Код Байтерека

Специальный репортаж Аэлиты Кусто для интернет-газеты «Ритмы столицы»

1. Медиафасад
В Астане февраль — это не месяц, а состояние души.
Мороз такой, что снег скрипит под ногами, как свежий крахмал, а выдох превращается в густой пар, будто у каждого прохожего внутри тлеет маленький костёр. Воздух сухой, колючий, режущий — он заставляет щуриться и прятать подбородок в шарф. Огни левого берега в эту погоду видны особенно чётко: никакой дымки, никакой влажности, только чистая геометрия стекла и стали, подсвеченная изнутри.
Аэлита стояла у окна редакции и смотрела, как зажигаются башни. «Абу-Даби Плаза» перемигивалась с «Керуеном», их медиафасады гоняли рекламные ролики — часы, машины, духи, — а внизу, на замёрзшем Ишиме, темнели фигурки рыбаков. Они сидели у прорубей даже в минус тридцать, в валенках и тулупах, глядя в чёрную воду. Аэлита всегда удивлялась этой их способности — ждать, когда клюнет то, что, может быть, и не клюнет никогда.
— Ты видела? — дверь распахнулась без стука.
Дина влетела в кабинет на остаточном импульсе, будто всё ещё неслась на своём электросамокате. Худая, растрёпанная, с рюкзаком, из которого торчали провода, запасные батарейки и термос с надписью «Code like a girl». Она никогда не снимала этот рюкзак — даже в кофейнях, даже в гостях, даже когда спала, по словам её коллег.
— Что я должна была увидеть? — Аэлита не обернулась.
— Медиафасады! Они сошли с ума!
Аэлита повернулась к монитору. Дина уже открыла трансляцию с городских камер. На огромных экранах вместо рекламы пульсировало изображение. Оно переливалось, дышало, и только через несколько секунд Аэлита поняла: это QR-код. Огромный, сложный, вписанный в традиционный казахский орнамент. Узоры бегали по коду, как живые, складывались в космогонические рисунки — рога архаров, крылья птиц, бегущие волны, — и снова распадались на чёрно-белые квадраты.
А в центре, если приглядеться, угадывался силуэт Байтерека. Не современного, стеклянно-металлического, а древнего, мифологического — Древа жизни, соединяющего миры. Он был вписан в орнамент так тонко, что заметить его мог только тот, кто знает, куда смотреть.
— Красиво, — сказала Аэлита. — Кто-то заморочился.
— Ты не понимаешь! — Дина подпрыгивала на месте. — Это взлом! Кто-то залез в систему управления медиафасадами и транслирует своё! Двадцать минут уже висит! А если бы они показывали порно или призывы к бойкоту KFC?
— Показали бы орнамент, — усмехнулась Аэлита. — Ужас какой.
— И что там, если отсканировать?
Дина замялась. Опустила глаза. Потом достала телефон и протянула Аэлите.
На экране было сообщение: «Я украл сердце города. Верну через 48 часов, если найдёте ключ».
— Это розыгрыш? Кто-то из хабовских решил пошутить?
— Если бы. — Дина подняла глаза. — Звонил знакомый из Национального музея. У них пропала цифровая проекция. Понимаешь? Не экспонат, не артефакт, а вся цифровая копия, все данные, вся 3D-модель. Той самой находки, которую через два дня президенту показывать будут. Старик археолог, говорят, тридцать лет копал, а тут — раз, и нет ничего.
Аэлита вздохнула. Начиналось.
— И кому это поручили?
— Нам, — Дина улыбнулась во все зубы. — Ты — журналист, я — хакер. Аскара подключим. Он мрачный, зато в полиции связи.
Аэлита представила Аскара. Бывший следователь, который после очередного разочарования в справедливости ушёл в безопасность крупного банка и теперь ненавидел всех, кто ездит быстрее шестидесяти. Особенно на электросамокатах. Особенно зимой.
— Он согласится?
— А куда он денется. — Дина уже набирала номер. — Тут такие бюджеты замешаны, что банк подождёт.

2. Аскар
Они встретились через час в кофейне на первом этаже «Керуена». Место было дорогим, пафосным, с барной стойкой из чёрного мрамора и бариста в подтяжках. Из окон открывался вид на залитую огнями площадь — идеальная открытка «Добро пожаловать в столицу». Правда, до идеальной открытки не хватало только солнца — но в феврале с этим напряжённо.
Аскар сидел в углу с таким видом, будто его сюда привели насильно и сейчас начнут пытать капучино на овсяном молоке. Ему было под сорок, короткая стрижка, тёмная куртка с логотипом банка на рукаве, лицо человека, который видел слишком много идиотских ситуаций, чтобы чему-то удивляться.
— Объясните мне, — сказал он, не здороваясь, — почему я должен лезть в это? У меня кредиты, ипотека, и вообще я теперь законопослушный гражданин.
— Потому что у тебя совесть есть, — Дина плюхнулась напротив, даже не сняв рюкзак. — И потому что без тебя нас в музей не пустят.
— А она зачем? — Аскар кивнул на Аэлиту.
— Она писать будет. Чтобы не как в прошлый раз, когда всё замяли и сделали вид, что ничего не было.
Аскар поморщился. Прошлый раз он помнил хорошо. Тот случай с детским домом до сих пор снился иногда — не как кошмар, а как тупая, ноющая боль в затылке.
— Ладно, — сказал он. — Рассказывайте.
Дина вытащила ноутбук, развернула к нему экран.
— Смотри. QR-код транслировали двадцать минут. За это время его отсканировали около трёх тысяч человек. Но сообщение пришло только тем, у кого геолокация включала левый берег. Остальным — просто картинка без текста. Значит, взломщик где-то здесь.
— Логично, — кивнул Аскар. — В левом береге всё завязано на «умный город». Камеры, датчики, сети. Если он умный, он оставил след.
— Уже оставил. — Дина перевернула экран. — Первая зацепка — сфера «EXPO Алем». Там система умнее, чем везде. Я нашла странный пакет данных, который гуляет по их серверам. Он как маячок — ведёт дальше. Только там всё не сразу, там промежутки между пакетами по полчаса. Следующая точка откроется через два часа.
— Два часа? — Аскар посмотрел на часы. — И что нам делать всё это время?
— Кофе пить, — пожала плечами Дина. — Город смотреть. Ты давно на набережной был?
— Я вообще из дома выхожу только на работу.
— Ну вот, культурная программа.
Аскар тяжело вздохнул, но остался. Они просидели в кофейне два часа, наблюдая, как за окном редкие прохожие борются с ветром, как дворники сбрасывают снег с крыш, как огромные буквы на фасаде «Керуена» меняют цвет каждые пять минут.
Ровно в восемь вечера Дина подскочила:
— Пора.

3. Сфера
На улице действительно замерзали.
Минус двадцать пять, ветер с Ишима резал лицо так, будто бритвой. Снег под ногами визжал, протестуя против каждого шага. Дина неслась на своём самокате, лавируя между сугробами, Аскар бежал за ней, матерясь вполголоса, Аэлита просто пыталась дышать — воздух обжигал горло, как ледяная вода.
Сфера « EXPO Алем» встречала их тишиной. Восемь этажей стеклянного шара, подсвеченного изнутри голубоватым светом. Музей будущего работал, но в будний день к вечеру здесь почти не было посетителей. Охрана пропустила их по звонку сверху — Аскар умел убеждать нужных людей.
— Куда идём? — спросила Аэлита, разглядывая гигантские экраны на стенах.
— На восьмой этаж. — Дина уже тыкала в планшет. — Там выставка про энергию будущего. Водород, солнце, ветер. И там же, по моим данным, слабое место в системе.
Лифт поднимал их сквозь стеклянные перекрытия. Город внизу становился всё мельче, превращался в карту со светящимися точками — машины, фонари, окна, фары.
На восьмом этаже было темно. Экспозиция не работала, только дежурный свет оставлял длинные тени на полу. Огромные инсталляции — ветряки, солнечные панели, макеты электростанций — казались в полумраке фантастическими существами, застывшими в ожидании.
— Ну и где искать? — Аскар оглядывался, держа руку в кармане — то ли телефон хотел достать, то ли, по старой привычке, пистолет.
— Здесь. — Дина присела на корточки у одной из интерактивных панелей. — Смотрите.
На экране, погасшем, казалось бы, навсегда, пульсировала едва заметная точка. Аэлита пригляделась — это был не сбой, а рисунок. Маленький орнамент, такой же, как на том QR-коде. Рога, волны, крылья. И в центре — тот самый силуэт Байтерека, древа жизни.
— Он оставил нам карту. — Дина провела пальцем по экрану. Орнамент ожил, сложился в схему. На ней были отмечены три точки: сфера, театр «Астана Опера» и набережная у Ишима.
— Это квест, — сказал Аскар. — Он играет с нами.
— Значит, будем играть. — Аэлита улыбнулась, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь быстрее любого кофе.
— Только теперь следующий пакет откроется через три часа, — заметила Дина, глядя на часы. — У нас время до полуночи. В театре как раз антракт будет около одиннадцати.
— Успеем, — Аскар уже шагал к лифту. — Если эта твоя электрическая табуретка не подведёт.
— Сам ты табуретка! — крикнула Дина вдогонку, но он уже не слышал.

4. Театр
«Астана Опера» вечером выглядела как декорация к сказке. Белый мрамор, колонны, золотые огни, отражающиеся в натёртом до блеска граните. Внутри пахло деревом, кулисами и театральной пылью — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где живёт искусство, где каждый вечер кто-то умирает и воскресает под аплодисменты.
Их встретил администратор — суетливый мужчина в бабочке и очках без диоптрий, явно для солидности. Он нервно поглядывал на часы и явно не понимал, почему какие-то люди с рюкзаками должны шастать за кулисы перед премьерой.
— У нас спектакль через сорок минут! — возмущался он, перекрывая дорогу. — Декорации уже установлены, артисты гримируются! Если вы что-то сломаете или помешаете…
— Нам нужно пять минут, — Аскар говорил спокойно, но с металлом, от которого у администратора дёрнулся глаз. — Пять минут, и мы уйдём. Никто ничего не сломает.
— Но…
— Это в интересах вашего театра. — Аскар достал удостоверение (старое, просроченное, но кто ж знал). — И в интересах города. Поверьте.
Администратор махнул рукой и повёл их вглубь.
За кулисами было тесно, темно и суматошно. Рабочие таскали какие-то ящики, артисты в халатах пробегали мимо, пахло гримом, потом и лаками для сцены. Кто-то распевался вполголоса, кто-то поправлял костюмы, кто-то ругался на осветителя. Из динамиков доносились отзвуки оркестра — там, за тяжёлым занавесом, уже настраивались.
— Где у вас тут слабое место? — спросила Дина, вертя головой.
— В смысле? — не понял администратор.
— Где в системе может быть дыра? Компьютер старый, сервер забытый, что-то, к чему можно подключиться незаметно?
— А, ну… — он задумался. — Есть один компьютер, служебный. Мы им пользуемся для управления светом в старых постановках. Он ещё с двухтысячных остался, его ни разу не обновляли. Но он работает.
Они нашли компьютер в маленькой комнатке за сценой, заваленной старыми декорациями. Здесь пахло пылью, краской и немного плесенью. На мониторе горел всё тот же орнамент с силуэтом Байтерека в центре.
— Он знал, что мы придём, — Аэлита почувствовала холодок по спине. — Он оставил это здесь специально. Знал, что мы найдём.
Дина уже копалась в системе, подключив свой ноутбук.
— Тут телефон, — сказала она через минуту. — Старый, кнопочный. Лежит где-то здесь, в декорациях. Похоже, он хочет, чтобы мы ему позвонили.
— Ищем, — скомандовал Аскар.
Они начали шарить по углам. Под подозрительно выглядевшим кустом из папье-маше, среди бутафорских цветов, рядом с пластиковым деревом, в ящике с реквизитом. Нашли через десять минут — старенькая «Нокиа», какие были популярны лет двадцать назад, с потёртым корпусом и облупившейся краской.
Дина нажала кнопку включения. Экран засветился жёлтым. На нём был один контакт. Имя — «Хранитель».
— Звоним? — спросила она.
— Звони, — кивнул Аскар.
Дина нажала вызов. В трубке заиграла мелодия — старая, полифоническая, из тех, что стояли на первых телефонах с цветным экраном. Потом тишина. А потом голос — старческий, спокойный, чуть насмешливый, с лёгким акцентом, который выдавал в нём человека, говорившего на казахском чаще, чем на русском:
— Вы быстро. Быстрее, чем я думал. Молодцы.
— Кто вы? — спросила Аэлита, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— А ты как думаешь, дочка? — В трубке помолчали. — Кто может так любить город, чтобы украсть его сердце? И кто знает, где оно спрятано на самом деле?
Аэлита почувствовала, как что-то щёлкнуло в голове. Эти слова — не про Байтерек, не про небоскрёбы. Про что-то другое. Про древнее.
— Вы археолог, — сказала она. — Тот самый, чью находку хотели показать президенту.
В трубке опять помолчали. Потом усмехнулись.
— Умная. Приходи на набережную. Там, где рыбаки сидят. В самом конце, у последней проруби. Только одна. Иначе — не приду.
— Почему я?
— Потому что ты пишешь. А они, — голос стал чуть жестче, — они только говорят. И воруют.
Связь оборвалась.
— Он хочет встретиться с тобой, — сказал Аскар. — Одна.
— Я поняла.
— Я с тобой, — Дина вскочила.
— Нет. Он сказал — одна. Значит, одна.
Аскар смотрел на неё долго. Потом кивнул:
— Держи телефон. Если что — мы рядом. Я позвоню в банк, у нас есть ребята, которые умеют быстро приезжать.
— В банке? — удивилась Дина. — У вас там спецназ, что ли?
— Инкассаторы, — серьёзно ответил Аскар. — Трое здоровых мужиков с оружием. Если что — приедут. Они у меня в должниках.
Аэлита улыбнулась и вышла в театральный сумрак. За сценой уже начался спектакль — доносились приглушённые аплодисменты, голоса актёров, музыка.

5. Набережная
Набережная Ишима зимой — место особенное.
С одной стороны — огни левого берега, стеклянные башни, подсвеченные мосты, неоновая реклама, дорогие машины, спешащие по проспекту. С другой — темнота, снег, и фигурки рыбаков, сидящих у прорубей с удочками. Они сидят там даже в минус тридцать, в валенках и тулупах, глядя в чёрную воду. Никто не знает, чего они ждут. Может быть, рыбы. Может быть, просто тишины.
Аэлита шла по расчищенной дорожке, сжимая в кармане диктофон. Ветер дул в лицо, слёзы замерзали на ресницах, превращаясь в ледяные крупинки. Она прошла мимо первой проруби, мимо второй, мимо третьей. У четвёртой, самой дальней, сидел человек.
Обычный. В тёмной куртке, в шапке, надвинутой на глаза. Рыбак как рыбак. Удочка, ящик, термос рядом.
Она подошла. Села рядом на перевёрнутый ящик.
— Здравствуйте, — сказала она, выдыхая облако пара.
— Здравствуй, дочка, — ответил он.
Ему было под семьдесят. Морщинистое лицо, седая борода, глаза — живые, быстрые, совсем не старческие. Руки в шрамах и ссадинах — работа в степи не проходит бесследно. Он держал удочку и смотрел на поплавок, которого не было видно в темноте.
— Холодно, — сказала Аэлита.
— Здесь всегда холодно, — ответил он. — Но красиво. Посмотри.
Он кивнул на левый берег. Башни горели огнями, переливались, отражались в замёрзшей реке. «Абу-Даби Плаза», «Керуен», сфера « EXPO Алем» — всё это сияло, как ёлочные игрушки. А над ними, выше всех, поднимался Байтерек — стеклянный, золотой, уходящий в чёрное небо.
— Вы любите этот город, — сказала Аэлита.
— Тридцать лет здесь копаю, — ответил он. — Не в городе — в степи. А город видел, как рос. Помню, когда тут ничего не было. Пустырь, ветер, да пара пятиэтажек. А теперь вон оно как.
— Зачем вы это сделали? — спросила Аэлита прямо.
Он посмотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся.
— А ты догадайся. Ты же умная — по телефону слышно было.
— Вы автор той находки. Той самой, которую хотели показать президенту.
Он кивнул.
— Тридцать лет я копал эту степь. Тридцать лет собирал по крупицам историю, которую никто не хотел знать. Зимой мёрз, летом от жары прятался в тени раскопов. Руки стёр в кровь. А когда нашёл — прибежали эти… с портфелями. «Мы теперь будем это показывать, мы теперь будем это продавать». А моё имя где? В мелком шрифте, в конце брошюры, который никто не читает. Если вообще будет.
Аэлита молчала. Она понимала это чувство. Почти физически.
— Я не крал, — сказал старик. — Я просто спрятал. На два дня. Чтобы они поняли, что без меня ничего не работает. Чтобы вся страна увидела этот код и спросила: «А что это? А кто автор?». И чтобы вы, журналисты, прибежали и начали копать. Не в степи — в документах.
— И что теперь?
— А теперь ты здесь. Сидишь рядом, мёрзнешь. Значит, не зря всё затеял.
Аэлита смотрела на него. На его руки, обветренные, в шрамах и ссадинах, держащие удочку. На его глаза, в которых горел тот самый огонь, который бывает только у людей, нашедших своё дело.
— Я напишу, — сказала она. — Но не так, как вы думаете.
— А как?
— Как про перформанс. Как про акцию в честь открытия выставки. Про то, что автор решил привлечь внимание к своему проекту нестандартным способом. Без скандала, без полиции, без уголовных дел. Про то, что это был арт-объект. И про то, что имя автора должно быть крупными буквами.
Старик повернулся к ней. В глазах его было удивление. И уважение.
— Ты не сдашь меня?
— Зачем? Вы не вор. Вы просто старый упрямый человек, который не дал себя обокрасть. Это разные вещи.
Он улыбнулся. Впервые за весь разговор — широко, открыто, по-настоящему.
— А ты мне нравишься, дочка. Садись, чай попьём. — Он протянул ей термос. — Там горячий, с чабрецом. Я всегда с собой беру. Согреешься.
Аэлита взяла термос, открутила крышку. Пар ударил в лицо, пахнуло степью, детством, чем-то забыто-родным.
— А диктофон можно оставить включённым? — спросила она.
— Можно, — кивнул старик. — Пусть знают правду. Не всю, конечно, но ту, что нужно.
Они сидели у проруби, пили чай, смотрели на огни левого берега и молчали. Где-то далеко, на другом конце набережной, маячили две фигуры — Дина на самокате и Аскар, который курил, глядя в их сторону. Не подходили. Ждали.
— А рыба? — спросила Аэлита.
— Нету рыбы, — усмехнулся старик. — Я не за рыбой сюда прихожу.
— А за чем?
— За тишиной. Здесь, у проруби, она самая густая. И город видно. Красивый. Мой.

6. Развязка
Через два дня в Национальном музее открылась выставка. На центральном стенде, рядом с голографической проекцией древнего артефакта, висела табличка с именем автора раскопок — крупно, золотыми буквами, чтобы никто не сомневался.
Рядом стоял пожилой человек в костюме, который явно чувствовал себя неловко среди чиновников и телекамер, но улыбался. Иногда он поглядывал в сторону журналистов — искал кого-то глазами.
Аэлита стояла в толпе, записывала интервью, но когда их взгляды встретились, просто кивнула. Он кивнул в ответ.
В «Ритмах столицы» вышел материал. Не про взлом, не про преступление, не про скандал. Про то, как один старый археолог решил напомнить всем, что у истории есть автор. И про то, что иногда сердце города крадут не для того, чтобы присвоить, а чтобы вернуть — тем, кому оно принадлежит по праву.
Комментариев пришло много. Кто-то писал: «Гениально! Вот это пиар-ход!». Кто-то: «А я знаю этого старика, он всю жизнь в степи копается». Кто-то просто ставил сердечко.
Аскар прочитал, хмыкнул и ушёл обратно в банк — спасать кредиты от инфляции. Перед уходом сказал Аэлите:
— Если ещё что-то украдут — звони. Но лучше не надо.
Дина через неделю нашла ещё один странный QR-код на фасаде «Керуена» и бегала по городу три дня, пытаясь его разгадать. Там оказалась реклама новой кофейни. Она обижалась на себя ещё неделю, но термос с надписью «Code like a girl» носила с гордостью.
А Аэлита иногда приезжала на набережную. Садилась на ящик у последней проруби, доставала термос и смотрела на поплавок, которого не видно в темноте.
Рядом сидел старик. Удил рыбу. Молчал.
Им хорошо было вдвоём.
Город горел огнями на том берегу. Стеклянные башни перемигивались, сфера « EXPO Алем» светилась голубым, «Абу-Даби Плаза» гоняла рекламу, а Байтерек поднимался в небо — древний символ, вписанный в современный пейзаж, соединяющий миры, как и тысячи лет назад.
Где-то там, в этой стеклянной сказке, люди спешили по делам, пили кофе, смотрели в экраны. А здесь, у проруби, была только тишина, лёд, и двое людей, которым не нужно было слов.
Иногда для счастья достаточно просто сидеть рядом и смотреть, как замерзает река.

Спецпроект интернет-газеты «Ритмы столицы»
Автор: Аэлита Кусто
Фото: из архива редакции