Меч Амирана

Уважаемый читатель  начинаю публиковать переводы с немецкого , французского и грузинского языков. Эти переводы осуществлял с 1977 года, еще со школьного периода.
Их много накопилось, однако начну с этого произведения.


Перед вами рассказ «Меч Амирани» (здесь оставлял текст на грузинском языке, однако, как я понял, шрифт не поддерживается), написанный в 1902 году.
Авторство этого произведения принадлежит классику грузинской литературы Важа-Пшавела (Лука Разикашвили).

В этом рассказе переплетаются бытовая реальность грузинской семьи, суровая горная природа и глубокий национальный миф о герое Амирани (грузинском Прометее), прикованном к скале. Образ матери здесь символизирует саму Грузию — старую, уставшую, но не теряющую надежды.

Аннотация

Меч Амирана (1902)
Автор: Важа-Пшавела
Сюжет и символика:
Рассказ представляет собой глубокую философскую аллегорию, действие которой происходит в канун Нового года в старом грузинском доме. Главный герой и его престарелая мать ведут диалог о судьбе, долге и надежде.
Образ Матери: Она выступает хранительницей национальной памяти и связующим звеном с древним мифом. Мать утверждает, что лично видела прикованного к скале Амирана (грузинского Прометея) и передает его слова о том, что его меч начал очищаться от ржавчины — знак скорого освобождения и перемен.
Символ Ворона: Появление черного ворона, который нагло влетает в дом и усаживается над очагом, олицетворяет многолетние несчастья, враждебные силы и застой.
Акт воли: Решительный выстрел сына в ворона из дедовского ружья символизирует разрыв порочного круга бедствий. Смерть птицы совпадает с рассветом и приходом меквле (первого новогоднего гостя), что знаменует очищение дома и начало новой эпохи.
Основная идея:
Произведение провозглашает неизбежность национального и духовного возрождения. Через мифологический образ Амирана автор передает веру в то, что «заржавевшее» время подходит к концу, и только через решимость и верность корням можно обрести свободу.


Меч Амирана

Она всё та же, только постарела: волосы побелели, и стан слегка согнулся. Принесла огромную охапку дров и сбросила её у очага.
— Ох, как я устала, — промолвила она, — сил совсем не осталось, состарилась я, и сердце надорвалось, но утешение всё же есть. Надежда не покидает меня… Это одержимость, упрямство… Отступить, повернуть назад — совершенно невозможно. Если до сих пор… Да, если до сих пор я шла прямой дорогой и тебя вела за собой, то и впредь будет так же. Неужели ты думаешь, я ношу этот платок (лечаки) только ради тепла? Нет… Всякий раз, когда настает Новый год, я почти физически чувствую обновление. Не знаю, сама не знаю толком, почему так происходит, и тебя, беднягу, тащу за собой волей-неволей…
— Как? Почему я «бедняга»? Разве ты не мать мне?
— Мать, конечно мать, но боюсь, не в обиде ли ты на меня; быть может, я не лучшая мать, и тебе чего-то не хватает во мне.
— Нет, нет… упаси меня Бог! Пусть я умру, лишь бы ты жила. Жизнь бы я отдал за твоё бледное лицо, мама, за твое изорванное, ветхое платье. Ты всё равно прекрасна, я всё равно люблю тебя… Только скажи — в воду ли броситься, со скалы ли прыгнуть, — лишь пальцем укажи, и увидишь, отступлю ли я хоть на шаг.
Она сидела, опустив голову, из глаз хлынули слезы — мой ответ пришелся ей по сердцу…
— Да, сынок, правда твоя: несчастен тот ребенок, кто не слушает родителей. Жеребенка, бегущего впереди матери, волк съест. Будь мужествен. У малодушного и шаг короток. Разве я только сегодня несчастна? Прежде бывало и похуже. Когда враги схватили Амирани, связали его и приковали огромной цепью в великой пещере: «Не будь, мол, строптивым, непокорным и несгибаемым», — кто, кроме меня, был свидетелем этого? И кто бы узнал об этом, если бы я не поведала миру? Он сам наказал мне своим громоподобным голосом, когда его уводили в цепях. Стойко крикнул мне: «Тинатин, возвести миру о моей судьбе! Пусть узнает человек, как тираны истязают праведника!»
И я не смогла скрыть это от человечества, возвестила всем.
— Неужели, мама, ты и Амирани знаешь?
— Знаю, хорошо знаю. Кроме меня, никто его и не увидит. Вчера тоже видела. Лицо его сияло. «Добрые знаки являются, Тинатин, Бог милостив», — сказал он. — «Спасёмся, обязательно спасёмся», — и указал на свой меч: — «Вот, мой меч очистился от ржавчины…» Велик духом тот благословенный человек…
Снаружи бушевал ветер, жутко выл и гнал поземку. Он мел землю, словно очищал мир от грехов. Куда уносил он эти людские грехи — богу известно.
— «Крра-ант! Крра…а…ант!» — послышалось вдруг. Ох, как мне ненавистен этот звук! Как я его презираю, словами не передать. Да еще в такую кромешную ночь… Ужас… больше, чем ужас…
— Мама, ворон!.. Откуда взялась эта проклятая птица? Да еще в такое время!
— И вправду ворон… Удивительно, клянусь Богом, чего он к нам привязался, проклятый! — сказала мать.
— Не знаю, сам дивлюсь… и… — не успел я договорить, как в наш зал (дарбази) впорхнула птица, хлопая крыльями… Уселась невозмутимо на сундук, расправила плечи… уставилась на нас, вытянула шею и прокаркала прямо над головами матери и сына. Я вспыхнул, кровь ударила в голову; его наглость взволновала меня не на шутку, терпеть это было невозможно. Раньше он каркарал на наш дом сверху, а теперь решил и на полке обосноваться.
— Мама, убью!.. Какой бы грех это ни был, убью!
— Убей, сынок, убей этого Богом проклятого! — матери тоже стало обидно, что эта мерзкая птица так над нами насмехается.
Там же, на оленьем роге, прибитом к главному столбу (деда-бодзи), висела дедовская винтовка-хирими, отделанная черненым серебром. Снял я её и наставил прямо в сердце птице. А ворон и бровью не вел. Думал, шутки шучу. Будто даже смеялся надо мной: «Неужто посмеешь меня убить?!» Но когда грохнул выстрел и ворон с разорванной грудью рухнул прямо в очаг, тогда уж не знаю, что он сказал и о чем подумал…
Матери всё же стало его жалко.
— И зачем только, ради чего бедняга нашел свою смерть? Что он от нас хотел, что мы ему плохого сделали, что он нам беду пророчил?! Что он к нам привязался и не отступал?! — сказала она.
— Пулю он искал, — ответил я…
Ворон всё еще разевал клюв, дух еще не испустил, когда забрезжил рассвет и послышался стук в дверь.
Я открыл. Пришел мой меквле (первый гость в Новом году) Бутла, вошел в дом и поздравил нас с Новым годом:
— Ступил я ногой — да помилует вас Бог, нога моя — след ангела! Большую добычу вы заимели, пусть еще больше прибавит вам Бог, Новый год и смена времен!
1902 г.

Особенности текста:
Символизм ворона: Ворон здесь — вестник беды, вражеских сил или застоя. Его убийство героем в новогоднюю ночь символизирует решимость народа покончить с несчастьями и «очистить» дом.
Амирани и Тинатин: Мать отождествляется с Тинатин (вероятно, здесь аллюзия на верную соратницу или символ памяти), которая хранит правду о плененном герое. Очистившийся от ржавчины меч — символ скорого освобождения и возрождения.

Деда-бодзи (здесь оставлял текст на грузинском языке, однако, как я понял, шрифт не поддерживается): Это не просто столб, это «материнский столб», духовный и архитектурный центр грузинского дома, на котором висит дедовское оружие.

Перевод С грузинского языка на русский язык,
Erich Erlenbach
1979