Про кикимору

Сейчас деревня почти опустела. Дома ветшают, дороги зарастают, а озеро остаётся всё таким же тёмным и глубоким. Местные говорят, что раз в несколько лет, в августе, когда туман особенно густой, можно услышать, как кто;то зовёт по имени — тихо, ласково, но так, что кровь стынет в жилах. И если откликнешься — больше не вернёшься.

А те, кто видел кикимору своими глазами, рассказывают, что она не просто утаскивает людей в воду. Она берёт их в мужья — чтобы они сторожили её владения, чтобы гребли её лодку в тумане, чтобы пели ей песни на дне озера, где вечно холодно и темно.

Старики помнят историю про рыбака Игната. В тот август туман стоял такой, что за три шага ничего не разглядеть. Игнат, хоть и слышал про запреты, решил проверить сети — дело привычное, да и улов мог быть богатым. Вышел к берегу, а туман будто ждёт его: расступился на миг, и увидел рыбак в воде отражение — не своё, а молодой красавицы с длинными волосами, перевитыми водорослями. Улыбается она, манит рукой.

— Игнатушка, — шепчет, — иди сюда, помоги мне лодку оттолкнуть.

Голос у неё был сладкий, как мёд, и такой знакомый — будто мать в детстве баюкала. Забыл Игнат все предостережения, шагнул к воде…

На следующее утро нашли его сапоги у кромки — мокрые, будто хозяин в них в озеро зашёл. А сети были целы, только вся рыба из них исчезла. С тех пор никто не видел Игната, но старожилы говорят: в самые туманные ночи слышно, как где;то посреди озера кто;то тихо поёт — грустную песню, от которой слёзы наворачиваются. И голос этот, будто бы, немного похож на голос Игната.

Ещё рассказывают про девчонку Марьюшку. Глупая была, смелая до безрассудства. Услышала зов, когда за водой шла, и не удержалась — откликнулась: «Кто тут?» Туман сразу вокруг неё закрутился, заклубился, а наутро нашли только ведро у колодца да платок её, весь мокрый и в тине.

Но был и третий случай — про пастуха Егора. Он пас коров у дальнего края озера, когда услышал, как его кто-то окликает по имени. Голос был точь;в;точь как у его покойной жены — такой же мягкий, с лёгкой хрипотцой. Егор обернулся — а на берегу, прямо в тумане, стоит женщина в белом платье, лицо скрыто вуалью из водорослей.

— Вернись, — говорит она. — Мне так одиноко одной.

Егор замер, сердце застучало часто-часто. Он знал, что нельзя отвечать, но губы сами прошептали: «Кто ты?»

В тот же миг туман окутал его, словно одеяло. Коровы, которые паслись рядом, вдруг подняли головы и побежали прочь, мыча от страха. На следующее утро следы Егора вели прямо к воде — и обрывались у самой кромки. Больше его никто не видел.

А дед Пахом, что всю жизнь у озера прожил, говорил: «Кикимора — она не злая, нет. Просто одинокая. Ей бы с кем поговорить, да песни попеть, да чтоб кто рядом был. Вот и манит к себе. Но кто к ней попадёт — тот уже не вернётся. Станет тенью на дне, вечным гребцом в её лодке».

Местные заметили: после каждого исчезновения туман у озера становится гуще, а вода — темнее. Говорят, что кикимора собирает свою свиту — тех, кто будет служить ей вечно. И чем больше душ она заманила, тем сильнее её зов. Теперь даже в ясные дни у берега слышится шёпот — будто кто-то перебирает пальцами по поверхности воды и тихо-тихо напевает.

И если когда;нибудь окажетесь у Глубокого — не останавливайтесь у воды в сумерках. Не слушайте шёпот из тумана. И не оборачивайтесь, если вас позовут по имени. Особенно если голос кажется вам до боли знакомым — будто мама зовёт домой, или друг детства окликает из;за спины.

Потому что кикимора знает, как позвать так, чтобы откликнулся даже самый осторожный. И знает, чем заманить того, кто уже собрался уйти.

Лучше обойдите озеро стороной. Пусть оно остаётся тёмным и тихим, а его тайны — там, под толщей холодной воды. Где-то глубоко, в самом сердце озера, кикимора расчёсывает свои длинные волосы гребнем из рыбьих костей и ждёт следующего гостя.