ЮЛЯ

                *** Из цикла "Колесница с одним колесом" ***

Колесница не поедет на одном колесе.
Так и судьба не везёт,
пока человек сам не начнёт помогать ей.
       Елена Блаватская


• ЮЛЯ •
 
       Одинокими мы делаем себя сами.
                Эмманюэль Мунье

       Из одиночества есть лишь один достойный выход — к людям.
                Бауржан Тойшибеков



* * *
— Я люблю тебя… — Повторяла она, не открывая глаза.
— Я люблю тебя… — Улыбалась на грани сна и пробуждения.
— Я люблю тебя… — Шептала, не видя, что на краешек кровати присела  дочь.
— Мамочка, мамочка, ты не спишь? – прильнула к матери.
Она нехотя открыла глаза, прижала к себе русую головку, поцеловала, невольно перевела взгляд …
Черное платье на спинке стула. Свисает до пола старинного кружева черный шарф (еще прабабушкин).
— Это правда…

   Обнимая дочь, Юля толкнула дверь спальни и переступила порог, за которым начиналась незнакомая жизнь — вдовий путь.
   Беду никто не ждет. Она, как смерч, рушит хрупкую судьбу. Третьего дня они еще были счастливой семьёй, а сегодня дети — сироты, а их мать — вдова…

* * *
— Юлия Николаевна! — обернулась. К ней подходил главный технолог (друг мужа).
— Зайдем ко мне в кабинет. На минуточку. — Петр Михайлович взял ее под локоть, что было не принято в служебной обстановке, и она насторожилась.
Шла, перебирая причины  (конечно, производственные), которые могли бы вызвать такой разговор.
— Присаживайся, Юля. — Налил минералку в два стакана и один придвинул к ней. — Молчал, словно забыл, зачем пригласил ее.
Наконец, встал, подошел.
— Юленька, выслушай меня. Все под контролем… Мне позвонили от Саши...
— Что с ним? Что? — Встрепенулась и умоляюще посмотрела в глаза  друга.
— Сердечный приступ, увезли прямо с планерки в кардиоцентр. Юля, он под наблюдением врачей. Слышишь? Главное — Саша уже в реанимации. Его спасут! Слышишь? Все будет хорошо. Мы с тобой.

* * *
   В палату интенсивной терапии ее не пропустили. Она сидела одна на длинной скамье у кабинета главврача, долго и нетерпеливо ожидая, когда же ее позовут.
   Врач, привыкший ко всему за многие годы к таким случаям, не стал успокаивать, а буднично сообщил, что состояние  больного  критическое — обширный инфаркт. Персонал делает все возможное, но много зависит и от организма, немаловажно, что он — молодой мужик (конечно, 36 лет — разве возраст?).
— Если Бог есть, он вернет отца детям. Но проблема останется: сосуды забиты «бляшками», нужна операция по аортошунтированию. Иначе — не исключен рецидив.
— Почему? Почему? Что можно сделать?
Завотделением медлил, просматривая страницы больничной карты. Потом, подняв голову, сказал:
— Ваш муж ходит по лезвию ножа. Надеюсь, мы его вытащим в этот раз. Но необходима операция. Только так можно спасти сердце.
Юля едва сдерживала слёзы: её мир рушился…
— Набирайтесь терпения. Набирайтесь мужества, милая женщина. — Врач смотрел на нее с сочувствием…

   В тот раз Саша сбежал с «того» света. После кардиоцентра был реабилитационный центр в Верхнеднепровске. Он учился ходить и жить по-новому. Съездил в институт Амосова, прошел обследования (результаты неутешительные), но от операции отказался наотрез:
— Буду жить, сколько сердце выдержит. — И вернулся к работе, отказавшись от группы по инвалидности.
   Потом был еще инфаркт, еще и — последний…

* * *
   Когда в семье неизлечимо больной, а ты ничем не можешь ему помочь, остается  единственное — надеяться, что это не случится сегодня.
Они перестали говорить о чем-либо, где нужно было употребить будущее время. Жизнь — сегодня и сейчас. И прошлое.
   Они вспоминали, как встретились нечаянно и, едва знакомые, вскоре подали заявление в ЗАГС, удивив и родителей, и друзей.
Вечером, в день их свадьбы, молодой муж сказал Юле:
— Давай попробуем, чтобы у нас все было хорошо!
   Прошло двадцать четыре года, а они все так же не могли друг без друга, все так же нежно и преданно любили, жизнь продолжалась: подрастали детки — три сестры.

* * *
  Память снова возвращает вдову в последнюю неделю их жизни.
Обнявшись, молча сидели на диване, из динамиков магнитофона звучал тягучий блюз.
— Юлька, как ты будешь одна?.. — тихо проговорил Саша и прикрыл ее губы ладонью. — Молчи, золка!
Она поцеловала ладонь, пытаясь сглотнуть комок в горле, провела губами по запястью. Прижалась щекой и молчала.
И он тоже молчал, обнимая и целуя жену.
   Ни мужчина, ни женщина не знали ответ на вопрос.

* * *
— В радости и в горе…  До самой смерти... — Произнося эти слова в минуты торжества, вряд ли кто задумывается, как жить, когда это случится, и неизбежно кто-то из них останется один.
   Юлия Николаевна похоронила мужа, и навсегда, казалось, схоронила и всю прошлую жизнь, в которой была счастливой женщиной, любящей и любимой, единственной и желанной, веселой, энергичной.
Началась новая жизнь, ничем не похожая на ту, знакомую и привычную. Боль и тоска. Тяжело смириться, но рядом дети — они нужны друг другу. Вместе они будут жить за себя и за Сашу.
— Не верь, не бойся, не проси! — приказала она себе.

   Уверенно поставила «крест» на женском счастье, как уже невозможном, жила детьми, ради детей и, благодаря им не сломилась в те трудные дня семьи времена.
   Дети — дом — работа. По этому кругу шли ее дни, закручиваясь в годы, и никто больше ей не был нужен. Встречались на пути мужчины, но она невольно сравнивала их с покойным мужем — и, не решалась сближаться, оставалась одна: боялась кому-то довериться, боялась ошибиться, боялась любопытства соседей, хорошо знавших их семью.
— Мне не должно быть стыдно за себя перед  детьми. — Убеждала себя (или оправдывала?).

* * *
   Бытует мнение: время лечит. Но у Юли было такое ощущения, что годы лишь накладывали новые повязки на рану, не снимая старых бинтов. Они присохли, и рана кровоточила при неловком движении.  Иногда ей хотелось резко сорвать повязку, но она боялась снова увидеть открытую рану… Так и жила.
   Незаметно подошел пенсионный возраст. Дочери взрослые, подрастали внуки, становясь самостоятельными современными детьми, — настолько, что в ее помощи уже не было необходимости, как раньше. У Юлии Николаевны появилось личное время, неожиданно много, и … ощущение бессмысленности жизни и собственной невостребованности, которое постепенно стало восприниматься как гулкое, томительное одиночество. Одиночество, о котором она и предположить не могла…

   Юля старалась жить, как раньше: тщательно ухаживала за собой, много читала, записывала фильмы, которые не успела посмотреть вовремя, слушала музыку. Но по вечерам одиночество сторожило ее, уже не отступая. Бессонница добавляла свое.
   Она понимала причины происходящего: возраст под шестьдесят, непривычный социальный статус пенсионерки, с переездом к детям все друзья остались далеко, а новые не появились (да и как вдруг довериться незнакомому человеку?).
   Ко всему добавился языковый барьер — не знала языка страны проживания.
У детей своя жизнь, хотя о «мамочке» они всегда помнили и навещали часто, как могли. Все, казалось бы, хорошо, но вот чувство одиночества, да при ее эмоциональном восприятии жизни и привычке все обдумывать, доискиваться точных причин и ответов самой себе.
   Обычно, оказавшись в ситуации, выходящей из-под контроля, она находила для себя «ступеньку», чтобы устоять, а затем, оттолкнувшись, снова идти вперед. Сейчас же тщетно искала опору, но земля словно опустилась. Еще немного — и Юля попала бы под каток депрессии…

* * *
Весной всей семьей праздновали ее юбилей. Когда гости ушли, осталась только ее дочери, предложив мужьям вместе с детьми пойти на площадку.
Сидели обнявшись, тихо переговариваясь. И тогда она услышала то, что сначала вызвало у нее обиду и неприятие.
— Мамочка! Выслушай, пожалуйста. Ты у нас еще молодая. — Да-да-да! Ты прекрасно выглядишь и никогда не станешь «теткой». — Остановила ее протестующий возглас дочь. — Посмотри в зеркало, если не веришь нам! Кстати, тебе все об этом говорят.
— Почему ты даже не пытаешься встретить мужчину? За столько лет после папы! Разве тебе хорошо одной?
— По большому счету, у тебя только и были те годы с папой. А после ты перестала чувствовать себя женщиной, одна и одна… Да, мама, мы это понимаем, не маленькие. Ты всё сделала для нас, чтобы мы чувствовали себя и любимыми, и защищенными тобою. Но мы выросли, а ты осталась одна…
— Мамочка! Мы желаем тебе в твоем новом году встретить хорошего мужика и быть с ним! — Закончила старшая  дочь.
И тут же подхватила вторая:
— Конечно, тебе трудно после переезда к нам. Нет прежнего круга знакомых, нет рядом друзей.
Она не дала возразить матери и продолжала:
— Но для одиноких людей есть … сайты знакомства. И…
— И мы зарегистрировали тебя на таком сайте. Мы всё проверили! — Младшая дочь улыбнулась ободряюще.
— Девочки! Да вы что??? — Смутилась Юлия Николаевна. — Еще чего! Я — и сайт знакомств? Да мне просто будет стыдно. Там, небось, одни озабоченные, «специальные» мужики, а нормальные дома, в семье. Не буду я, не хочу! — Упрямилась  она.
— Мам, перестань! Ты же у нас замечательная! И на сайте тоже должны быть нормальные мужчины, у которых жизнь не задалась. 
— Ну, что ты теряешь? Все свои ошибки ты уже сделала. Хватит городить стены вокруг себя, давай-ка разрушим сегодня твою «крепость»! Впереди у тебя новое десятилетие, так начни его с нового дня! С первого шага — вперед!
— От тебя только и требуется: заходить на сайт. Обещай, что не сбежишь с него. В конце концов, где ты сейчас можешь с кем-то познакомиться? На улице?

   Взрослые дочери, молодые женщины, им так хотелось, чтобы их мама через годы вдовьей судьбы вновь обрела женское счастье, некогда унесенное горем. 

* * *

   • Все на свете — одни лишь воспоминания, кроме короткого мгновения, когда ты живешь.[1]

   • Жизнь продолжается!

___________

[1] Теннесси Уильямс (1911—1983).