Зарисовки в метро, 70. Неврозы

Зарисовки в метро, 70

Он внимательно смотрел на меня.
Вернее, даже не на лицо, а на руку, в которой я держал книгу.
Альфред Адлер, «Невротический характер», написанная в далёком 1912 году.
В другом переводе её ещё называют «Невротическая конституция».

Кстати, Адлер и Фрейд довольно мило общались, по-коллежски, почти дружили. Но потом возникли фундаментальные разногласия — и они рассорились в пух и прах.
Фрейд, надо отдать должное его гению, был ещё тем типом.
Адлер же отверг приоритет сексуальности и фактор бессознательного, выдвинув на первый план «волю к власти», комплекс неполноценности и социальные факторы.
Мало кто знает, но термин «комплекс неполноценности» слышали все – он воспринимается как общее место, как нечто свойственное человеку в силу его природы.
Но как ни удивительно, всего каких-то сто лет назад даже термина такого не было!
 В обиход его ввел австрийский психолог Альфред Адлер – сначала соратник, а потом главный оппонент Зигмунда Фрейда.
Последний не без оснований считал его опасным научным соперником, способным сокрушить его теорию.
Но вернёмся к моему случайному попутчику.

Человек напоминал Стивена Хокинга — то же лицо, застывшая маска.
Но Хокинг в коляске, а этот вполне себе стоял на ногах, опираясь на трость.
 Я такие подручные средства называю про себя «бадик».

Поезд качнуло, я опустил книгу на колено. Взгляд мужчины, словно привязанный ниткой к моей руке, дёрнулся, но не отцепился.
Он не отводил глаз.
 Мне стало интересно: о чём он думает? Осуждает?
Составляет психоаналитический портрет по обложке?
Или, может, у него самого в рюкзаке потрёпанный Юнг, и он ищет в вагоне метро собрата по неврозу?

Есть ли у него подруга?
 Женщина, с которой он спит?
Пятки у женщин — какой формы он предпочитает?
 А соски — розовые его возбуждают или тёмные?

Я задавал ему эти вопросы мысленно, глядя сквозь странного человека.
А он в свою очередь молча задавал их мне.

В его лице, словно парализованном, застывшем — как у того самого физика, — жили только глаза за толстыми стёклами очков.
Слишком живые для неподвижного тела. Они скользили по корешку, по моим пальцам, по загнутому уголку страницы.
 Он будто читал не книгу, а меня.
Пытался понять: лечусь я сам или учусь лечить других?

На миг показалось — он хочет заговорить. Губы едва заметно дрогнули.
Но вагон снова тряхнуло, объявляя его станцию.
Он тяжело поднялся, опираясь на трость, и, проходя мимо, на секунду задержал взгляд на моих глазах.

Ни слова не было сказано.
 Но в этом коротком взгляде промелькнуло что-то вроде молчаливого согласия.
«Мы с тобой одной крови, — говорил он. — Ты ищешь ответы в старых книгах, я — в лицах людей в метро».

Двери закрылись, он остался на платформе.
Я снова открыл Адлера на той странице, где остановился, но строчки расплывались.
 Я думал о том, что, возможно, только что встретил самого нормального человека в этом вагоне.
 Просто его невроз заперт в нездоровом теле, а мой — разгуливает по вагону с книжкой в руках.