старпома, смутившись, встала, сделала шаг навстречу: Проходите, Андрей Ильич! На столе была початая бутылка «старки» и закуска на которую, видимо не обратили должного внимания. О том, что друзья были на грани, свидетельствовала затушенная в тарелке сигарета, (обычно в каютах не курят). Василий, наконец увидевший старпома, нетвёрдой рукой взял бутылку и виновато улыбаясь, предложил:
– Андрей Ильич, давай с нами!?
– Спасибо, Василий, я на вахте, выйдем на пару слов, – спокойно сказал старпом, поворачиваясь к двери.
Они вышли в коридорчик. Вася закрыл за спиной дверь и, придерживаясь за ручку, вопросительно взглянул на своего вахтенного начальника.
– Вася, это твои друзья, выдворять я их не буду, сам проводи. Нам пора отчаливать, у тебя десять минут, – сказал старпом, легонько стукнув моториста по плечу. – Я жду тебя в рубке.
Андрей Ильич вышел на левый борт, лацпорт был открыт, носовая швартова, поданная с «Николая Животкевича», была прослаблена, суда стояли спокойно, прижавшись привальниками друг к другу.
– Ладно, скоро отходить, наши все дома, сейчас гостей проводим и снимаемся, – подумал он и пошёл к машинному отделению. Шалымов в мастерской перекладывал инструменты.
– Николай, на вахту буди Носкова, а с четырёх выйдешь сам, Вася отработает, не дрейфь. Сегодня он «болен», – ухмыльнувшись, добавил старпом.
– Хорошо, Андрей Ильич, но в Салехарде отпустите меня на берег?!
– Добро, Коля, сделаем, готовь машины!
Чиф вышел на корму и пошёл по трапу наверх. Поднимаясь на мостик, услышал шаги на главной палубе и пьяный разговор о том, что надо чаще встречаться. Последние слова заглушил шум мотора рыбацкой лодки. Андрей глянул вниз: компания покидала его пароход через открытые лацпорты, двое гостей, ступая по привальникам, стоявших борт о борт судов, уже входили в открытую дверь своего судна, а Василий, конечно же, хотел проводить друзей. Одна нога его опускалась на чужой привальник, но в это время волна от винтов моторной лодки слегка качнула суда, и нога нетрезвого Васи на глазах Андрея Ильича скользнула вниз, и он рухнул в осеннюю воду Обской губы.
– Твою мать! – взревел диким голосом старпом, срывая спасательный круг со штатного места.
Когда голова Васи, ошалевшего от такого вытрезвителя, показалась над водой, точно брошенный на место падения круг пришелся ему на темечко, и Вася снова ушёл в воду. А старпом уже летел, не касаясь ступеней, вниз по трапу, скользя руками по поручням и матеря его друзей, которые смылись не в тот момент. Подбежав к месту ЧП, увидел: Вася вынырнул, вцепился в круг, и друзья его, услышав ругань старпома, тоже выскочили на борт. Андрей упёрся спиной в фальшборт своего судна, а ногами в привальник другого и крикнул:
– Васька, отплыви к носу, в шалман, а то раздавит, а вы, багор сюда, быстро!
Через минуту багор был в его руках, но он оказался коротким, одному не вытянуть, втроём не взяться. Андрей зацепил багром за пояс джинсов и крикнул:
– Мужики, швартову на кнехт и за борт, Вася, хватайся и тянем.
Когда Кузнецов коченеющими руками схватил швартовый конец, пальцы не держали, и снова команда чифа:
– Вася, залазь в огон.
Когда они втроем подтянули девяносто Васиных килограммов к привальнику, Андрей перемахнул фальшборт и, держась одной рукой, второй буквально за шиворот помогал Васе перебраться на палубу. Подобрали носовую швартову и на плечах затащили обессилевшего товарища в каюту. Лена сняла с него мокрую одежду и стала растирать его спину. Вася сидел и стучал зубами. Наконец из его посиневших губ вырвалось:
– Прости, Ильич, испугался я очень. Заикаясь и продолжая стучать зубами, Василий продолжил: Не за себя, за тебя. Посадят ведь.
Вася закрыл глаза руками и заплакал. Андрей Ильич встал с его койки и устало сказал:
– Лена, налейте ему и уложите спать, а вы, друзья, на пароход, мы отходим!
Старпом открыл дверь каюты и, дождавшись, когда гости вышли, поднялся в рубку и вызвал МКО.
– Машины готовы, Андрей Ильич! – услышал он голос Носкова и сказал:
– Отдать швартовы, уходим!       


             Лена уложила Василия, натёрла ему спину и грудь остатками водки и, укрыв уже уснувшего мужа двумя одеялами, не раздеваясь, легла рядом. Спать не хотелось, ещё не улеглась внутренняя дрожь от происшествия с Василием, она прижалась к нему и,  слушая тяжелое дыхание любимого человека, горько заплакала:
 – Эх Вася, Вася, как же так? Я чуть не потеряла тебя! – сквозь слёзы шептала женщина, а подсознание рисовало картины прошлого. Они познакомились семь лет назад на дне рождения подруги. Ей понравился этот грустный, немногословный парень, серьёзно налегавший на спиртное. Захотелось его отвлечь, оказался хорошим собеседником, завязались отношения. Душевное общение, взаимопонимание и нежность породили глубокие чувства, тяга к спиртному пропала, поженились. Прошло пять лет семейной жизни, муж работал на флоте, жена встречала его после рейса: были счастливы, не хватало одного – ребёнка. Василия это удручало и однажды с рейса он вернулся пьяным и Лена пошла с ним на флот, нужно было спасать мужа, но желающих налить было много! Так они оказались в Сибири и после зимнего ремонта на «Капитане Евдокимове»
            А тут такое!! Картина происшествия представилась в реальных образах. Стало душно и какое – то непонятное чувство повлекло на палубу. Темные, низкие тучи почти цеплялись за мачты теплохода, шёл снег! Крупные хлопья вдруг превратились в порошу и хлестали по лицу, по голым ногам и рукам, стало страшно в предчувствие чего-то необычного, сверхъестественного. Лена вцепилась в намётку, висевшую на внутренней стороне фальшборта и замерла. Полыхнула зарница и над пароходом засияло северное сияние. Облака белой пороши, заметались принимая причудливые формы и вскоре превратились в очертание неземной, обнажённой женщины, которая как будто плыла купаясь, в летящем снегу на фоне Северного сияния. Её длинные волосы опустились в воду перед носом судна, как бы, препятствуя движению. Сдавленный крик, как мольба, вырвался из груди земной женщины: «Кто ты?!» Ответа не было, лишь слабая улыбка тронула уста богини и разряды молний сверкнули на тёмном горизонте. Словно колючий венец обхватил голову Лены, она в изнеможении опустилась на колени и где-то внутри себя услышала спокойный строгий голос,
 – Не бойся, я жена Нума, Я*Миня, а ты дочь моего народа! Ты долго спасала своего мужа, а сейчас его спас другой. Ты будешь благодарна, и я дам тебе дитя, которое вы с мужем будете любить. Иди! Ты знаешь, что делать! – Засверкали зарницы, прячась за тёмный горизонт, по палубе забарабанил крупный дождь…
         
            Вернувшись в каюту после вахты, Андрей Ильич сходил в душ, было большое желание смыть с себя тревогу и нервное напряжение нескольких последних часов. Он сбросил с себя полотенце и, забравшись под одеяло обнажённым, быстро уснул. За время учёбы, службы и работы на флоте научился подолгу обходиться без сна, быстро засыпать и если нужно, мгновенно просыпаться. Одна из его поучительных поговорок, которые он когда-то тоже перенял у добрых людей, была такой: «Матрос должен уметь выспаться, даже стоя». Да, сам он действительно мог выспаться в любом положении и за короткое время. И всегда выглядел бодрым и свежим, как будто не было перед этим бессонных суток. Андрей Ильич проспал спокойно около часа, зная, что судно двигается к Надымскому бару, и что в рубке на его вахте отличный специалист, и можно спать спокойно. Он открыл глаза, почувствовав, что дверь тихонько открывается. Приглушённый свет в коридоре высветил женский силуэт в проёме двери.
 – Лена!? – удивлённый возглас вырвался из его уст. – Что-то с Васей?
Лена, а это была, конечно, она, ибо женщины в море с неба не падают, быстро вошла и, закрыв за собой дверь на ключ, которым изнутри старпом никогда не пользовался, тихо сказала:
– С Васей всё хорошо, он жив…и это благодаря тебе! Душа моя преисполнена благодарности, – голос её задрожал, на глазах появились слезы – но, что тебе моя душа?! Поэтому я здесь… сама, ты не гони, ведь Душу не прогонишь…
Андрей Ильич, желая встать, приподнялся на правом локте, но вспомнил, что совершенно не одет, застыл в этом положении. Она торопливо легонько толкнула его на подушку и, прижавшись, поцеловала в шею. Ошалевший от столь неожиданной ласки молодой человек, вяло сопротивляясь, прошептал:
– Лена, Лена, а как же Вася? Ответа не последовало.
Полумрак каюты нарушался лишь отсветами сигнальных огней теплохода, чуть проникающими через квадратное стекло иллюминатора. На мгновение из-за туч выскочила луна, бледным светом осветив мужчину и женщину в последний момент их непорочных отношений.
– Она простит! – подняв глаза к небу, сказала Лена, как будто увидев в лунном свете кого-то страшного и прекрасного. И, скинув с Андрея одеяло, тут же распахнула свой халат. Под ним не было ничего. С ловкостью наездницы в прыжке, обхватив его талию коленями, она тряхнула головой, рассыпая по плечам свои густые чёрные волосы со словами: Андриано, милый, ты только не спеши, я сделаю всё сама, медленно опустилась на его горячие бедра.
Андрей видел белое, лишённое загара тело, в такт движениям сползающий с её округлых плеч халат. От нахлынувшей нежности ему захотелось крепко обнять её, он протянул свои руки и замер. Небесная цветомузыка, распахнув шторы низкого полярного неба, вдруг ворвалась в каюту через толстое стекло корабельного иллюминатора и, заплясала яркими красками Северного сияния на белом атласе женского тела… Разноцветные лучи гладили, шёлком льющиеся по телу, волосы Лены, нежно касались её лица, заставляя закрыть глаза, поцелуями спускались на грудь и живот и, застеснявшись, взлетали вверх для того, чтобы снова вернуться к чарующим ласкам.
 Какое наслаждение видеть и чувствовать красивое женское тело в порыве нежных чувств. С влажными закрытыми глазами, слегка откинувшись назад, она подходила к вершине блаженства. Её полуоткрытые сухие губы что-то шептали, когда волна невыразимой нежности заставила её вздрогнуть и с поцелуями опуститься в объятия Андрея…
Сияние, потеряв из виду, объект своего вожделения, всё плясало на стенах каюты, и только, когда лучи скользнули по халату Лены, в проеме закрывающейся двери, оно ушло вверх, растворяясь в светлеющих небесах.
Начиналось утро. Утро Полярной Ночи…