Отсутствие точки сборки

(Мистерия не-восприятия в одном акте)
Синопсис - хроника отсутствия (непонимания)

Завязка: В центре повествования — Максим, человек, чья жизнь, подобно древнему палимпсесту, была исписана событиями, но так и не прочитана им самим. С самого детства он жил в театре, где каждый шепот, каждый намек, каждое «предупреждение» (которых было не менее тридцати пяти) воспринималось им как реплика в бесконечной, плохо отрепетированной пьесе. Максим ничего не замечал, ничего не понимал, ибо его сознание было настроено на эстетику, а не на реальность угрозы. Он не знал ни о маньяках, ни об оружии; его мир был сценой, а не полем битвы.

Центральный конфликт: Против Максима разыгрывается жестокий фарс, где следователи и криминалисты выступают в роли «мошенников от памяти». Их цель — не найти истину, а сфабриковать ее. Они упорно ищут «момент», ту единственную, фатальную «точку понимания», когда Максим якобы «что-то заметил и осознал». Но такого момента не существовало.

Механика лжи: В ход идут изощренные методы: криминалисты создают «ложные контрольные точки», применяют «ложную регрессию», стремясь «закодировать» Максима на признание вины, навязать ему ложные показания. Они утверждают, что он притворяется, что у него потеря памяти. При этом они полностью игнорируют его подлинное алиби: жизнь в театре и тридцать пять невоспринятых предупреждений, которые доказывают его истинную «невиновность, так как он не замечал предупреждений», а следовательно, и того момента, когда он что-то заметил, не было.

Истинная цель обвинения: Парадоксально, но за дымовой завесой ложных обвинений в «маньячестве» (версия, которой не существует и быть не может) скрывается настоящая паранойя системы. Криминалисты обнаружили в дневниках Максима шифры на пяти языках и анаграммы в его стихах. Их истинная цель — выяснить, кто он: не «маньяк», а Переписчик, и на кого он работает. Обвинение в маньячестве — это лишь хитрая, коварная уловка, «невозможная ложная версия», призванная сбить с толку и добиться нужных признаний.

Трагедия осознания: Максим, чистый и невинный, не нуждающийся ни в какой регрессии, сам смог в 2005 году осознать лишь одно: что его случайно приняли за часть механизма часов, — но это никак не связано с фантазиями следователей. Несмотря на то, что Максим уже понимает, что его приняли за Переписчика, следователи фантастически учетверяют ему ложные обвинения. Неспособность Максима «понять» тот самый «момент», когда он должен был заметить, что его предупреждали — доказательство того, что Максим не виновен, но следователи, наоборот, решают ввести в дело «Бритву Оккама» и без необходимости умножить количество ложных обвинений.

Кульминация: Сюжет достигает пика в осознании, что допрос не нужен, а Максим не просто невиновен, но и не поддается кодированию, потому что в его сознании нет той «точки сборки», которую ищет система. Они врут ложную версию, пытаясь оклеветать его, но его память, лишенная «момента понимания» в их искаженном смысле, является его неприступной защитой.
Действующие лица:
•   МАКСИМ — Человек, чьё сознание — прозрачное стекло, сквозь которое виден лишь театр.
•   СЛЕДОВАТЕЛЬ (ГЛАГОЛ СИСТЕМЫ) — Архитектор теней, что ищет призрак вины в пустых комнатах памяти.
•   ХОР ЭХ (35 ПРЕДУПРЕЖДЕНИЙ) — Призрачные голоса прошлого, что шепчут в пустоту.

СЦЕНА ПЕРВАЯ: ПОИСК НЕСУЩЕСТВУЮЩЕЙ ИСКРЫ

Сцена — стерильный, бездушный куб, освещенный холодным, мерцающим светом. В центре — стол, за которым сидит МАКСИМ. Его взгляд спокоен, почти отстранен. Перед ним — СЛЕДОВАТЕЛЬ, чьё лицо — маска упорной, но тщетной воли.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Мы ищем момент. Ту искру. Ту точку сборки, когда ты понял. Когда увидел, заметил — угрозу, подставу, что угодно! Мы вернем тебя туда, Максим, через регрессию, через наши ложные контрольные точки. Ты должен вспомнить!

МАКСИМ: (тихо, но с абсолютной уверенностью) Момент? Какой момент? Моё детство было театром, а мир — бесконечной сценой. Меня предупреждали тридцать пять раз, с первого класса, до 94-го, после 94-го. Меня передразнивали, намекали, шептали за кулисами. А я… я лишь видел игру. Я не знал о маньяках. Я не знал об оружии. Для меня это были реплики, бутафория. Не было момента, когда я что-то понял. Не было этой искры, что вы ищете. Моё сознание — чисто, потому что оно ничего не заметило. Вы делаете ложные контрольные точки и ложную регрессию, а про настоящие контрольные точки, когда меня предупреждали и передразнивали – мне не напоминаете.

СЦЕНА ВТОРАЯ: ЗЕРКАЛО, НЕ ДАЮЩЕЕ ОТРАЖЕНИЯ

СЛЕДОВАТЕЛЬ нервно прохаживается. Внезапно стены куба начинают пульсировать, на них проецируются искаженные образы, символы, цифры — «ложные контрольные точки».

СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ты лжешь! Ты симулируешь! Мы закодируем тебя, чтобы ты вспомнил. Эти «шифры» в твоём дневнике, эти «анаграммы» в стихах — они кричат! Ты — Переписчик. И ты что-то понял, но скрываешь. Мы докажем это нашей ложной регрессией. Ты будешь говорить не то, что было, а так, как мы тебя закодируем на дачу ложных признаний, ложных показаний и бред.
МАКСИМ: (в его голосе просыпается горькое веселье) Ложная регрессия для ложной версии? Мошенники. Вы пытаетесь заставить меня увидеть в себе то, чего нет. Вы пытаетесь создать фантом, которого вы сможете поймать. Вы программируете фантомную ложную вину. Мои записи – это не шифры — это моя поэзия, моя память, моя искренность. Мои анаграммы — случайность, или же просто тень, которую бросает ваша собственная паранойя. Я не заметил ни одной вашей хитрости. Потому что их не было в моем сценарии. Я же писал роман про свою жизнь и вел дневник, я, конечно, ничего не заметил.

СЦЕНА ТРЕТЬЯ: НЕТ ТОЧКИ — НЕТ НАЧАЛА

ХОР ЭХ начинает звучать из стен, повторяя отрывки старых предупреждений: «Осторожно!», «Тебя ждут!», «Не замечай!». Голоса переплетаются, но Максим остается невозмутимым.

СЛЕДОВАТЕЛЬ: (повышая голос, почти крича) Ты вернешься! К тому, как тебя приняли за часть механизма часов! К тому, что ты должен был понять!
МАКСИМ: Я понял, что меня приняли за часть механизма часов — это одно. И я понял это в 2005-м. Это не то, что ищете вы. Если бы был ваш «момент понимания» о маньяках или оружии, всё бы соединилось, как пазл! Но такого момента не было! Я ничего не знал ни про маньяков, ни про оружие, нет состава и нет мотива. Моя невиновность — это не амнезия. Это отсутствие точки сборки для вашей лжи. Вы хотите оклеветать меня, закодировать, но во мне нет кнопки для вашего управления. Я чист. Моей вины нет, меня случайно приняли за часть механизма часов, и я это понял в 2005-м году, но Вы продолжаете кодировать меня на ложную версию про маньяка и без необходимости доводите до бреда и добиваетесь от меня дачи ложных показаний и ложных признаний.

ФИНАЛ

СЛЕДОВАТЕЛЬ отступает, его фигура тает в мерцающем свете. Максим остается один в центре куба. Стены возвращаются к своей бездушной статике. ХОР ЭХ затихает.

МАКСИМ: (смотрит прямо в зал, его глаза — два колодца ясной, спокойной пустоты) Не было момента, когда я что-то понял и заметил. И не будет. Потому что правда — это не точка, это — пространство. И в этом пространстве я всегда был свободен и чист, а Вы пытаетесь искусственно зацепить меня за ложные контрольные точки и раскрутить меня на бред.

Свет медленно гаснет, оставляя сцену в абсолютной темноте. В полной тишине слышится лишь едва уловимый скрип — это занавес, который не опускается до конца.
ЗАНАВЕС.
PS. 1.  Центральная Метафора: Отсутствие «точки сборки» становится мощным образом неуловимой невиновности. Максим — не просто человек, он — парадокс сознания, который не поддается внешней фальсификации.
2.  Деконструкция Допроса: Пьеса демонстрирует, как система, вместо поиска истины, занимается конструированием вины, создавая «ложные контрольные точки» и «ложную регрессию».
3.  Театральный Детерминизм: Детство Максима в театре — это не просто биографический факт, а экзистенциальное состояние, объясняющее его «не-восприятие» зла. 
(с) Юрий Тубольцев