Восход светлеет

Всход светлеет (1898)
Автор: Важа-Пшавела

Название произведения при прямом переводе “Восход светлеет”, однако если в поэтическом варианте то я назвал его произведение “Торжество света”


Аннотация:

Философская притча классика грузинской литературы, в которой суровая природа горного края становится ареной вечного противостояния Света и Тьмы.
Действие разворачивается морозной зимней ночью. Голодная волчья стая, воплощающая в себе хищную и разрушительную сторону бытия, готовится к набегу на мирное селение. Однако их планам не суждено сбыться: восходящая луна — «страж мира» — заливает землю чистым, разоблачающим светом.
В этом рассказе автор мастерски использует образы животных, чтобы обнажить человеческие пороки и показать природу зла, которое способно существовать лишь в глубокой тени. Когда свет становится неизбежным, охваченная страхом и бессильной яростью стая обращается против своих же, пожирая вожака.
«Всход светлеет» — это гимн торжеству справедливости и духовному очищению. Рассказ напоминает нам, что никакой мрак не вечен, а истинный Свет не только оберегает праведных, но и заставляет зло отступить, обнажая его внутреннюю слабость.


Всход светлеет

Кто говорил это? Где или когда? Ночь. Горы и долины завалены снегом; всё так сковано стужей, что кажется, будто кости земли трещат и стонут. Природа словно лежит в гробу, окутанная саваном. Ни звука, ни движения, ни рокота шаловливого горного ручья. Даже ветерок замер нарочно, чтобы не нарушить покой, не потревожить сон и отдых природы. Лес отяжелел от снега, у деревьев не видать ни стволов, ни ветвей... И в это время на одном глухом холме собралась волчья стая. Одни пришли раньше, другие только ожидали остальных. Глухим, низким воем они созывали товарищей: «Идите, не опаздывайте!».
Снизу, из далекого села, доносился неясный гул. Дым из домов туманом и мглой навис над селом, укрыв его, как одеялом. А высоко вверху небо, раскаленное и усыпанное звездами, безмолвно и пристально взирало на землю.
Этой ночью волки решили нагрянуть в село. Таков был их помысел. Они собирались вместе, потому что в лесу не осталось еды. Уже неделю они бродили голодные, не в силах даже разрыть землю из-за снега и льда. Собралась огромная стая. Все лязгали зубами. Хотелось есть, невыносимо хотелось! Они оглядывали друг друга, мечтая заметить хоть каплю крови на шкуре сородича, чтобы найти повод наброситься и разорвать своего же брата в клочья. На сколько хватило бы одного волка? Каждому не досталось бы и по куску, но всё же это хоть немного уняло бы ярость голода.
Зрелище это было примечательным: одни волки лежали на снегу, другие сидели на корточках, третьи стояли, поджав хвосты, но у всех пасти были оскалены. Так они совещались о набеге.
— Доброе время пришло, доброе, ребята! Как темно! Кто верит в себя, тот должен сейчас постараться, — говорил старый волк Тотя.
— И то верно, — подхватил второй, — если не добудем ничего другого, хоть собак похватаем. Знаете мою повадку? Вы сядете в засаду, а я выманю их, прикинусь мертвым перед вожаком, заманю к вам, а там уж сами знаете, как распорядиться!
— Будто мы не знаем, дети, как падаль есть, — со смехом ответили другие.
Они сговаривались взломать овчарню. При одном упоминании об овцах их глаза вспыхнули огнем, а зубы обнажились, как раскаленные угли. Лязгнули зубы о зубы — и этот скрежет, словно страшное пламя, озарил всё вокруг.
Они двинулись, надеясь насытиться. Тотя шел впереди. Стая спускалась по склону холма, в их сердцах теплилась надежда, но — посмотрите! — судьба изменила им. Случилось то, чего они не ждали, что разрушило все их планы. Что же произошло? Они уповали на темноту, но вдруг заметили: на востоке небо начало светлеть. Они сбились в кучу и уставились туда.
Вскоре показался край луны. Взошла луна и осветила лес, горы, темные закоулки, осветила глубокие пропасти. Сгрудившиеся волки в ярости кричали: «Всходит, всходит, светлеет!». Из волчьих глаз, устремленных на луну, летели стрелы презрения, ненависти и жажды крови. Как они проклинали её восход!
— Чтоб тебе не ладно было! Чтоб Бог прогневался на тебя! Горе тебе, горе дню твоего появления! — рычали волки, скрежеща зубами. — Ах, если бы мы могли схватить тебя, сожрать, покончить с твоей жизнью!
Больше всех бесновался один старый волк.
— Сколько раз ты разбивала мне сердце, — говорил он, — сколько раз заставляла меня горевать, проклятая! Ты отравляла мне дни. Не раз кровь многих зверей обагряла мою морду и грудь; по две недели я красовался в этой крови, и вид её на моем теле унимал мой голод. О, луна, если бы хоть раз я вонзил в тебя свои острые зубы! Если бы твоя кровь украсила плечи и лапы храброго парня Тоти!
Остальные думали о том же, не сводя глаз с луны. А луна поднималась всё выше и выше к середине неба. Она осветила корни деревьев и подножия скал, темные овраги, осветила темные углы башен и руины старых строений в селах. Своими лучами, словно свечами, она озарила черные камни кладбища, и даже оно засияло благостно и живо.
Рухнула всякая надежда на добычу и разбой. Ночь — весы дня. Что им делать? Надежда угасла, отчаяние охватило их. Они стали оглядывать друг друга, высматривая: кто из нас пойдет «в расход», кого съесть? Каждый был готов вцепиться в сородича и разорвать пополам.
Старый Тотя, понурив голову, забился за куст, погруженный в думы. Он видел много голода и горя, и не так сильно был опечален, ведь он и сейчас охотился, надеясь на других — молодые волки делились с ним пищей.
— Тотя, эй, ты слышишь?! Что ты замер, не видишь, что творится? Мы гибнем от голода, весь волчий род скоро сотрется с лица земли. Что там пишет твой лечебник (карабадини), дядя? — сказал один волк и замахнулся на него лапой.
— Ты что творишь, дурак, неотесанный осел? — гневно огрызнулся старик. Другие волки насторожились, почуяв неладное.
— И что с того?! — взревели все разом. — Правильно он делает! Для такого дурака, как ты, одного удара мало. Зубами его, зубами! Это из-за него этот свет! — завыли они.
Долго ждать не стали — в ход пошли и лапы, и клыки...
— Ребята, одумайтесь! Что вы делаете, дурачье? — ворчал Тотя, скаля зубы то на одного, то на другого, но кого могло испугать его рычание? В одно мгновение оборвалась жизнь Тоти; вместе с падалью испустила дух и его душа. От его многострадальной шкуры не осталось и клочка шерсти. Разве что кое-где можно было заметить пятна крови — и только.
Волки немного успокоились, но голод всё еще терзал их. Они взглянули друг на друга, и страх охватил одного перед другим, верно, от мысли: «Как бы теперь и меня не сожрали». Испугались и бросились врассыпную. Бежали друг от друга, и лишь слышался треск ветвей в зарослях да скрип снега… А луна тем временем взошла, выплыла ввысь, почти на середину неба; сияла она ярко и оттуда, словно страж, оберегала мир от врага… Волки же бежали без оглядки сквозь лес, и у каждого на устах застыло: «Светло стало, светло!».

Тифлис, 4 мая 1898 г. Типография В. Гуниа