Сосед

Четверть века прошло, а эта история никак меня не отпускает. Нет-нет да всплывёт в памяти чувством вины за вовремя не сделанное, не завершённое. Рассказывала этот случай я разным собеседникам, и даже, случалось священнослужителям, в надежде очередной раз успокоить свою совесть. Но нет. Бередит она мне душу, как и прежде.
В начале 2000-х работала я на нашем местном хлебозаводе заведующей производством (мастером). А здание хлебозавода (пекарни) находилось аккурат возле железнодорожных путей, отделённое от них забором из сетки рабицы с небольшим участком прилегающей территории. Такое расположение предприятия – отрезано от центральной части города железнодорожными путями – имело неудобства в вопросах поставки сырья и отправки продукции. Машины приходилось везти в объезд, что занимало время и сказывалось на расходе бензина. Поэтому, в случае поставки на завод небольшого количества сырья, скажем – два ящика дрожжей, или какой-нибудь запчасти к оборудованию, установили мы калитку в заборе и протоптали тропинку через железнодорожные пути. Соглашусь, что такая доставка была не безопасна. Но, и расписание, и движение поездов в те годы было не таким как сейчас. Большие временные интервалы позволяли жителям города спокойно переходить железнодорожные пути по проторенным в разных местах дорожкам.
Как-то, в начале апреля, придя на работу, узнала я от вновь заступившего охранника, что на территории нашего хлебозавода находится посторонний. И первая возмутившая меня мысль была о незакрытой калитке. Но прежде, чем искать виновных решила убедиться в правоте слов…
Со стороны железной дороги, недалеко от той калитки, на настиле из хлебных лотков лежал человек. Тогда он мне показался лет шестидесяти. Обычного вида, в довольно приличной рыже-коричневой курточке и такого же цвета ботинках. В руках у него были треть батона и эмалированная чашка с чаем – завтрак от сердобольного кочегара, который, скорее всего и помог постороннему оказаться на нашей территории, но умолчал об этом.
Мужчина извинился, что не может встать, потому что повредил себе что-то (то ли ногу, то ли спину) неудачно спрыгнув из вагона. Потом достал из кармана, на рукаве куртки, и показал мне бумагу – своё направляется в какое-то учреждение (уже не помню какое), но точно не по нашему железнодорожному направлению. Других документов у него не было.
Далее, он посетовал на детей, на какие-то проблемы с квартирой и на то, что в расстроенных чувствах на Курском вокзале выпил со случайным знакомым. Очнулся в местной электричке, в тупике, где его разбудили дежурные по составу и заставили покинуть вагон. Находясь ещё в заторможенном состоянии, мужчина неудачно прыгнул, ударившись о рельсы. От сильной боли не мог идти, с трудом дополз до забора хлебозавода.
Аккурат в это время охранник обходил территорию, заметил стонущего от боли человека, сообщил старшему смены. Так и приняли они совместное решение внести «пострадавшего» на территорию, чтобы на рельсы ненароком не скатился. Соорудили ему настил из старых лотков – не на голой же земле лежать – и оставили так до моего прихода. 

 Пришлось решать вопрос с пребыванием человека неспособного передвигаться на территории предприятия. Первый мой звонок был в отделение полиции. Но быстрых действий не последовало. Второй – к главе города. Прибыли два работника полиции, посмотрели бумаги постороннего, выслушали его рассказ, вынесли мужчину за калитку и оставили лежать на лавке, в рядом стоящей кирпичной железнодорожной будке.
Шли дни, мужчина оставался лежать там же. Жители соседних домов принесли ему старые вещи, чтобы не мёрз ночами, стали подкармливать кто-чем мог, бывало и с горячительным. Да и хлебозаводские работники то хлеба приносили, то чайку горячего, окрестив его «соседом».
Мои звонки в полицию о дальнейших действиях с человеком, оставшимся без движения не имели результатов. Отсутствие транспорта, отсутствие времени и отсутствие документов – были основными объяснениями.  Размышления на тему: почему так, постепенно сменились производственными заботами. И я оставила решение этого вопроса на совести исполнительных органов. Правда, время от времени у самой возникало желание что-то предпринять, к примеру: позвонить в передачу «Жди меня». Тогда телефонные номера для связи с редакцией этой программы были напечатаны на спичечных коробках. Вот только спичками я не пользовалась. А лишний раз зайти в торговую палатку, за ненужными товаром, постоянно забывала. Спешила домой, оставляя всё на завтра.
Так в производственных и домашних заботах бежали дни. Началась куличная компания и думы о судьбе «соседа» вообще ушли на задний план.
Не знаю сколько прошло времени с появления на нашей территории этого человека, только в один из солнечных дней меня огорошили новостью: «соседа» больше нет. Выполз на рельсы, под поезд. Узнали по ботинкам и посиневшим вздутым ногам.
Как часто я корила себя за свою забывчивость, за то, что не нашла времени осуществить задуманное. Предпринять ещё хоть какие-нибудь меры... Работа, дом, семейные заботы взяли верх. А человек с физическими травмами лишённый движения, не получивший медицинской помощи, не выдержал мучительной боли и покончил с собой.

Спустя 20 лет, попала я в больницу с переломом предплечья. В соседней палате лежала женщина с серьезной травмой ноги. Говорили, что её подобрали на улице, она ползла в сторону больницы. Шептались, мол, бомжиха, мол ей металлический протез ставить надо, мол сроки нахождения её в отделении больницы истекают. А дома у неё нет и сама она ходить ещё не может...
А я с болью в душе вспоминала того нашего хлебозаводского «соседа». Ах, если бы... Если бы полицейские отвезли его в приёмный покой, а не на лавку в будке при железной дороге. Если бы тогда, в больнице согласились его принять без документов… Ведь имелась же эта бумага – направление, на которой указаны его имя и фамилия. Можно было, наконец, адрес детей узнать...
 Если бы..., если бы.... Если бы всем нам быть чуточку внимательней друг к другу, человечнее, может, ещё одна  душа спаслась бы от греха самоубийства.