Ключи и... гл. 26. Душа моя

Глава 26. Душа моя
       О, я отлично поработал. В отличие от моих племянников. Да, за пять лет я перестроил полностью промышленность и инфраструктуру Земли. Через полтора года с конвейера сошёл первый дрон, через два — самолёт, через три мы спустили на воду первый корабль. Больше того, чтобы этого всего не увидел Всеслав со своих спутников и дронов-шпионов, мы купили у подковёрщиков технологию их «ковра», то есть непроницаемого купола, которым мы и накрыли все наши секретные объекты.
      А за ними мы следили, Ниагара отлично справилась с тем, чего не хотел для меня делать Белтц, причём делала она это по своему собственному почину. Пришла ко мне, привезла несколько часов съёмки.
        — Я поставила жучки на их дроны, я поставила жучки в их общую столовую, я всё это сделала сама. Я много чего могу, найти для них шпионов, которые будут работать на тебя, Всемилостивейший, а не на Всеслава. Мы победим их в войне. Ты будешь готов, а они нет. Всегда лучше ударить первым.
       Я долго смотрел на неё.
        — Почему ты это делаешь? Почему идёшь против Белтца?
        — Я вовсе не против, но…
        — Скажи просто, чего ты хочешь? — сказал я, продолжая пронизывать её взглядом.
       Мне, в общем, понятна была эта девушка, красивая и утончённая даже, красивая бело-розовая кожа, чёрные волосы, симпатичный вздёрнутый носик, она знала, что хороша собой и потому беспрестанно строила глазки, становясь от этого суетливой. Я понимал, что она метит в мои любовницы, полагая, вероятно, что место метрессы около меня обеспечит ей выгодное будущее и в будущем место Белтца. Мне незачем было слышать это от неё все эти запросы, они лежали на поверхности. Но, во-первых, я никогда не смешивал дела и личные отношения, а во-вторых, я просто не хотел её. Тем не менее, я спросил её, мне хотелось видеть, как она будет отвечать, честно или…
       Ниагара улыбнулась, приблизившись и поднимая несколько длинноватый вздёрнутый нос, придающий её лицу вид лукавой маленькой псинки, наверное, многих мужчин умиляет и даже заводит.
        — Тебя, Всемилостивейший, — нежно проблеяла Ниагара, норовя коснуться меня какой-нибудь своей сухощавой выпуклостью.
        — Это ясно, все хотят Всемилостивейшего, — сказал я. — Но я спросил, чего ты хочешь, а не кого. 
        — Тогда твоей любви.
        Я выдохнул, отошёл от неё, сел в кресло.
         — Послушай, если ты полагаешь, что можешь так разговаривать со мной, я сдам тебя Белтцу, как предательницу, рассчитывающую занять его место или… что проще, тебе просто свернут шею или увезут к подковёрщикам, они опыты над нашими любят проводить. Какое-нибудь новое лекарство из тебя сделают.
       Лицо Ниагары изменилось, но она не испугалась, скорее, разозлилась, побледнела даже, губы сразу в нитки вытянулись. Она тоже села, вытянув жилистые ноги, обтянутые кожаными брюками. 
        — Ты не убьёшь меня. Я нужна тебе. Белтц не хочет, и не будет делать то, что тебе нужно. И, к тому же, все нити разведки против Всеслава в моих руках, а не в руках Белтца. К тому же, тебе сложно будет объяснить Белтцу, куда я пропала, он никогда не поверит, что я хотела его подсидеть.
       Я покивал.
        — Верно, верно…
        Конечно, сейчас она мне нужна, но срок её службы недолог, странно, что она этого не понимает, как только начнётся война, всё для неё закончится, Всеславу не составит труда сложить два и два и понять, благодаря кому он оставался ослеплённым и оглушенным столько лет. Ну что ж… Ну не понимает, и хорошо, моё счастье, глупость слишком амбициозных союзников мне выгодна. И всё же она захотела гарантий.
        — Хорошо, Всемилостивейший, не хочешь меня в любовницы, хотя так было бы удобнее и проще, но… навязываться не стану, хотя не понимаю, почему нам не сблизиться для взаимного удовольствия, ну да ладно… Тогда предлагаю обмен. Голову Всеслава на голову Белтца. Я тебе того, ты мне этого. Мне кажется, обмен честный. Когда империя Белтца будет моей, я останусь твоей верной союзницей. 
        — Голову Всеслава… Плохо, если не остаётся врагов. Противостояние важно, поверь мне, не спеши уничтожать всех врагов.
        — Тогда он уничтожит тебя. Всеслав не успокоится, пока не вернётся в Вернигор. Думаешь, он простит, что ты спал с его Ли?
       Я посмотрел на неё.
       — Ты думаешь, я не знала? — усмехнулась Ниагара. — Люди Белтца знают всё и обо всех.
        Ниагара ухмылялась, наслаждаясь произведенным эффектом.
        — Не понимаю, чем тебе понравилась эта Ли. Глазами жжёт, как пытает. Злющая баба.
        Я засмеялся и налил вина себе и ей в серебряные бокалы.
        — Тебе так нравится Всеслав? — я протянул ей вино.
        Ниагара фыркнула, отворачиваясь, но я заметил, как покраснело её лицо и даже шея.
        — Вот ещё, надутый аристократ… Все вы, Вернигоры, одинаковы.
        И не просто нравится, влюблена в Всеслава по уши. Ну что ж, потому и к делу отнеслась, что называется, с огоньком, не в одном Белтце дело. Да, Ниагара исключительно полезный мне союзник на данном этапе, пусть живёт.
       Вот поэтому мы смогли выйти в наступление утром двадцать первого декабря на Зимнее Солнцестояние так, что пока мы не пересекли тридцатую  параллель севернее экватора, они нас не видели.
        Но мы видели их и слышали всё, что происходило в главных помещениях их, удивительным образом, разросшихся комплексов, но потом они обнаружили нас и через несколько минут, в течение которых Всеслав к моему удовольствию, разорялся на своих подчинённых, которых отказывался считать и даже называть рабами, всё стихло, вся наша многолетняя уже слежка была отключена. Теперь мы могли надеяться только на разведывательные дроны, которые послали вперёд, однако, они ещё не достигли берегов Антарктиды.
        Я следил за продвижением моей армады, двигавшейся с большой скоростью вдоль меридианов, охватив всю планету кольцом. Но стоило моей армаде пересечь экватор, как на корабли и самолёты обрушился град космических лучей. Вот чёрт… я так надеялся, что на спутниках не осталось оружия, не было у меня возможности это проверить, специалистов, подобных Кулибину у меня не было, я не мог их даже вырастить за эти годы, он был гений-самородок, много таких не наберёшься. Построить свои спутники и космические челноки — это дело не пяти лет, опять же наука в этом смысле была в застое, пока найдётся достаточно инженеров и физиков, которые смогут осуществить это… Словом, я не был готов к космической атаке. Как Всеслав не был готов к атаке наземной и воздушной.
       Он сжёг семь моих крупных кораблей и несколько десятков самолётов, а потом у меня в кабинете, откуда я наблюдал за происходящим в полном одиночестве, пока мои советники и генштаб управляли всем происходящим из командного пункта, расположенного в хорошо защищённом корпусе, отделённом от дворца построенной мной галереей.
        — Всеволод, следующий удар будет в Вернигор, — услышал я голос Всеслава, когда включил ответ на его вызов.
        — Здесь твоя бабушка, — сказал я, стараясь отвечать не слишком скоро.
        — Да-да, моя бабушка, моя тётушка, мой дядя и мои юные кузены, я это отлично помню, — ответил Всеслав. — Но я это сделаю, если ты не развернёшь свой флот. Поверь, мне нелегко будет сжечь вас всех. И ещё больше жаль дворец, в котором я вырос.
        — Ты блефуешь… Не может у тебя быть столько зарядов, — сказал я, тем не менее, кулаки мои сжались и ногти впились в ладони.
        — Ты хочешь, чтобы я для пробы разрушил какое-нибудь крыло дворца? Какой-то из твоих уродливых новоделов? Которыми ты испортил нашу скалу?!
      И он прислал мне видеофайл, тут же открывшийся голограммой передо мной, в режиме реального времени космическая съёмка показывала даже подробности хорошо очищенных от снега дорожек в парке… Я следил за ним, но и он следил за мной, я это знал, потому и прятал от него всё своё производство, но Вернигор незачем было прятать.
        — Хорошо, — сказал я после недолгого раздумья. — Я остановлю армаду. Но нам надо встретиться и обо всём договориться на будущее.
        — Это не имеет смысла, я не верю тебе, — после довольно длинной паузы ответил Всеслав.
        — Ну и что. Я тоже тебе не верю. Но лучше договориться даже с тем, кому не веришь, чем пытаться прикончить друг друга. Последняя Война с этого и началась, что никто не хотел договариваться.
        — Очевидно теперь, что она не последняя.
        — Да, это так. Теперь началась наша. Предлагаю её закончить сейчас.
        — Мира между нами быть не может, — сказал Всеслав. — Ты узурпатор.
        — А ты не человек, — возразил я. — Так что и я не узурпатор. На троне Вернигора может сидеть только человек.
        — Нигде не сказано, что искусственно созданный человек не равен человеку, рождённому.
       — Но не сказано и то, что равен, — парировал я.
       Всеслав замолчал надолго, я терпеливо ждал, пока он ответит.
       — Отводи армаду, Всеволод. Когда я увижу, что мой континент в безопасности, я свяжусь с тобой, и мы обсудим перемирие, я согласен…

      …Я подошёл к Ли и малышу Володе, когда Всеслав вышел в коридор с Одиниганом.
        — Не убьёт он Одина? — спросил кто-то, кажется Серафим.
        — Конечно, убьёт, Один облажался по полной, — не разгибаясь от клавиатуры, ответил Кулибин.
       Володя подбежал к нему.
        — Ты сто, Куибин?! Папа тока поругает дядю Одина.
       Тут Серафим, красивый как ангел, рассмеялся и подхватил Володю на руки.
       — А может, мы с тобой пока в самолёт поиграем? А? Володька? — он взглянул на Ли, спрашивая разрешения увести отсюда ребёнка.
        Володя расхохотался, летая в его сильных руках, визжа от восторга. Ли даже не кивнула, лишь опустила ресницы, и Серафим «улетел» с Володей в двери с другой стороны, тут было несколько выходов, потому что сюда вели коридоры из нескольких отсеков и только один вёл к городу, в котором мы все жили.
        — Испугалась? — спросил я, сжимая руку Ли, ставшую ледяной, но кожа такая нежная, шёлковая… я помню её тёплой. 
        — Наверное. Не знаю… Не испугалась, но… — Ли посмотрела на меня. Милая, какая ты красивая, эти яркие синие глаза, сейчас на нашем здешнем солнце светлее и глубже, чем я помню, подобные синему местному льду, потому что даже у меня на родине не было такого синего льда как здесь. — Это, наверное, от ненависти.
        — Чем тебе так ненавистен Всеволод? Тем, что отнял у вас власть?
       Ли покачала головой.
        — Он отнял у нас родину.
        — У меня тоже. Но Всеслав отнял у меня больше, а я не ненавижу его.
        Ли улыбнулась и даже погладила меня по плечу.
        — Потому что ты хороший, добрый человек.
        — А ты? Ты разве не добрый человек?
        Ли усмехнулась немного вкось:
        — Я вообще не человек, Генрих.
        Как мне хотелось её обнять, и я бы сделал это, она иногда позволяла себя обнимать, как позволила бы брату, увы.
        — Это глупости, неважно как родился человек, если он во всём прочем человек.
        — Не знаю… — проговорила Ли. 
       В этот момент вернулся Серафим с Володей.
        — Что, полетали уже? — спросил Атли, подмигивая малышу.
        — Папа будет воевать без меня? Я дойзен вместе!
       Мы все рассмеялись, а Володя почти обиделся, ткнув кулачком Серафима:
        — Ницево смисного! — обидчиво поджимая подбородок.
        Ли подошла к нему, присела.
        — Никто не смеётся над тобой, Володя, они боятся, вот и веселятся…
        В этот момент вернулся Всеслав, Володя бросился к отцу.
        — Пап, они смиюца! Думают, ты не возьмёшь меня воевать!
       Всеслав поднял его на руки.
        — Да ты что? Как это не возьму? Вот, уже взял… — улыбаясь, он посадил сына себе на плечи. — Что скажешь, Кулибин?
        — Семнадцать спутников готовы стрелять лазерными пушками, но зарядов там немного, солнечных батарей надолго не хватит, если сделают по три выстрела, будет отлично.
        — А термояд есть?
        — Есть один заряд… — маленький Кулибин посмотрел на Всеслава, поднимаясь. — Садись, твоё величество, разгроми Всемилостивейшего.
        Всеслав, не снимая сына с плеч, подошел к столу, он не стал садиться.
        — Ну что Владимир Всеславович, поджарим дядюшке Всеволоду усы и лапы?
        — Как Шег-Хану?
       Всеслав, бледный как маска в японском театре, черноглазый сейчас и красногубый, расхохотался, обнажая белые зубы, скорее сам похожий на тигра.
        — Как Шер-Хану!
        И сел к пультам, посадив сына себе на колено, после чего, едва касаясь клавиш, даже беззвучно, отправил на дно сразу восемь красных точек.
        — Изображение со спутников выведи на экран! — скомандовал он, приказ выполнил Джеки. И мы увидели множество изображений, передаваемых спутниками слежения, и на восьми из них уже горели громадные корабли. Володя взвизгнул от восторга. Ещё несколько движений длинными пальцами, два десятка самолётов загорелись и спикировали вниз. Ещё пара движений, ещё с десяток самолетов и четыре корабля…
       — Проверь, сколько ещё зарядов осталось, — Всеслав посмотрел на Кулибина.
       Кулибин немедленно взялся за дело, уходя головой в плечи, он всегда становился таким, когда был увлечён делом.
        — Папа, а разве мы не сожжём их все?
        — Сейчас, сынок, только боеприпасы сосчитаем…
       Кулибин посмотрел на Всеслава.
        — Двенадцать.
        — И один термояд… — из угла добавил Бугров, он сидел напряжённо и молча на протяжении всего утра, он и был первым, кто увидел надвигающийся флот и созвал весь Совет.
        — Да…
        — Негусто… — Всеслав покусал губы, бледнея ещё, желваки заходили. — Что ж, помирать, так с музыкой…
       И он обернулся, нашёл взглядом Ли и подмигнул ей:
        — Точно?
      Ли улыбнулась в ответ.
        — Пап, а с какой музыкой будим помиать?
       Всеслав улыбнулся, похлопал сына по коленке.
        — А ты с какой хочешь?
        — С весёйой. «Как войк и семео козъят»…
       Всеслав улыбнулся, поцеловал Володю в макушку.
        — Будут тебе «Волк и семеро козлят», — сказал он. — Ну что ж… пора звонить дядюшке…
       Когда они закончили разговор, который слышали мы все, безмолвный, напряжённый до сих пор Бугров поднялся.
       — Ты хочешь заключить перемирие с Всеволодом?
       — Надеюсь. Надеюсь, он не узнает, что у нас осталось всего несколько зарядов, потому что по большей части я промахнулся. И один термояд…
        — У тебя не один термояд, Всеслав, — глухо произнёс Бугров. — Я не хотел… Надеялся, обойдётся без этого… Да и не скрою, на тебя, Всеслав, хотел посмотреть, каков ты в страхе. А ты не паниковал, не сдался и в истерику не впал. Значит, можно открыть тебе главный секрет Антарктиды.
       Он посмотрел на всех и снова на Всеслава.
        — У нас есть оружие. В подземных шахтах достаточно ракет, самолётов и летающих мобилей, четыре субмарины с ракетами с ядерными боеголовками, всё это было законсервировано со времён Последней войны, и модернизировалось позднее. Так что арсенал у тебя не меньше, чем у Всеволода, учитывая, что ядерного оружия у него пока нет, то и больше. Так что разговаривай с Всеволодом, зная всё это…

        …Всеволод настаивал на том, чтобы на переговорах со мной присутствовала Ли.
        — Зачем тебе Ли?
        — Я воюю с вами обоими, и говорить буду с обоими.
        — Что ж, несколько членов моего Совета разбавят нашу семейную компанию. 
        Всеволод рассмеялся.
        — Ну что ж, договорились, само собой, и со мной будут советники. В Новой Зеландии через три дня. Я думал, ты захочешь, чтобы я привёз твою бабушку.
        — Ничего, я увижу бабушку, когда вернусь в Вернигор.
        — Думаю, в преддверии подписания мирного договора нам не стоит бросаться обещаниями уничтожить друг друга.
        — Никаких таких обещаний, — усмехнулся я. — Я думал, радушный дядюшка позовёт меня в гости.
        — Закончим обмен любезностями, — немного нетерпеливо проговорил Всеволод. — Готовь свой мирный план, я приготовлю свой, будем искать консенсус.
       Завершив разговор, я посмотрел на членов моего Совета, потому что все они были здесь.
        — Нам с вами пора написать и принять Конституцию, свод уголовных законов и иных правовых норм, мы отделились от прочей Земли и мы должны представить это декларацией. Мы не мятежники, мы отдельное государство.
        — За три дня?! — воскликнул Бугров.
       Я посмотрел на него.
        — Да, за три дня, коли мы не потрудились сделать этого раньше. Что ж, будем работать вместе, все. Мы всё жили будто бы тут временно, а это неправильно. У нас дело расходится со словом… Но… ничего нового и сложного, просто весь свод правил, по которому мы живём, нужно правильно оформить, в виде Основного Закона, — я поднялся, держа Володю на руках. — Но… это я виноват. И в том, что мы втянуты в Новую войну тоже, и… мне ещё многому надо научиться…
       — Папа, ты ни в цём не виноват! — с этими возгласом Володя обхватил шею отца руками, прижимаясь все телом.
       Всеслав снова поцеловал малыша, погладил его по спинке и сказал:
        — А маленьким мальчикам надо научиться не перебивать старших!
       Володя отодвинулся, глядя на отца исподлобья и обидчиво выпятив нижнюю губу. Всеслав опустил сына на пол.
      — Серафим, отведи Владимира к Кики, на сегодня повоевали, — сказала Ли, посмотрев на ангелоподобного Серафима. — И попроси её, пожалуйста, быть с ним построже, царевич недопустимо избалован.
      «Царевич» окончательно набычился и пошёл с Серафимом, с трудом сдерживая обидчивые слёзы, полагаю только силой воли малышу и удалось не разреветься.
        — Строго вы с малышом, — сказал я, обращаясь больше к Ли.
        — Ох, если бы… — вздохнула Ли.
        — И малыш уже не малыш, шестой год человеку, — хмурясь, сказал Всеслав. — Так, оставим воспитание детей на потом. Вы мне нужны: ты, Генрих, Ли, Роман Романыч… Роман Романыч, есть у нас ещё законники?
        — Найдутся, — отозвался Роман Романыч.
        — Через час встречаемся здесь. Попрошу приготовить запас кофе, чая и бутербродов. И шоколада. Работы предстоит много, времени на отдых не обещаю. К двадцать четвертому у нас должен быть принят Основной закон, и все документы о нашем с вами государстве. Мы больше не в лагере беженцев.
   
       …— Не хотите встретиться с внуком, дорогая тётушка? Двадцать пятого встретимся с ними в Новой Зеландии.
       Тётка Агнесса посмотрела на меня вначале изумлённо, но быстро взгляд остыл и снова стал спокойным.
        — Будете заключать договор о мире? — спросила она, отпивая глоток белого вина. Мы сегодня ужинали запеченной треской под белым соусом. Печёными овощами, на десерт нас ожидала клубника, привезённая утром с Юга, моя жена любила обсуждать меню с поварами, проверяла качество продуктов, человек, который любит вкусную и качественную пищу, любит и жизнь. За это я тоже, на самом деле, любил свою жену, помимо мягкого нрава и красоты.
        — Скорее о перемирии. 
       Тётя посмотрела на меня.
        — Значит, Всеслав нашёл, чем воевать. Что ж… — она улыбнулась.
       Моя мать не преминула обидеться:
        — Тебе кажется весёлым, что наши дети воюют?
       Тётка Агнесса посмотрела на сестру, величественно повернув голову:
        — Анюточка, дорогая, не Всеслав начал войну. И не Всеслав сверг с трона законную правительницу.
        — Но Всеволод смог стать настоящим владыкой мира! Не ты, а мой сын! Ты поэтому завидуешь ему! — некрасиво окрысилась мама, мне захотелось остановить её, неприятно, что эту перебранку видят моя жена и дети.
        Но тётушка Агнесса не позволила скандалу разрастись. Она всегда гасила излишние эмоции своей сестры. Удивительно, но мы с тёткой были похожи намного больше, чем я с моей матерью.
      — Конечно, завидую, — улыбнулась тётушка Агнесса. — Я этого не скрываю, Всеволод сделал всё то, чего не смогла сделать я, придерживаясь, что очень глупо, принципов какой-то надуманной устаревшей дипломатии и законности.
      Она пожала плечами с улыбкой и продолжила трапезу. Потом посмотрела на меня и сказала негромко и очень мягко:
        — Всеволод, ты сможешь взять меня с собой, увидеть Всеслава и Ли?
        — Я постараюсь сделать всё, что от меня зависит, — сказал я.
        — Попроси их взять с собой моего правнука…
        — Я сделаю всё, что смогу, тётушка.
        Вот так мы и жили, будто я не скинул тётку с её трона и не пытался убить. Впрочем, мы и прежде в нашей семье так жили, всегда изображали идиллию, продолжая не выносить друг друга. Многолетняя привычка.
       Я выполнил просьбу тётки Агнессы, я взял её с собой и попросил Всеслава взять сына. На что он ответил:
        — Прости, Всеволод, это не семейный ужин, ребёнку незачем лететь с нами.
        — Твоя бабушка огорчится.
        — Сожалею, — холодно ответил Всеслав. — Бабушке придётся удовольствоваться фото. Ну или ты отпустишь свою тётушку и она сможет жить с нами к всеобщему удовольствию.
        — За все эти годы моя тетя ни разу не высказала такого желания, — сказал я.
        — Ну да, я так и подумал, — с иронией ответил Всеслав.
        Двадцать пятого декабря мы встретились на Новой Зеландии, где после Последней войны никто не жил, несмотря на прекрасный климат. Серия цунами во время войны, вызванных повторными землетрясениями из-за множества ядерных взрывов, возникли разломы в земной коре, цунами смели с лица земли города и население во всех прибрежных районах планеты, на островах тем более, изменилась конфигурация берегов. Удивительным образом этой участи избегла только Исландия в своё время, то есть пострадала тоже, но существенно меньше, повезло из-за начавшейся Ядерной зимы, океан вокруг был скован льдом, что погасило волны. И вот райский зелёный остров был теперь необитаем людьми, впрочем, от этого он только выиграл… Мы из Вернигора прилетели самолётом до Юга, где пересели в летающие мобили, Всеслав со своей делегацией летел сразу на летающем мобиле, благо им тут было недалеко.
        Мы прилетели первыми, места тут были необычайной красоты, настолько, что казались искусственно созданными, как рисует теперь кино, горы и долины, обширные и зелёные, зелень такая яркая, такой не бывает, реки невероятной чистоты, прозрачные настолько, что видно было дно, когда мы не спеша пролетали над ними, в поисках координат, которые выбрали Всеславом для встречи. Райские места. И здесь никто не живёт, странно… Впрочем, не странно, людей на Земле сейчас мало, размножатся, вернутся и сюда. Когда-то здесь жили аборигены маори, если их следы и остались сейчас где-то на Земле, мне об этом неведомо. Сколько ещё народностей вот так рассеялись, исчезли после Последней войны. Сейчас здесь нет ни белых, ни аборигенов, ни метисов…
       Полюбоваться бы этой красотой, но мне было не до этого сейчас, предстояла серьёзная работа, и расслабить сердце, и впустить внутрь всю эту окружающую прелесть сейчас я был не способен. Хотя тётушка, которую я всё же взял с собой, как рычаг давления на Всеслава, благостно улыбалась, оглядывая окрестности и у меня было полное ощущение, что она бывала здесь и не раз. Я даже спросил её об этом. Она посмотрела на меня, отвлёкшись от любования окрестностями.
       — Когда-то и я была юна и влюблена. Во время медового месяца мы с моим дорогим молодым мужем останавливались здесь. Как и во многих других прекрасных местах. В те времена мы могли себе позволить подолгу путешествовать, быть наследницей намного веселее, чем Правительницей.
        — Возможно. Я не был наследником, — сказал я.
        — Да не был, — усмехнулась тётка Агнесса свысока, как обычно.
        — Куда же делся ваш любимый муж?
        — Он изменил мне, а потом умер, — сказала Агнесса довольно легко.
        — Умер потому что изменил? — усмехнулся я, не без злорадства, признаться, я не знал этой истории, для меня тётка всегда была вдовой, подробности меня почему-то не интересовали.
        Тётка пожала плечами.
         — Возможно, пути господни неисповедимы, — снова очень легко сказала она. Наверное, первое разочарование в любви охладило и закалило её, во всяком случае, я никогда не слышал о каких-то тёткиных увлечениях или романах.
      Мои люди, рабы и прислуга уже сооружали шатры, в которых у нас будут переговоры, обед, вино мы тоже привезли с собой, несколько ящиков лучшего шампанского из погребов Вернигора. Мобиль Всеслава появился, когда шатры ещё не все были возведены. Признаться, я даже обрадовался, какое-то время мне казалось, они не прилетят, такая глупость.
      Антарктический мобиль завис над обширным лугом, послужившим нам аэродромом, с государственными знаками на плоскостях, между прочим, красной полосой, ишь ты, красную православную символику присвоил, Севре в своё время так и не осмелился, опасаясь быть слишком русским, слишком православным…
      Стали спускаться на поле по трапу. Издали я не узнавал никого, да и не помнил их, кого-то, наверное, вообще не знал, узнал только самого Всеслава, и, чувствуя странное волнение, замер, ожидая появления Ли. Какая-то странная со мной глупость. Я даже отвернулся. Но тут тётушка Агнесса улыбнулась.
        — Всеслав… детки мои милые, наконец-то, — пробормотала она, радостно засветила глазами, сжала ладони. — Думала, до смерти не увижу. 
        — До смерти? А сколько вам лет, тётя? — спросил я.
       Тётка Агнесса посмотрела на меня, сощурив веки.
       — Невежливо спрашивать даму о таком. Я на три года старше твоей матери.
       — Вот и я об этом, до смерти далеко ещё, чего о ней вспоминать, накликать можно.
       Тётушка нахмурилась.
        — Ты чего это?..   
        — Так мы с вашим внуком Новую войну начали. Он сжёг семь наших кораблей, сбил почти два десятка самолётов, ещё точных цифр погибших нет, но как вы думаете, сколько их, погибших? Какой урожай собрала Старуха с косой?.. Так-то.
        — Ты начал. Зачем ты пошёл на него?! Они сидели на этом своём континенте, никого не трогали и просидели бы там…
        Я покачал головой, разворачиваясь:
        — Не пытайтесь казаться глупее и наивнее, дорогая тётушка, вы понимаете лучше всех, что Всеслав никогда не успокоится, пока не вернёт себе Вернигор.
        Тётка Агнесса гордо вскинула голову:
        — Это да. Это так.
        — Ну вот и ответ, зачем я пошёл на него. Или он, или я.
       Я развернулся и увидел приблизившихся уже обитателей Антарктиды. Вот и Ли, они шли за руку с Всеславом. А Ли… Ли беременна. Да, ещё не видно живота, но видно, что беременна. Это особенное свечение, ни с чем не перепутаешь.
       Потом я увидел и их спутников. Генрих… Да, вот кого я вообще не раскусил, недооценил и не понял. Одиниган, ведь был мне преданным рабом, как и в какой момент переметнулся на сторону Ли?.. Атли, ну это вечный телохранитель Ли, какие там у него умственные способности оценить невозможно, он раб и всегда останется рабом. Серафим, а вот это странно. Зачем он им здесь, на переговорах. И смутно знакомый пожилой человек весьма примечательной внешности, с пышными седоватыми волосами и усами, делающими его похожим на моржа. Кажется, это прежний управляющий станцией в Антарктиде Бугров. Вот и вся делегация. Нет, за спиной у них шли бравые парни, стража, мы с ним обговорили условия встречи, количество охраны.
        — Приветствую, дорогие племянники. И вы, уважаемые господа, — сказал я, выходя к ним, на луг, из-под полога шатра. У нас в Вернигоре сейчас была зима, мороз, вылетали мы, поднялась вьюга, а здесь в южном полушарии царило лето, но и мои дорогие родственнички прилетели из снегов, их лето не чета этому.
        — Чудесная погода тут, — сказал Всеслав, широко улыбаясь.
      Загар на его лице был удивительного оттенка, как и на лицах остальных полярников, много солнца, но это не тёплое солнце. И только у Ли кожа, по-прежнему, была белой, нежной, как лилия на прудах в нашем парке, она никогда не загорала и раньше. Волосы отросли за это время и струились по плечам и спине красивыми блестящими волнами, её очень украшали и вообще она чудесно похорошела.
       — Да жарища, ужас! Зайдём уже в тень! — воскликнула Ли, спеша войти в шатёр.
       — Ты отвыкла, Ли, от лета.
       Встреча с бабушкой предполагалась позднее, не место и не время сейчас была для семейных объятий, поэтому тётушка ожидала окончания переговоров в дальнем шатре, где готовили обед и накрывали столы.
       Я протянул руку Всеславу, он, помедлив с мгновение, протянул мне свою широкую длиннопалую ладонь, и кожа у него мягкая, вдруг подумал я, а ведь мы впервые вообще касались друг друга, впервые пожали друг другу руки, стоило начать войну, чтобы коснуться друг друга. А ведь он рос у меня на глазах и я всегда его ненавидел. И за то, что он копия моего деда, а я вообще нисколько на него не похож, хотя и носил его имя, и за то, что всё ему дано было с рождения, и ещё больше он получит в будущем, то, на что у меня почему-то не было права. И тому, что его так страстно и так преданно любила Ли, я вот совсем не был уверен, что моя милая жена так боролась бы за право быть со мной, так, что весь мир бы перевернула и поставила всё с ног на голову, вот хотя бы эта война, что ей первопричина? Моя зависть, да, но и его, Всеслава, бунт, который расшатал, развалил все прежнее мироустройство и тоже из-за этой самой любви…
        — Что ж, поскольку все мы отвыкли от лета, приступим к делу незамедлительно, — сказал Всеслав, входя в тень шатра.
      Тут стоял длинный стол и две скамьи вдоль. Стража моя и Всеслава встала вдоль за нашими спинами. Мы обменялись папками с мирными планами и углубились в чтение. Конечно, если бы по-старому, если бы времена были прежние, до Последней войны, эти самые мирные планы изучали бы наши специалисты не одну неделю, потом долго вырабатывался бы единый договор. Но это был не наш случай. Мир стал совсем другим, да и война шла сейчас внутри нашей семьи.
       Мы углубились в чтение. Надо сказать, мирный план Всеслава был вполне разумным и мало отличался от моего. Но подписать его сразу было бы тактической ошибкой.
       Всеслав отложил бумаги на стол.
       — Итак, не пересекать сороковую параллель, — сказал он.
       — Не прослушивать друг друга, — добавил я. — И не следить со спутников.
        — Провести учёт и мониторинг оружия… — Всеслав поднял глаза на меня.
        — Тебе что-то не нравится?
        — Нет, не нравится. Учёт и мониторинг… Это несерьёзно. Это только увеличит количество лжи между нами, а значит, усилит напряженность.
        — Это отметаем?
       Ещё множество деталей мы обсуждали, листая страницы, спорили мои и его советники, перекладывали бумаги, усмехались, качали головами. Пока…
        — Ну и сколько мы будем здесь друг на друга любоваться и нервы натягивать?! — вдруг сказала Ли. — Мы должны договориться о главном, о ненападении друг на друга на бессрочный срок и дело с концом.
        — Ну какая ты нетерпеливая, Ли, — улыбнулся я. — Тобой лично я готов любоваться вечно. Тем более, за эти пять лет ты так чудесно расцвела.   
        Ли медленно повернулась.
        — Я очень терпеливая, — и остановила взгляд на мне. — Я такая терпеливая, что даже страшно. 
       Всеслав посмотрел на неё, но больше того, я заметил, как её руки коснулся сидевший рядом Серафим, Ли зло сбросила его руку.
        — Хорошо, Ли. Всеволод, не будем утомлять мою жену. Я согласен. На данном этапе хватит нам и простого договора о ненападении. Что скажешь, Всеволод? — Всеслав посмотрел на меня.
        — Ну что ж… если бы вас не ждала в соседнем шатре ваша бабушка, я бы с удовольствием поболтал ещё. Но… если твоя царица просит, я не против. Договор о ненападении между Едиными землями Севера, Юга, Востока и Запада и Царства Антарктиды о заключении мира, клятве о ненападении. Подписываю, Всеволод Вернигор. 
       Всеслав посмотрел мне в глаза, кивнул и тоже взялся за ручку…

        …Потом мы, действительно, увидели бабушку, она обняла нас, вначале Ли, гладила Ли по спине, потом обняла и меня. И даже слёзы выступили на ресницах, я впервые видел бабушку такой растроганной.
        — Как вы повзрослели, похорошели, детки мои милые! — воскликнула она, поглаживая нас. — Как правнук мой? Порадовали так порадовали…
      Мы показывали ей снимки Владимира, бабушка умилялась и восторгалась «какой красивый ребёнок!», и снова утирала растроганные слёзы. Потом увидела Генриха, поспешила к нему.
      — Исландец, не знаю, имеешь ли ты сношения с домом, но… Хочу показать тебе твоего сына. Харалдур просто копия ты, удивительно похож. Дед души в нём не чает.
     Ли подошла ближе и встала за спиной у Генриха, из-за плеча рассматривая фото его сына, я внимательно следил за её лицом…
        — Что скажешь? — спросил я у Ли уже наутро следующего дня.
        — О чём? О нашем перемирии? Так вроде бы обсудили ещё вчера по дороге, — сказала Ли.
       Это правда, не задерживаясь на обед, после недолгого разговора с бабушкой, мы улетели обратно, на наш ледовый континент, и весь полёт обсуждали произошедшее.
        — На данном этапе мы, можно сказать, одержали победу, — сказал Роман Романыч, с видимым облегчением.
        — В лучшем случае, это передышка на несколько лет. Нам надо работать с разведкой, это главное, пока мы провалили эту работу, — сказал я, я вовсе не поддерживал общее приподнятого настроения. — Мы должны всё знать об империи Всеволода. И сделать так, чтобы он не получал всей полноты информации о нас. Здесь, на этом борту те, кому я доверяю.
       Я посмотрел Одинигану в глаза нарочито пристально.
        — Одиниган, с момента, как на нас двинулась армада Всеволода, доверие тебе снова выдаётся авансом, — сказал я. — Говорю это при избранных членах Совета, чтобы не было недопонимания.
       Одиниган побледнел, выпрямляясь.
        — Я докажу тебе, Всеслав…
        — Не только мне, и не только Совету, всем нашим полярникам докажи, сейчас от тебя и твоей работы будет зависеть жизнь Белого континента.
        Я развернулся, посмотрел на всех.
        — Пожалуйста, в свете открывшихся обстоятельств, никак не реагировать на представителей Белтца, в особенности, на Ниагару, которая, как я предполагаю, шпионила за нами всё это время. Не показывать виду, что у нас возникли сомнения и подозрения.
        — Я займусь этим, — сказал Одиниган.
        — Разведка и контрразведка не могут быть одним ведомством, — отозвался Атли. — Контрразведка это моё природное, прости, Всеслав, я должен был взять это на себя сразу. И просто должен был почувствовать. Признаться, списал всё на женский интерес этой Ниагары к тебе.
        — Все на это списали, — сказала Ли. — Я от ревности ослепла… а должна была думать… Глупо. Глупо как... Нельзя нам повторить её, дорогие мои советники. Наше с Всеволодом перемирие это краткая передышка, у нас не должно быть иллюзий, что он станет выполнять договорённость сколько-нибудь долго. И наша задача, не пустить его туда, где у нас преимущество. И ещё лучше показать ему, что оно у нас есть. Сдерживает только страх. Всеволод умный и если он ещё не разработал нового оружия против нас, то на полпути к этому и надо его предостеречь даже задумываться применить его.
        — Что ты хочешь сделать?
        — Нам надо узнать, где его верфи и авиазаводы и уничтожить их. Это охладит его уверенность в себе и иллюзии насчёт нас. А вообще… Я, несомненно, люблю наш белый континент, но наша земля — это Север, это Вернигор, почему мы должны оставить его Всеславу? Нельзя успокаиваться на достигнутом перемирии, мы должны вернуть свою родину, Всеслав, а ты свой трон. Наш сын должен в своё время получить то, что завещано тебе, его отцу. Нам не нужен мир, друзья, нам нужна война, нужна победа, разгром Всеволода. И мир нам нужен был только, чтобы вооружиться и обрасти людьми, теперь у нас есть народ, у нас будет и армия, если мы не будем надеяться на мир. Всеволод не успокоится, пока не уничтожит нас, значит, нам надо бить первыми. И теперь, пока он расслаблен и считает нас обезвреженными. 
        — Ли совершенно права, — подхватил Генрих, ну, ещё бы… — Я всю нашу встречу наблюдал за Всеволодом, всё как всегда, ему вообще нельзя верить ни в чём, он хитрый лис.
       Я разозлился против воли.
        — А ты разве не хочешь вернуться на родину? Тебе прямой резон, наследник растёт… — прошипел я.
        — Очень хочу. Я тоже люблю мой остров, как вы с Ли любите ваш Вернигор, но вернуться туда я смогу, когда вы вернётесь в Вернигор. Так что у меня железный резон вместе с вами победить Всеволода.
       Ли, улыбаясь, смотрела на него, вот эта улыбка меня и добила, как перед этим её заинтересованный взгляд на фото его сына.
       Вот поэтому на следующее утро я и спросил её, подавляя желание встряхнуть её за плечи.
       — Так о чём?
       — О сыне Генриха и о самом Генрихе, — очень холодно, чувствуя, как злобно поджимаются у меня губы, и побелели, должно быть, во всяком случае, онемели…
        Ли обернулась, подняв руки к волосам, она как раз заворачивала волосы в пучок на затылке.
        — Ты чего это? Что я могу о нём думать?
        — Я видел, как ты на него смотришь.
        — На кого, господи?! На Харалдура?
        — Даже имя его ребёнка запомнила… — мне хотелось прожечь Ли взглядом. Надо же, запомнила это чудное имя, я даже произнести сходу не смог бы, а она… или и раньше знала? Они обсуждали это? Его сына… — Жалеешь, что он не твой?
        — Ты дурак что ли?! — воскликнула Ли, вспыхивая.
        — Дурак! — я подскочил. — Дурак, конечно! Сам тебе любовника привёз!
        — Так это Генрих тебя привёз! — вскричала Ли и швырнула в меня щёткой для волос. — Дурака! Дурак-то… вот дурак…
       И быстрыми порывистыми шагами направилась к двери.
        — Беги-беги! Он, небось, и не встал ещё, в постель к нему успеешь, для утреннего секса! — не унимался я.
      Ли обернулась у выхода.
        — Идиот! — крикнула она. И выбежала, бормоча: — Видала дураков, но такого…
        И хлопнула бы дверью, только двери тут у нас раздвигались, только ладошкой ударила в них. А я остался один, злой, пылающий, охваченный вихрем обрывков безумных мыслей от немедленной догнать её, схватить, притащить сюда, зло овладеть… хотя я не знал, как это «зло», но, наверное, сообразил бы, как, до броситься к Генриху и проломить ему голову…
       Но ничего этого я, конечно, не сделал, «бегать ещё за тобой, дрянь!», думал я, меряя комнату шагами восемь шагов в одну, восемь в другую, я заглянул в спальню Володи, он спал, было ещё рано, в девять придёт Кики, куда Ли понесло?.. Чёрт! Чёрт! Чёрт чёрт!!!..
      Чтобы хоть как-то успокоиться, я пошёл в душ и стоял там долго то под горячими струями, то под холодными, то снова под горячими и опять под ледяными. Потом долго-долго под ледяными, пока не начали стучать зубы и не онемели плечи и не заныла переносица. Простыну и умру, пусть плачет!..
       Я растёрся полотенцем, моя кожа горела, когда я вышел из ванной, Кики уже суетилась на нашей кухне, бормоча под нос какую-то песенку, слов было не разобрать, но мелодия знакомая.
        — Кашу будешь? — пожелав доброго утра, спросила меня Кики.
        — Нет, я со всеми поем, — сказал я. — Что ты поёшь, что это за песня?
        — «По Дону гуляет казак молодой», — улыбнулась Кики. — Я пела её тебе в детстве. Помнишь? И Ли тоже. И ещё «Под окошком месяц»…
       Я посмотрел на неё удивлённо, как давно это было, какая даль времени, будто сотню жизней назад.
        — Пойду я, — сказал я, мрачнея ещё больше почему-то от мысли, что сразу не узнал эту песню, а ведь подпевал Кики маленьким. — Отведёшь Володю в детский сад?
        — Ну а зачем я пришла? Ли-то где?
        — Где… откуда я знаю, где эта ваша Ли…
        Кики развернулась так быстро, её пухлая низенькая фигура будто волчок, только что не зажужжала.
        — Что-что?! Ты что это?.. Поссорились что ли? — Кики прищурилась.
        Я просто ушёл. У меня был непочатый край работы, которую, я, между прочим, намеревался делать вместе с Ли. Но Ли не было ни в общей столовой, наши все были, ну и несколько сотен других жителей нашего города, Ли, конечно, и в другую столовую могла пойти, но обычно она сюда ходит, то есть мы ходим. Я вдруг подумал, что за эти годы мы, наверное, ни разу ещё не завтракали отдельно друг от друга…
      Я повертел головой, без Ли мне и есть совсем не хотелось, поэтому я только выпил большую чашку кофе, немного погодя  ко мне подсел Бугров.
        — Ну что? Летим в оружейные хранилища? — спросил он, потому что такой был уговор вчера. — А где Ли?
        — Не знаю, где Ли, надо послать, найти… — сказал я, думая, что лучше всего послать Серафима, он точно найдёт, вон они, завтракают за одним столом с Кулибиным и Атли, обычно и Одиниган присоединялся к ним, холостякам, но сегодня его не было, с утра помчался свои ошибки исправлять… Да, я хотел послать за Ли, но спохватился, не желая показать ей, что уже жалею о нашей ссоре…
       И мы полетели с Бугровым и с Генрихом, который тоже опоздал на завтрак, посмотреть наше вооружение.
       Надо сказать, шахты поразили моё воображение своими циклопическими размерами. Подо льдом были построены обширнейшие помещения, границ которых я не видел, монорельсы, в высоту и ширину в стенах уложены целые стопки ракет.
      — Сколько их здесь? — спросил Генрих, как и я, разинув рот от изумления.
       Бугров открыл свои записи на планшете.
        — Четыреста тысяч, двести восемьдесят две. Это малый калибр, несут малый термический заряд.  Средние и крупнокалиберные, ядерные дальше. Поедем?
       Я посмотрел на Генриха, я старался не думать, как я злюсь на Ли, на себя, сейчас я должен оценить арсенал, которым владею.
       Мы сели в небольшой монорельсовый мобиль и покатились дальше по ангару.
        — Господи… сколько ещё ехать, — выдохнул Генрих.
        — Пять километров. Это первая из шести шахт.
        Я посмотрел на Романа Романовича.
        — А остальные где? — спросил Генрих.
       Бугров передал ему свой планшет.
        — Ничего себе вы тут нарыли… — ахнул Генрих, двигая пальцами по экрану.
        — Это не мы, — проговорил бугров. — Мы были всего лишь хранителями. Это было построено за полтора века до нас.
       Мы осмотрели всю шахту, на это ушло несколько часов. Бугров показал нам все пульты управления и коды.
       — Всё приводится в действие за несколько минут. Из любой шахты можно управлять сразу всеми установками, так было задумано изначально, чтобы не тратить время на перемещения от одной к другой, всё автоматизировано…
       Управление было несложным, необходимо только было рассчитать время, исходя из координат целей.
        — Всю Землю можно превратить в решето в какие-то полчаса. А мы здесь останемся вдали от радиации и разрушений. Даже от цунами.
       Он включил голографический экран.
        — Мы моделировали разные сценарии войны… — сказал Бугров.
        — Жаль, что Ли не поехала с нами, — сказал Генрих.
        — Вот, я сделал презентацию, вы сможете показать ей, — сказал Бугров. — Ну что, обед мы пропустили, поехали хотя бы на ужин.
        — И Ли ни разу тебе не позвонила? Странно… — сказал Генрих. — Вы договорились так?
         — Нет, — буркнул я.
         — Чего это? Поссорились, что ли? С чего это?
         — С чего… ни с чего, — я зло оттолкнул его, проходя в столовую. За спиной я услышал недоумённый возглас Бугрова:
         — Что это с ним?
         Ну конечно, Ли обиделась, мало того, что мы поссорились, и она не поехала с нами, хотя это очень странно, так обидеться, что и на дело наплевать, это на Ли вообще не похоже, к тому же выяснилось, что она не объявилась за день. Мы вернулись назад в наш город, дома Ли не было…
       Больше того, я обошёл все комнаты, она не возвращалась, я бы заметил. Где же она? Я поспешил в столовую, нашёл глазами наших, даже Кики, Володя был сейчас в детском саду, вопрос прежний, где Ли?
       Только одного человека я мог попросить её поискать.
        — Что?.. Что случилось? — спросил Серафим, мертвея.
        — Мы поссорились утром… она ушла. И… — я чувствовал, что бормочу, как больной паралитик. — В общем, Серафим, я знаю, что ты… ты же её чувствуешь, ты можешь найти её. Может быть, ей стало плохо… Она… она беременная, может…
       К нам подошёл Атли, он давно не ходил за Ли тенью, выполняя обязанности телохранителя, но навыки остались.
        — Я разузнаю в лазарете, — сказал он и мгновенно исчез.
       А Серафим смотрел на меня белыми от ужаса глазами.
        — Ты всегда чувствовал её, Серафим, только ты сможешь её найти! — прошептал я, окончательно теряя силы.
        — Я… я давно не чувствую Ли. Меня лишили… лишили этого… права…
       Еще несколько секунд он смотрел на меня, потом развернулся и медленно, будто передвигаясь в киселе, вышел. А меня начинал охватывать ужас. Я ничего не понимал, мой мозг отказывался воспринимать реальность, ещё немного и я просто впаду в беспамятство наяву, потому что тревога и непонимание отключили моё сознание. Я уже не чувствовал, что я жив, я уже знал, что с ней…
    
     …Когда я пришёл хоть что-то перекусить посерьёзнее, чем литры кофе с галетами, крошками от которых я засыпал свою бороду, свитер и весь командный отсек, где я составил списки всех моих агентов, сейчас поняв, что они были агентами двойными, и работали против меня, я долго сидел, пытаясь оценить масштаб своего поражения. Оказывается, мы совершенно слепы и глухи и кроме слежения, к которому мы могли подключиться со спутников, у нас в реальности ничего нет. Значит, надо опираться на это, пока не будет новых людей для этой работы. А прежних агентов использовать в своих целях, учитывая их двойной статус, правильная и своевременная подача дезинформации врагу иногда делает больше, чем собственная разведка. В общем, за этот день я начал разрабатывать новую стратегию своей работы.
      И, чрезвычайно довольный, я отправился, наконец, поесть и немного пообщаться с моими друзьями. Но, главное, доложить Всеславу. И вот, я вошёл в обширное помещение столовой… Сцены страшнее я ещё не видел. Все, а было тут по позднему уже времени немного людей, десятка три, против обычных нескольких сотен, стояли, окружив что-то. Я подошёл ближе. Ли… с растёкшимся на всю белую кофточку из тонкой пушистой пряжи уже чёрным пятном крови на груди, она лежала навзничь, сильно выгнув шею, и выставив подбородок в потолок, потом я увидел, что её губы измазаны свежей кровью, а запястья Всеслава разодраны, обильно кровоточили,  его удерживал Серафим.
        — Она умерла, Всеслав! Умерла, всё бесполезно, остановись, посмотри, она умерла ещё утром!..
      Всеслав взвыл, раздирая сердце, подняв голову, как зверь, вся кровь которого вытекает под ноги убийцы.
       Невозможное чудовищное злодеяние, я только сейчас осознал, что это первое преступление на нашем Белом континенте…
       Джеки вошёл при полной тишине, он нёс окровавленный нож в пакете.
        — Чей это нож? — громко спросил Бугров, поднимая пакет. Сам Бугров был очень бледен, казалось, его сейчас стошнит.
        Джеки посмотрел на него и сказал негромко:
        — Это серебряный позолоченный нож. Такие здесь только у Вернигоров…
       Тут Серафим обернулся на них, будто прикрывая Всеслава собой.
        — Вы что?! Да вы… что?!
         Бугров выпрямился.
        — Джеки, возьмите людей и отведите подозреваемого… в отдельную комнату. Заприте и охраняйте, он может быть опасен. Не очень понимаю, что он пытался тут за сумасшествие изобразить… сообщите Анне Григорьевне, чтобы оказали ему помощь, нам не надо, чтобы он умер от кровотечения…
       Серафим набросился на них, отталкивая от Всеслава:
        — Да вы что?! Всеслав не мог убить Ли.
        Все опустили головы, потому что все понимали, что если кто-то и мог убить Ли, то только Всеслав, духу на такое было только у него. Понятно, что не умышленно, в порыве какого-то сумасшествия, но мог.
      Серафима оттащили от Всеслава, совершенно остолбеневшего, его повели и он пошёл, двигаясь вяло, будто был из пластилина. Через несколько минут унесли и Ли. А Серафим продолжал дёргать всех и кричать:
        — Это безумие, неужели вы не видите?
        — Конечно, безумие, мы и говорим именно об этом, — проговорил Джеки.
        — Как это произошло, не понимаю? — сказал я.
        Бугров посмотрел на Джеки, тот поднял голову и произнёс ровным монотонным голосом, будто электронным:
        — Он убил Ли недалеко от их квартиры, спрятал тело в прачечной. Там же бросил нож.
       У меня заболела голова. Не то тут что-то, что-то не то… «Спрятал тело», чтобы Всеслав что-то прятал… Я посмотрел на Атли, обсудить бы это надо. И Кулибина, Серафима позвать. Без здешних… Атли почувствовал мой взгляд, кивнул, понял меня без слов, когда-то мы с ним были частями противоположных сил, он защищал Ли, я охотился на них, теперь… Я не могу поверить, даже сказать внутри себя, что Ли нет… Но есть Всеслав, есть их сын, значит, мы служим… Но Ли… Ли это…у меня заболело что-то в груди…
       Мы собрались у меня, время было уже позднее, но какой сон такой ночью. Я включил чайник и под его шум, заговорил, расставляя чашки.
        — Неправдоподобно, чтобы Всеслав убил госпожу Ли.
        — Да не он это! — воскликнул Серафим, и забегал по комнате. У него был совершенно безумный вид. — Ребят, я вам бесполезен, давайте, я попробую к Всеславу пробраться, поговорю с ним.
       Кулибин, не способный шутить в эти минуты, только махнул рукой. Серафим, вылетел из комнаты.
        — Помешался совсем, — сказал Кулибин, когда шаги Серафима стихли далеко за дверьми.
       Али поднял голову.
        — Он любит её, госпожу Ли, он…
        — Её нельзя не любить, — отозвался я и пожалел, что не дослушал, Атли знал что-то ещё о Серафиме и госпоже Ли.
      Чайник отключился, я принялся разливать чай.
        — А водки нет? — спросил Кулибин.
        — Я не пью, я же индеец.
       Кулибин по смотрел на меня, закатывая глаза.
        — И что?.. Всё не как у людей у тебя, не пьёт он…
        — На, не ной, — сказал Атли, доставая маленькую плоскую фляжку. — Только это виски.
        — Ну, конечно…
        — Не ворчи, что есть, то и пей, напиваться сейчас всё равно не ко времени, — сказал Атли.
        — Кто напивается?.. Сердце болит… — Кулибин глотнул, поморщился. — Ох и дрянь… забирай.
       Я сел в кресло, мы сидели вокруг небольшого низкого столика, на который я, кроме чая поставил ещё вазочки с конфетами и печеньем, я сам любил их, Кики, иногда навещала меня, она и подарила когда-то эти вазочки, со словами: «Живёшь, как бирюк, уют все нужен, и не спорь», я и не думал спорить, простенькие, но стеклянные, не пластик, они радовали мой взгляд каждый день, кажется, мелочь...
        — Кто верит, что Всеслав убил Ли? — спросил я.
        — Дело не в вере, — отозвался Кулибин. — Это противоречит всему, что мы знаем о них двоих. Никогда в жизни Всеслав не поднял бы на Ли руку.
        — Добавь к этому, что Ли, кажется, была беременна, — сказал Атли.
       Мы с Кулибиным посмотрели на него.
        — Откуда ты знаешь?
        — Я телохранитель госпожи Ли, и… Хотя давно не исполняю этих обязанностей, но… привычка беспокоиться о ней осталась.
        — Беспокоиться?.. Не пойму… и как ты узнал-то?..
        — Какая разница? Узнал.
        — Следил, что ли?
        — Если бы… если бы следил… ничего бы не произошло.
        Я поставил свою чашку на стол, чай был пока слишком горячий.
        — Исходим из того, что Всеслав не убивал Ли. В этом нет логики их отношений и личности Всеслава. Убийство явно продумано заранее, кому выгодна смерть Ли?
        — Всеволоду, — ответил Атли. — Его агент убил её?
        — Возможно так… А из местных? — Кулибин смотрел на меня, потом на Атли. — Заметьте, мы с вами собрались без них. Кажется, пять с лишним лет прошло, а мы до сих пор не вполне доверяем им. О чём это говорит?
       — И они не вполне доверяют нам? Мы для них чужаки.
      Я вздохнул, если так рассуждать, я вообще чужак всюду, мою родину я покинул ещё ребёнком. 
       — Генриха мы тоже не позвали, — сказал я.
       — Генрих — правитель, а мы рабы, хоть и члены Совета. Скажем ему, к чему придём. Как и Кики…
       — Ох, Кики… — Атли потёр лицо. — Не померла бы от потрясения. Потрясения… как вообще всё это возможно?..

       …Я еле уломал Бугрова позволить мне поговорить с Всеславом. 
        — Вы полагаете, я могу помочь ему сбежать? Я?! — я даже задохнулся.
       Бугров холодно посмотрел на меня.
        — Все вы, Вернигоры…
        — Я не Вернигор, я всего лишь их раб.
        — У нас тут нет рабов, — строго напомнил Бугров.
       Нахмурился, потом встал из-за своего большого стола.
        — Ну хорошо, идём.
       Мы пошли по коридорам, Всеслава поместили в какую-то подсобку, ни окон, ни сидений. Он сидел на полу босой почему-то, притулившись безвольно к стене. Когда я вошёл, хотел подойти к нему, но он, увидев Бугрова, бросился к нему с воплем:
        — Роман Романыч! Пустите меня к ней. Я никуда не сбегу, просто пустите меня к Ли! Я должен быть рядом, умоляю! Умоляю!..
      Бугров отступил в страхе, бледнея, и охрана, что стояла снаружи, дёрнулась остановить Всеслава, но Бугров поднял руку, не позволяя. Посмотрел на Всеслава несколько мгновений.
        — Отведите его, — сказал он, наконец.
        — В морг? — спросил один из стражников, они были вооружены лазерными ружьями.
       Бугров медленно повернулся, посмотреть на них, как бы говоря, что вопросы излишни. Мы все вышли из тесного помещения. Я боялся только одного, что Всеслав наложит на себя руки, убить Ли он не мог, а себя может. Об этом я и сказал Бугрову. Тот обернулся на меня и кивнул.
      — Будет суд. Тогда его судьба и решится, до этого ничего с ним не случиться, — холодно сказал Бугров.
      Всеслава отвели в морг, я прождал у входа больше часа, но никто так и не вышел, кроме самого Бугрова, который говорил с Анной Григорьевной, проведшей осмотр тела…
        — Быть может, не будем проводить вскрытия? Всё очевидно, а я не специалист в этом. Патологоанатомов у нас вообще нет, упущение… Учить надо, а пока привлечь специалистов с других континентов. Одно могу сказать, ударили в сердце и внутри провернули лезвие, сильное осаждение раны и… В общем сработали так, чтобы точно убить. И ещё, похоже, она была беременна.
       Бугров отступил.
        — Что?.. Господи… — он провёл по лбу, убирая жёсткие полуседые волосы. — Не надо вскрытия… хватит…
       Он качнулся и двинулся по коридору прочь, а я остался сидеть в коридоре, коченея…

       …Утром Всеслава нашли мёртвым возле тела Ли. Выяснилось, что Всеслав умер ещё до полуночи, то есть в течение часа после того, как его привели проститься с ней. Никогда не забуду этого зрелища. Он лежал рядом с ней, обнимая, положив её голову на своё плечо, будто они спали… Мы остолбенели, когда прибежали в морг и увидели это.
       — Господи Иисусе… — перекрестился Кулибин, белея.
       Мы нигде не могли найти Серафима. Зато у дверей морга на скамьях лежал какой-то старик с длинными волосами, и только по одежде и, вглядевшись в лицо, мы узнали в нём Серафима.
       — Как это может быть? — проговорил Кулибин, крестясь.
       — Всё вы руках Божьих, — негромко произнёс отец Паисий, который пришёл этим утром, чтобы отпеть Ли, я это знаю, потому что сам ходил к нему за этим, ещё не зная, что утром мы застанем.
       — Что случилось с Серафимом? — пробормотал я, глядя, как его уносят в морг.
      Совершенно белый Атли стеклянными глазами проследил за процессией.
      — У нас есть демон Хёлль, но… в женском обличье…
      — Не болтайте! — шикнул на нас Паисий, перекрестившись. — Не слыхали, как люди с горя стареют?..
      А на третий день, как раз к утру тройных похорон, Ли, Всеслава и Серафима, нашли мёртвым Бугрова. Он умер во сне, но выглядел так, будто умер от ужаса… не знаю, какой там ужас заставил его умереть, но он оставил записку у изголовья кровати…

      …Именно так. Так и было. Когда умер Всеслав, я не мог уже остаться в человеческой оболочке, я должен был увести мою Ли и Всеслава за Завесу навсегда. На границе я увидел Фоса. Как давно я не видел брата…
      Сияющий в своей белизне он смотрел на меня.
        — Мы не уберегли Ли, — сказал он.
        — Меня отлучили от неё… поэтому я…
        — Ты страшно согрешил, Нокс, что говорить теперь об этом. Тебя предупреждала, что наказанием тебе будет то, что расплатится за твой грех она, Ли.
        — Если бы я не спас тогда Всеслава, Ли умерла бы ещё раньше, — проговорил я, наклоняясь.
        — Или не умерла бы.
        — Посмотри на них! — воскликнул я. — Не умерла бы?! Всеслав умер без неё, не прожил и трёх часов!
        — Упрямец… — покачал головой Фос. — Ещё раз говорю: мы не знаем Его замыслов относительно людей, а ты вмешался, и чего добился? Погубил их обоих… Что теперь будет с нами?
      Я обернулся на Ли и Всеслава, стоявших плотно прижав плечо к плечу, держащихся за руки, растерянных немного, особенно Всеслав, который был здесь впервые, и сказал:
       — Что гадать, скоро узнаем. Возьми Ли за руку, я поведу Всеслава, мне не позволено касаться её. Помолись, чтобы их оставили вместе.
       — А ты за нас с тобой помолись…
      …А Бугров умер, потому он убил Ли. Я это узнал и пришёл за ним. Он проснулся в ужасе и смотрел на меня в темноте.
      — Не смей обмочиться, — сказал я, выдержав с минуту молчания. — Я знаю, что ты сделал. Теперь должны узнать все. Ты напишешь письмо, за это тебе простят ложь и навет на Всеслава…
      
       …Да, я написал всё, как было. Да, я убил Ли Вернигор, потому что она и Всеслав угрожали моей Антарктиде. Да, они сделали её настоящим новым государством, новой землёй, но они… Они хотели вернуться в свой Вернигор, на свой Север, и что тогда осталось бы здесь? Если Всемилостивейший не уничтожит нас раньше, что станет с Антарктидой, когда они победят его и покинут эту землю? У меня был один выход, не позволить этому произойти, убить их, её, Ли, она вдохновитель, носитель их идеи вернуться домой, Всеслав остался бы здесь, если бы она хотела этого, но эта проклятая волчица, по-прежнему, смотрела в свой «лес», на свой Север. Хотела использовать мою Антарктиду только для одного, вернуться назад.
        Я отдал им всё. Я открыл им все тайны. Я подарил им мою Антарктиду. Даже бразды власти все были у Всеслава, но этого им было мало…
      Тогда, в летающем мобиле, когда мы возвращались с переговоров с Всеволодом, я и понял свою ошибку. Мне надо было прогнать их ещё пять лет назад, они не оценили моих даров, наплевали на них, на меня, хотели лишить меня единственного, что было смыслом моей жизни, моей Антарктиды…
     Мог я это допустить?..