Лейла

В краю далеком и враждебном, Где злобен даже детский взгляд, Пылает мак огнем безбрежным И источает чистый яд Увидел девушку-былинку На улице большого кишлака, Как на ветру пустынь песчинку, Которую повсюду я искал. Ее отец - пуштун суровый, Жену ласкает, как кинжал, Он не любитель пустословий И сразу прямо мне сказал: Джигит ты храбрый, это верно, Но по рожденью ты - гяур, А человек я суеверный Ищу совета тех, кто мудр. И говорит седая мудрость, Проходит ослепленье красоты, За темной ночью наступает утро, Проснутся те, чьи помыслы чисты. Готов ли ты к такому испытанью, Моя Лейла тобой больна, Не кончится ли все суровой казнью, Прелюбодей, она - неверная жена. Готов ли ты к большому искушенью, Еда в руках, но есть нельзя, И наступило ль очищенье Покажут синие глаза. Готов за Лейлу я хоть в битву, Но верой я не поступлюсь, Христу читаю я молитву, Такой упорный я урус. Блестят огнем глаза пуштуна, Ярка на четках бирюза, И сильно пальцем бьет по струнам И плачет бедная кобза. Я раньше был не чужд порока, И я шутил, играл с огнем, Сейчас же дочерью Пророка Я без сражения пленен. В тени сидит мой победитель, На нас боится бросить взгляд, Ушла бы в женскую обитель, Не знай, что люди говорят. К исходу дня на минарете Запел молитву муэдзин, Ну, как удержишь все в секрете, Когда гяур совсем один. Все ждали молча продолженья, Старик-пуштун у них в чести, Он побеждал во всех сраженьях И вправе жертву принести Во имя дочери любимой, Во имя пламенной любви, И относился он терпимо Ко мне, пока еще я жив. В пустынном доме тихой ночью Закрыты с Лейлой мы одни, Собаки взвыли вдруг по-волчьи И вдалеке горят огни. Я к ней не смею прикоснуться, Тогда с собой не справлюсь я, И не придется мне проснуться, И не придется нам гулять Под звездным небом Кандагара В тени фисташковых аллей, Не буду темным от загара, А буду розы я алей. Давай, стихи я почитаю О дивной родине моей, У нас сейчас сосульки тают, У лужи хитрый воробей Поет веселые частушки, К себе сзывает воробьих, Года считают нам кукушки, Как стопку веточек сухих, Что сразу в печке прогорают Почти без запаха и дыма, И ветер золу разбросает, Прибив ее дождем косым. Я пел ей песни до рассвета, Как был на почте ямщиком, И снова голос с минарета Призвал к молитве босиком. Мы вышли с Лейлой рано утром, Своей ее закрыл спиной, Смотрели люди очень хмуро: Гяур идет с своей женой. На свадьбе люди веселились, Любовь не ведает границ, И наши гости не напились, В гостях терять не надо лиц. Мы породнили два народа, Холодный север, пылкий юг, Нам подсказала все природа В стихах пустыни, песнях вьюг. О том как жили мы подробно Расскажет пляски нашей стук, Собою хвастать неудобно Скажу я вам начистоту. Вы Лейлу видели сегодня, Ей и сейчас семнадцать лет, Она у нас одета модно, Прадед-пуштун ей дал секрет.


В краю далеком и враждебном,
Где злобен даже детский взгляд,
Пылает мак огнем безбрежным
И источает чистый яд

Увидел девушку-былинку
На улице большого кишлака,
Как на ветру пустынь песчинку,
Которую повсюду я искал.

Ее отец - пуштун суровый,
Жену ласкает, как кинжал,
Он не любитель пустословий
И сразу прямо мне сказал:

Джигит ты храбрый, это верно,
Но по рожденью ты - гяур,
А человек я суеверный
Ищу совета тех, кто мудр.

И говорит седая мудрость,
Проходит ослепленье красоты,
За темной ночью наступает утро,
Проснутся те, чьи помыслы чисты.

Готов ли ты к такому испытанью,
Моя Лейла тобой больна,
Не кончится ли все суровой казнью,
Прелюбодей, она - неверная жена.

Готов ли ты к большому искушенью,
Еда в руках, но есть нельзя,
И наступило ль очищенье
Покажут синие глаза.

Готов за Лейлу я хоть в битву,
Но верой я не поступлюсь,
Христу читаю я молитву,
Такой упорный я урус.

Блестят огнем глаза пуштуна,
Ярка на четках бирюза,
И сильно пальцем бьет по струнам
И плачет бедная кобза.

Я раньше был не чужд порока,
И я шутил, играл с огнем,
Сейчас же дочерью Пророка
Я без сражения пленен.

В тени сидит мой победитель,
На нас боится бросить взгляд,
Ушла бы в женскую обитель,
Не знай, что люди говорят.

К исходу дня на минарете
Запел молитву муэдзин,
Ну, как удержишь все в секрете,
Когда гяур совсем один.

Все ждали молча продолженья,
Старик-пуштун у них в чести,
Он побеждал во всех сраженьях
И вправе жертву принести

Во имя дочери любимой,
Во имя пламенной любви,
И относился он терпимо
Ко мне, пока еще я жив.

В пустынном доме тихой ночью
Закрыты с Лейлой мы одни,
Собаки взвыли вдруг по-волчьи
И вдалеке горят огни.

Я к ней не смею прикоснуться,
Тогда с собой не справлюсь я,
И не придется мне проснуться,
И не придется нам гулять

Под звездным небом Кандагара
В тени фисташковых аллей,
Не буду темным от загара,
А буду розы я алей.

Давай, стихи я почитаю
О дивной родине моей,
У нас сейчас сосульки тают,
У лужи хитрый воробей

Поет веселые частушки,
К себе сзывает воробьих,
Года считают нам кукушки,
Как стопку веточек сухих,

Что сразу в печке прогорают
Почти без запаха и дыма,
И ветер золу разбросает,
Прибив ее дождем косым.

Я пел ей песни до рассвета,
Как был на почте ямщиком,
И снова голос с минарета
Призвал к молитве босиком.

Мы вышли с Лейлой рано утром,
Своей ее закрыл спиной,
Смотрели люди очень хмуро:
Гяур идет с своей женой.

На свадьбе люди веселились,
Любовь не ведает границ,
И наши гости не напились,
В гостях терять не надо лиц.

Мы породнили два народа,
Холодный север, пылкий юг,
Нам подсказала все природа
В стихах пустыни, песнях вьюг.

О том как жили мы подробно
Расскажет пляски нашей стук,
Собою хвастать неудобно
Скажу я вам начистоту.

Вы Лейлу видели сегодня,
Ей и сейчас семнадцать лет,
Она у нас одета модно,
Прадед-пуштун ей дал секрет.