Верблюжий сын

Из кухни доносится эластичный и прогорклый запах неумело приготовленной яичницы с большим количеством лука и практически полным отсутствием специй. Бритый наголо человеческий детёныш встаёт со своей кроватки и ползёт на запах. Темнота коридора щекочет его заостр;нные уши и ныряет в грустные тусклые глаза. Он перемещается неспешно, но осторожно, боясь того, в чём он сам не до конца уверен. Это похоже на смесь разных страхов, где центральной фигурой, катализатором бед и напастей служит его отец.
Мальчик постепенно преодолевает расстояние между своей комнатушкой и кухней. Его хлипкое тело оказывется на пороге небольшого помещения с оранжевыми стенами, в которые вросли плевки, встроились прошлогодние мухи, вжились отчаяние и смех всех жильцов. Мальчик тихо приветствует огромную фигуру, стоящую за плитой. Фигура поворачивается и молча хлопает сына по плечу мохнатой лапой с двумя ороговевшими широкими пальцами. Затем отец приказывает ребёнку сесть за стол и спрашивает: "ну, что, человечишко, хорошо спалось? Голова не болела?"
Сын утвердительно кивает. После этого короткого и неловкого диалога, оба принимаются за еду.
Не в силах прожить очередной час без положенной дозы никотина, отец достаёт из кармана растянутой дырявой рубашки пачку сигарет. Закуривает прямо во время трапезы. Массивная верблюжья голова ловко сжимает в пасти сигарету и пускает ноздрями чёрный дым. Обвислые уши болтаются где-то на уровне скул, а мутные глаза цвета свежего навоза сурово глядят на сына. И тут уместнее сказать не "на", а "в". Будто бы это существо пытается разглядеть в теле маленького мальчика то, что недоступно глазу человеческому. Верблюд находит в сердце ребёнка усталость, в руках - подкожные ссадины, в ногах -  голоса будущего варикоза. Отец внимательно слушает историю болезни сына. Слушает подобно горячо оберегаемой пластинке, извлеч;нной из его юности, что ушла в небытие сразу после рождения человеческого потомка, с коим верблюд сейчас делит трапезу, бюджет, быт... Отец не хочет смотреть более ни на сына, ни на себя в ловушке времён. Он достаёт из картонной коробки под столом газету и пытается читать. Но вскоре помещение заполняют облака непроглядной никотиновой тьмы, в которых еле-еле можно различить буквы, напечатанные сразу после заголовков. А так как заголовки обычно выглядят ярко и крупно, нетрудно догадаться, что остальной текст смотрится так, как смотрелись бы полчища вшей на бритой и заскорузлой голо... Точно! Вши!
Верблюд смахивает со стола газету и запускает длинную лапу во тьму перед собой. Там он быстро нащупывает горло своего ребёнка и совершает определённое мышечное усилие. Вскоре силуэт сына болтается в лапах отца и созерцает происходящее своим привычным, безынициативно-туманным взглядом. Верблюд перебирает свободной лапой каждый волосок на человеческой голове. Он маниакально одержим идеей найти вшей. Неуклюжие пальцы прыгают по лысой черепушке мальчика со скоростью машины, а глубокие отцовские ноздри стараются вычислить желанных паразитов даже по запаху, в наличии которого верблюд уверен настолько, что не допускает и тени сомнения. Более того, эти насекомые мерещатся ему даже во снах. В пространстве, где он теряет всякие силы, сдаёт оружие и, позорно свернувшись калачиком, прячет морду в ткань белого флага. Сны утопают в паразитах. Верблюжье мясо становится проводником к тому, чем, по мнению сновидца, питаются вши. Если конкретнее - верблюд верит, что они едят его желания. И после того, как порция желаний оказывается съедена, вши начинают перерабатывать их, а затем - гадить. Но их отходы - это кошмары, и их нахождение в организме животного чревато отравлением души. Боясь за свою нетленную душу, верблюд часто подвергает рискам тело. В итоге такие противопоставление выливаются в хронический недосып, пьянство, зависимость от курения и нервные расстройства. Вот и сейчас отец держит сына на расстоянии вытянутой лапы и обнюхивает его крошечную голову.
Не найдя вшей, он разочарованно констатирует: "Сегодня тебе повезло, негодяй. Но если я ещё раз увижу насекомых, ты этот день не забудешь никогда. Это я тебе могу, ч;рт подери, гарантировать."
"Но отец..." - мальчик хочет возразить, упомянув то, что последний раз вши у него были 9 месяцев назад, и, получает оплеуху. Его слабая тушка падает на бурый паркет, засыпанный линялой шерстью, шелухой от семечек, бутылочными крышками и отработавшими зажигалками.
Разъяр;нный верблюд хочет добить мальчика и уже заносит над ним свою мускулистую ногу, но ребёнку удаётся ускользнуть. Он снова ныряет в родную темноту коридора, и в его глазах кухонный свет становится всё менее различимым. Скрывшись в одеялах в своей комнатушке, мальчик вытаскивает из под подушки лезвие, предназначенное для опасных бритв и спрятанное им "на всякий случай". Через секунду сталь прорезает небольшое отверстие в каком-то пледе, накинутым мальчиком на голову. В проделанное отверстие он помещает свой глаз и позволяет себе как быть и наблюдать, так и не существовать вовсе, по крайней мере, для своего отца. Старый верблюд не любит заходить в тёмные помещения, да и не особо нуждается в каких-либо других комнатах, помимо кухни, ведь там и так присутствует всё, что ему необходимо для жизни: выпивка, сигареты, закуски и окно с видом на пустырь. Летом на этом пустыре собираются компании всевозможных отщепенцев, предателей, подлецов, барыг и развратников. Они частенько играют в карты и жарят на костре голубей, подобранных возле мусорки. Подобные компании часто зовут к себе верблюда, ибо видят в нём пример того, как можно быть и хорошим семьянином, и добрым товарищем, и специалистом своего дела. Что касается последнего пункта - сброд крайне уважает псевдомедицинские познания верблюда, смешанные с теологическим популизмом и искренней любовью к средствам дезинсекции. Верблюд может часами рассказывать зевакам о том, как важно уничтожать паразитов и пресекать появление кошмаров в собственном теле, а также надеяться на божью помощь и, в целом, "жить праведно".
Ну а когда наступает зима, пустырь превращается в мёртвую точку, где кроме жухлого кустика черноплодки и алюминиевой урны нет ничего. Посетителей, можно сказать, там тоже нет.
Тем временем, верблюжий сын наконец успокаивается и засыпает. В школу ему ходить не нужно, так как отца этот вопрос волнует в последнюю очередь. Поэтому ребёнок проводит свободное время в спальне, лишь иногда прерываясь на приём пищи или рисование. К слову, рисунки - единственная, пожалуй, вещь, связывающая его с "нормальными" детьми из более-менее благополучных семей. Обычно мальчик рисует геометрические фигуры, сопровождая их корявыми подписями, в которых тяжело уловить какой-нибудь смысл. Но писать и читать он в свои 9 лет, само собой, умеет. Просто искажает большинство букв намеренно, дабы отец не смог прочесть то, что зашифровано в его рисунках (если он вообще их найдёт и увидит). Изредка, конечно, проскальзывают и "очевидные" сюжеты с понятным значением, и никакая геометрия его не скроет от наблюдательных глаз. Такие рисунки мальчик помечает фразой "моя большая М", где буква "м", скорее всего, значит "месть".
Пока ребёнок спит в своей комнате, верблюд, как всегда, сидит на кухне и изучает состав тыквенных семечек, заодно оценивая упаковку и её дизайн.
На следующий день всё повторяется: завтрак, проверка на вшей, одинокие посиделки в спальне, распитие верблюдом пива и метели за окном.
Таких дней не перечесть, а, стало быть, рассказывать о них - дело ненужное и неинтересное. Но время идёт, и уже наступает весна. На календаре - третье марта, вторник. Этот день для героев моей истории - особенный...
Верблюд просыпается от очередного кошмарного сна, и с неизмеримым чувством вины и тревоги принимается "закалять" свою плоть при помощи курения и девятиградусного пива. В этот момент в кухню заходит мальчик и, к своему несчастью, не обнаруживает на столе еды. Он смотрит на плиту, но там её тоже нет. Несмотря на досаду и голод, он находит в себе силы для того, чтобы сохранять вежливый тон и не разочаровывать отца. Ребёнок скрещивает руки на груди и, боязливо заглядывая в отцовские глаза, спрашивает: "Папа, а у нас сегодня тоже на завтрак ничего не будет?" Спустя пару мгновений мальчик робко добавляет: "Я помню, ты ещё два дня назад обещал, что скоро обязательно появится пища. Но... Где она? Сколько мне ещё надо ждать?... "
Морду верблюда перекашивает от гнева и он орёт: "Ты, что, ничтожество, ни х**а не понимаешь, что этого убогого пособия едва хватает мне одному?! Ты думаешь, мне легко обходиться одной пачкой в день? Свинья! Сейчас ты поплатишься за своё хамство! За своё говёное отношение к тому, кто отдал за тебя свою ЖИЗНЬ!!! В точности, как Иисус отдал жизнь за грехи людей! Убогий паразит! Сейчас ты встретишься со своей судьбой!!!"
С этими словами верблюд хватает мальчика за голубоватую шею и одним рывком перемещает на обеденный стол. Не зная, каким образом лучше преподать урок наглецу, он лихорадочно вертит головой в поисках орудия возмездия. Лапами верблюд держит сына за тонкие плечи.
"Вот оно!! " - вырывается вопль из прокаж;нной верблюжьей глотки. Отец бер;т блок сигарет, стоящий возле плиты. Выудив оттуда две пачки, он с воодушевлением и яростью сообщает сыну: "Всё это время ты ждал от меня больше, чем я могу тебе дать. Могу! Но это уже вопрос!... Это вопрос: ХОЧУ ЛИ я тебе хоть что-то давать?! Хочу ли я этого, засранец?? Правильно! Я не хочу! И я не буду!!! Сегодня ты получишь свои "тридцать серебрянников", заберешь выплату за предательство родного отца.. Короче говоря, состоишься как, мать его, личность и перестанешь высасывать из меня силы! Да-да, перестанешь!!"
Верблюд распаковывает пачку и достаёт сразу четыре сигареты.
- "Это тебе на годы вперёд! "
Животное сдавливает лицо мальчика, превращая его рот и щ;ки в подобие воронки из плоти и наглухо забивает это пространство четырьмя жирными сигаретами. Ещё один миг, и сигареты уже горят. Ребёнок выпучивает дикие мутные глаза и начинает кашлять, но вовремя получив "инструкцию", как надо втягивать в себя дым, немного успокаивается. Отец ждёт, когда сигареты истлеют. Как только это происходит, он радостно извлекает из пачки новую порцию. Теперь уже пять сигарет торчат из воронки фиолетовых мальчишеских губ. Комната становится похожа на нору лесных зверей во время пожара, поглотившего всё вокруг себя.
Верблюд хохочет смехом тех, кто тяжело ранен, либо заражён и способен смеяться лишь над горечью судьбы или своими обостряющимися недугами. Грубый и резкий смех, словно скрежет когтей по бетону, вступает в симбиотические связи с густыми облаками дыма. Никотин и сумасшедшая злоба родного отца проваливаются в уши мальчика и он начинает терять сознание. Верблюд моментально распахивает окно и плюёт в лицо сыну. Увесистый сгусток ядовитой слюны поспешно остывает на детском лбу. Мальчик приходит в себя, но его тошнит.
Переждав последствия столь раннего "знакомства" сына с табаком, верблюд, как ни в ч;м не бывало, продолжает экзекуцию. Вскоре пачка заканчивается...
Синяя кожа ребёнка отторгает тяжёлый яд. На полу рвота, в уголках глаз красноватые капли сл;з. Мальчишеское лицо перекошено, оно будто живёт отдельно от тела, как речная рыба, выброшенная на берег и пытающаяся поймать жабрами хоть немного кислорода. Рот открывается сам по себе, без всяких усилий. В нём дергается тёмный мелкий язык, похожий на клитор мулатки. Это уже не совсем человеческое лицо, это нечто большее.. Это документ чистой агонии и страха, ожидающий немедленной ликвидации как последнего шанса на спасение.
Верблюд с гаденькой ухмылкой вскрывает вторую пачку, и всё начинается сначала...
Последние 7 сигарет превращают кухню в крематорий гитлеровской эпохи. Тёмный воздух, запах рвоты, никотиновый смог, худощавый узник и загаженные лучи света, пробивающегося из открытого окна, но сразу же подавляемые вонью и резью под роговицами.
Мальчик вздрагивает и падает на пол. Верблюд садится на колени рядом с ним. Теперь пособия будет хватать не только на выпивку и табак. Можно будет позволить себе даже скумбрию и перестать питаться супами быстрого приготовления, от которых в верблюжьих кишках уже давно наметилась язва.
Тем не менее, бывший отец знает: ему недолго осталось.
Всё чаще он видит кошмары, всё холоднее ощущаются дни. Календарь уже сообщил о наступлении апреля.
Верблюд возвращается домой, приобретя в ближайшем ларьке бутылку водки. Если учесть её стоимость, есть все шансы, что в стеклянной таре животное встретит технический спирт или иные вещества, не предназначенные для употребления внутрь.
Стараясь не смотреть в тёмные углы квартиры, верблюд протискивается в кухню сквозь мрак и наскоро запирает дверь. Он понимает, что настоящей весны уже не видать. Отыскав где-то возле раковины потрёпанный набор инструментов, который не доставали уже лет шесть, верблюд собирает весь хлам, какой имеется в кухне. Благо, куски фанеры, деревянные обломки и гнутые гвозди легко обнаруживаются в этом бардаке. Бывший отец заколачивает дверь крест-накрест. Для большей надёжности животное перевязывает всю "конструкцию" из торчащих гвоздей, рванины и фанерных листов малярным скотчем и зачем-то лепит туда остатки изоленты, что еле-еле держатся на сучковатой, шершавой древесине.
Верблюд вынимает из зелёного полиэтиленового пакета водку и очередной блок сигарет. Закуривает, начинает пить.
Спустя два часа он уже не в силах стоять на ногах. Три пачки за раз и две бутылки дешёвой водки сделали своё дело: почерневшая морда верблюда воняет спиртом и разлагающимся нутром. Он делает пару шагов и падает. Его морда разбита об батарею, на мохнатой коже проступает испарина. Тело дрожит в последний раз. Когда оно становится совсем тёмным и тв;рдым, на губах виднеется красно-коричневая блевотина. Кровь покидает гниющую оболочку и медленно тащится по пыльной батарее. Внизу, на полу, она приманивает паразитов. Их копошение уже можно заметить в дырах на изношенной потной рубашке, натянутой на искажённое туловище верблюда. Кухню наполняют кошмары. Теперь здесь смеются стены, и снег валит в открытое настежь окно.