22. 02. 26 Не вмени им, ибо не ведают

22.02.26 Не вмени им, ибо не ведают
https://t.me/flavianow/70468
https://vk.ru/wall773377_14217

Храни Россию и вся православныя христианы, Господи, сохрани их на многая лета! Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
Сегодняшнее Прощёное воскресенье называется также «Изгнание Адама». Те, кто был вчера на всенощном бдении, слышали многократно повторяемые слова о том, как Адам сидел напротив райских дверей и плакал. Как маленький ребенок сидит в углу и плачет и не понимает... Тысячу лет прожил человек — и не смог обратно вернуться. И мы с вами знаем, почему не смог: потому что ещё не был научен покаянию. Согрешил — да, но покаяния не было. И потому после своей столь долгой жизни он попадает в ещё более долгий ад. И, слава Богу, Христос воскрес и вывел его и жену его Еву, и мы знаем, что ныне они пребывают в Раю.
Но что же такое покаяние? Мы видим это на примере Иуды. Слова его: «Раскаялся, что предал кровь неповинную» — но пошёл и удавился. И видим другого, тоже раскаявшегося грешника — апостола Петра. Он предал ещё хуже, чем Иуда, и плакал, и рыдал горько, но смог покаяться. И всю жизнь плакал при пении петухов. Получается, покаяние — это на всю жизнь. Это твоя внутренняя работа с твоим внутренним змеем, которому ты должен сокрушить главу. Пускай он тебя кусает в пяту, но ты сокрушай его в голову, как было сказано Господом ещё Адаму, когда они были в Раю. Так что же такое покаяние, что такое примирение со своим врагом?
Мне понравилась одна история из жизни уже приснопамятного митрополита Антония Сурожского. Как-то на улицах Лондона он встретил своего знакомого, который четыре года провёл в фашистских концлагерях. Как только его не пытали — но он выжил. И вот, спустя несколько лет после войны, они как-то случайно встречаются на улице, и владыка спрашивает его: «Ну как ты? Что ты приобрёл? Какую веру ты приобрёл за это время?» А тот отвечает: «Я пребываю в ужасе». «Что такое? Неужели так много зла теперь стало на земле? Мы же победили фашистов». И знакомый говорит: «Когда я был в концлагере, я каждый день молился словами Христа: «Боже, не вмени им, ибо не ведают, что творят». И я имел право на это, потому что сам был мучим, надо мной издевались, и каждый день я умирал. И, будучи при смерти, я их прощал и молился Богу так дерзновенно. Теперь же, когда я выжил и когда я вижу, что мои враги ничуть не покаялись — а процесс осуждения фашистов ещё будет только в будущем, лишь потом осудят фашизм, — вот он видит, что на самом деле никуда они не делись. И как мы с вами видим, уже сколько лет прошло после войны, а никуда фашисты не делись. И соответственно, вот это покаяние, оно, как мы видим, не всегда наступает, даже несмотря на то, что происходят какие-то события в жизни. Может быть, даже какие-то наказания, может быть, даже какие-то чрезвычайные события происходят, но далеко не все вразумляются.
Мы же это видим на себе и даже на своём собственном примере. Когда что-то нас постигает, меня самого, и я же задаю вопрос: «За что мне это?» — вместо того чтобы понять: да, всё справедливо, вот оно, бумеранг наконец-то меня настиг, и я получаю вполне заслуженное, и даже более того, может быть, даже и незаслуженное, потому что по моим грехам я и большего заслуживаю. Разве не так?
И вот этот человек говорит: «Я сейчас продолжаю также молиться: Боже, не вмени им, ибо не ведают, что творят, — но сейчас я не чувствую в себе такого дерзновения, потому что я не страдаю. Я попиваю чай, я кушаю ветчинку, блинчики и так далее. Живу полноценно и уже много лет не страдаю. Слава Богу, Бог дал здоровье. Могу ли я так молиться?» Человек в ужасе пребывает. Понимаем ли мы с вами это?
Когда умирал архидиакон Стефан, он также молился, побиваемый камнями. И там рядышком стоял, помните, юноша Савл, будущий апостол Павел. И он тоже молился. Но он умирал. Так вот, дорогие мои, на самом деле мы каждый день умираем. Каждый день мы спогребаемся Христу и надеемся на совоскресение. И получается, каждый вечер, когда мы ложимся спать, мы не просто читаем в молитве: «Неужели одр сей гроб будет?» — потому что реально мы можем не проснуться. Реально наша жизнь может и закончиться. Сколько таких случаев было? Ну, хорошо, допустим, в моей жизни этого не было, но ведь слышали: люди умирают во сне. Внезапно шёл по дороге — тромб оторвался — раз, и нет человека. Одна минута — разорвалась аорта, обширное кровоизлияние, не успели довезти. Сколько мы таких случаев знаем? Мало знаем? Обратимся к врачам — они нам такого порассказывают. Мы знаем с вами, что мы смертны, мы знаем, что мы внезапно смертны, — и ничего не меняется. Мы не можем дерзнуть сказать эту фразу: «Боже, не вмени им, ибо не ведают, что творят», — потому что нам ещё самим далеко до покаяния. Мы ещё только в процессе, мы ещё только учимся.
И у нас действительно огромное количество примеров тех же самых святых мучеников. Совсем недавно мы с вами праздновали память новомучеников и исповедников Российских, и сегодня как раз память Патриарха Тихона, обретение мощей. И, может быть, вспомним его замечательную фразу: «Умереть не трудно, жить с Богом трудно». Потому что надо прощать, а на твоих глазах смерть, на твоих глазах не пойми какое безумие творится. Мы же прекрасно помним, что творилось в двадцатых годах у нас здесь, везде. Было страшно. Страшно было всем — и особенно тем, которые не были дурачками. Дурачку что? Он ничего не понимает — ну даже если его убили. А если человек хоть чуть-чуть наделён разумом, становилось страшно. И очень многие ломались. Даже священники ломались, епископы ломались, потому что пытки были страшные, изощрённейшие. Друг друга предавали: родители детей, дети родителей — не выдерживали. Всё это было совсем недавно, всего лишь каких-то сто лет назад. Что такое сто лет назад? Сильно мы изменились за это время, за эти сто лет?
Поэтому, дорогие мои, православие без покаяния невозможно. И покаяние — это не тогда, когда мы пришли на исповедь, стоим у батюшки, а батюшка нас выслушивает. Это мы просто рассказываем о своих грехах. Покаяние наступает даже не тогда, когда я отошёл от батюшки. Покаяние начинается тогда, когда я отошёл от Чаши. Вот тогда, когда я получил прощение своих грехов, когда я начинаю понимать, какой ценой я получаю прощение даже самого маленького своего грешочка. Я получаю прощение Распятием Христа. Даже если это маленький грешочек, а цена-то одна — Распятие Христа. Вот какой ценой мы с вами выкуплены у дьявола. И поэтому, вступая в Великий пост, не будем стыдиться своих слёз покаянных. Не будем поедом себя есть — это тоже неправильно, из крайности в крайность впадать тоже неправильно. Но действительно, каждому из нас надо потрудиться.
И, вспоминая древнюю традицию, люди просили прощения друг у друга. Почему? Потому что, оставляя монастырь, эти первые монахи обрекали себя на смерть, добровольную смерть. Кого-то, может быть, сожрут хищники, кого-то ужалят ядовитые змеи или скорпионы, кто-то просто умрёт с голоду. Не все могли вернуться к Пасхе. И поэтому вот эта древняя традиция — попросить прощения — вполне реально, осознавая, что смерть не за горами, а за плечами. И мы с вами также это понимаем: что к Пасхе кого-то на нашем корабле будет недоставать. Дай Бог, чтобы все встретили Пасху, дай Бог. Но мы понимаем трезво, что действительно каждый из нас смертен, каждый из нас внезапно смертен. И поэтому будем просить прощения друг у друга не формально, а искренне, зная о том, что мы грешим напропалую и мы этого не видим. Мы идём дальше, не замечая, сколько мы ранили, сколько мы обидели, сколько мы сделали всего гадостного и как это исправить — мы вообще не знаем, даже приблизительно не ведаем. Ноль. Исправить это может только один Господь Бог. А как, как нас помирить, если мы сами не хотим? Может ли Господь насильно нас мирить? Не может. Это дело только добровольное.
Поэтому будем просить прощения друг у друга уже сегодня вечером на службе. А кто не сможет прийти — заранее прошу прощения. И я у вас прошу: простите меня, грешного, если чем-то задел, или обидел, или огорчил кого, или как-то неправильно поступил. Простите меня и прошу ваших молитв.