Десять жизней инженера Воробьёва. Глава X

     Командировка подходила к концу. Две недели неторопливой работы в полях и отдыхе в лагере на берегу реки, как всегда, пролетели практически незаметно и не принесли более никаких серьёзных неприятностей. Волдыри на лице у Василия стали потихоньку заживать, сам он чувствовал себя вполне здоровым и отдохнувшим. За две недели он даже не удосужился достать из своего рюкзака ни одной тёплой вещицы. Более того, в полях он сумел загореть, почти как на юге, и по вечерам расхаживал по лагерю в одних шортах. Иногда, как ему казалось, он ловил на себе изучающие и недвусмысленные взгляды некоторых женщин из числа командировочных. Его, хорошо накачанный и загорелый торс, видимо, волновал не только молодых девушек, но и женщин среднего возраста. Но Вася решил для себя твёрдо: никаких полевых и служебных романов в рабочее время. Ведь он, как и все присутствующие, находился в командировке, а значит – на работе.
Тёплая погода продолжала радовать всех присутствующих. Василий и ещё несколько мужиков каждое утро бегали на берег широкой реки, чтобы искупаться. Иногда купались и по вечерам, перед ужином и танцами. В один особенно жаркий вечер, решили искупаться большой шумной компанией. Забрались выше по течению примерно на километр и оттуда пустились в безумный сплав в сторону лагеря. Течение было не очень сильное, глубина – не более полутора метров. Оставалось только лечь на спину или на живот и поддерживать направление. Представляете вытянутые лица местных рыбаков, которые выглядывали из кустов, растущих по обоим берегам реки? Их округлившиеся глаза неотрывно следили за тем, как мимо них с воплями, шутками и смехом проплыли десятка два ненормальных городских! Некоторые приветственно махали из кустов кулаками и посылали вслед каравану слова, видимо означающие приятного плавания.
А по вечерам, те, у кого ещё оставались силы после рабочего дня, подкрепившись сытным ужином, спешили на танцы. Воробьёв не очень любил танцы, хотя и умел не плохо вальсировать и свинговать. Он больше ходил на танцы за компанию, чтобы не отделяться от коллектива. Сидя на лавочке, он с интересом наблюдал за танцующими, в то время как в голове у него почему – то прокручивались кадры, знаменитого фильма Сидни Поллака, 1969 года выпуска, «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» Себя, загнанной лошадью, Воробьёв никак не считал, хоть и работал, как правило, больше остальных. Что именно наталкивало его на мысли об этом фильме, он и сам до конца не понимал. То ли трудолюбивые и безропотные лошадки из местной конюшни, которых он встречал почти каждый день в поле, то ли неторопливо двигающиеся под популярный медляк Скорпов в полутёмной столовой, в которой всегда происходили танцы, пары танцующих? Возможно была и третья ассоциация: все две недели командировки были тем бесконечным танцем, в конце которого, победивший получал награду в виде недели отгулов. Хотя, проигравших среди командированных, по определению, да и по факту никогда не было.
Кстати о лошадках: Случилось это в тот день, когда сломался трактор, а тракторист с чистой совестью запил. С утра надо было выдвигаться в поле, но подходящего транспорта, кроме лошадей не оказалось под рукой. Вся колёсная механическая техника была занята на других работах или стояла на ремонте в мастерских. Василию повезло, и колхозный бригадир, нисколько не сомневаясь в его способностях, поручил ему запрячь одну старую, но очень спокойную лошадь, которую звали Звёздочка. Будучи сельским жителем, Василий не видел особой проблемы в том, чтобы разобраться в лошадиной сбруе. Как показала в последствии жизнь, а точнее эпизоды из прошлых Васиных жизней, за четыреста лет на лошадях он накатался вволю: и в повозках, и в каретах, и верхом.
А в тот самый день Воробьёв с радостью согласился с ролью извозчика. Он, о чем – то деловито, с пониманием переговорил с конюхом, получил от него сбрую, советы по уходу за Звёздочкой и вывел под уздцы лошадь на улицу. Васю встретили аплодисментами. Через, минут двадцать, лошадка, запряжённая в большую телегу, стояла на дороге и нетерпеливо ковыряла копытом землю.
-По машинам! – крикнул Воробьёв, и вся компания стала поудобней рассаживаться в телеге.
- Не хватает пулемёта – серьёзно заметил Николай Сергеевич.
-Или пары гитар со скрипочкой – откликнулся кто – то из женщин.
- Ноооо, милая, пошла, шалава! – крикнул Воробьёв и лошадка, пару раз пукнув от счастья, весело двинулась по дороге в сторону поля.
-Девочки, запевай!
-Ежедневно меняется мода… - робко пискнула Верочка. Ей тут же помогли ещё несколько голосов, мужских и женских, ощутивших себя свободными цыганами. А когда дело дошло до припева, вся телега оглушительно грянула!
-Ну, что сказать, ну, что сказать, устроены так люди, желают знать, желают знать, желают знать, что будет!
 Эх! Весёленькая это была поездка. Лошадка, видимо подгоняемая дружным пением, иногда даже переходя на «рысь», бежала по грунтовой дороге, собирая все встречающиеся на пути ухабы. Пассажиры в телеге во весь голос горланили цыганские песни, а Воробьёв, дёргая за вожжи, лихо управлял повозкой и думал.
Эта прогулка вдруг снова вернула его к самому началу всей этой истории, а точнее в вагон электрички и к знакомству с цыганкой Розой. «Кто же ты такая, Роза, на самом деле?» - не переставал думать Воробьёв. «И чем была обусловлена наша встреча с тобой? Нет, ты определённо не та, за кого себя выдаёшь». Василий уже не сомневался, что это именно так. «Зачем я тебе понадобился? Что означает эта странная дата 16 мая 1996 года. А может это и не дата вовсе? Может это номер телефона. Ведь можно же представить этот набор цифр иначе: 16 05 1996 или так: 160 – 51 – 996. А если через восьмёрку, то и так: 8 (160) 15 – 996.
Эта мысль молнией сверкнула в мозгу Василия, и он даже остановил повозку. Пассажиры дружно качнулись и подались вперёд. Тут же посыпались шуточки:
- Что, бензин кончился?
- Нет, это просто колесо пробили.
- А домкрат – то есть в багажнике?
- Ребята – всё в порядке – крикнул Василий. Сейчас поедем дальше. А про себя подумал: «Не забыть бы у Люси расспросить о Розе и коробейнике по подробнее. В следующий раз обязательно задам ей вопрос». Повозка медленно двинулась по лесной дороге вперёд и через десять минут показалось поле.   
Трудновоспитуемые вели себя, как шёлковые! Толик – тот, что постарше, видимо, чтобы окончательно искупить свою вину перед Василием, даже два раза сбегал с ним утром на речку. Стал обращался к нему на «Вы» и содержал в порядке свою постель и тумбочку. Часто беседуя с ним за жизнь, Воробьёв вдруг заметил, открывающиеся в себе педагогические способности. «Обычный четырнадцатилетний нормальный пацан, какими все мы были, когда – то» - думал Вася. «Только напрочь лишённый внимания и любви близких».
Вован был на год помладше Толика и, поэтому безропотно принял на себя в этой паре роль ведомого. По своему характеру он был более тихий и спокойный, чем его старший товарищ, а по сути оставался совсем ещё ребёнком. «Мальчишки, где же были ваши родители, когда вы совершили свои первые правонарушения, почему не наказали вас крапивой?» - частенько задавался вопросом Воробьёв.
 Тем не менее, спустя две недели оба трудных не сговариваясь признали Василия своим авторитетом, возможно даже старшим братом, и не давали повода к серьёзным воспитательным разговорам. А, может просто делали вид, что признали и хорошо притворялись. Кто их разберёт этих подростков? Переходный возраст – загадочный период в жизни человека. А сам Воробьёв считал процесс перевоспитания, в который он случайным образом был втянут, проходящим удачно. Разумное, Светлое и Доброе, как зёрна, брошенные в плодородную почву, с его подачи были посажены в ещё не зачерствевшие Души детей. И, как верил Василий, скоро взойдут, а со временем и принесут свои плоды. Эта мысль, почему - то была крайне приятной и радовала Воробьёва.
Но в голове у Василия было полно и других мыслей. И не все они были приятными и светлыми, как эта. Большинство из них были тревожными и, так или иначе, касались его невероятного, просто фантастического путешествия по тонкому миру и знакомства со своими прошлыми жизнями, которые подобно специальным программам, вели его по Пути от рождения к закату.
Наконец наступило воскресенье отъезда. Как обычно, к полудню на территорию лагеря подкатил институтский автобус и вывалил из своего чрева толпу очередных командировочных. Они, как и полагалось свежим командировочным, были чистенькие, бледненькие, но чрезмерно счастливы этому событию и, не переставая обниматься, как друг с другом, так и с отъезжающими, стали разбредаться по домикам в поиске уютного местечка для философских бесед и ночлега. Жизнь текла своим чередом. Урожай не должен был быть затоптан в грядках, а требовал для своей уборки свежие рабочие руки.
Среди многочисленных вопросов, мучающих ненасытный Васин ум в это время, очень часто всплывали и такие: Куда делись рабочие руки крестьян, работающих на земле? Почему уборочную на селе надо проводить при обязательной поддержки студентов, ИТР, к коим он себя относил, и военнослужащих? Почему уборочную компанию у нас в стране называли Битвой за урожай? И, если это всё же Битва, то почему тогда не выдают пулемёты?
Если на первые три вопроса ответов Василий, как ни старался, не находил, то на четвёртый ответ был:
«А пулемётов и в этот раз, скорее всего, не дадут» – резюмировал он и удобно расположился слева у окна. Автобус, погудев на прощание вновь прибывшим, тронулся в обратный путь. Через три часа он будет в Ленинграде, а еще спустя три часа Вася шагнёт в открытую дверь своего дома.
Так и произошло. Ближе к вечеру он стоял у раскрытой двери своего подъезда и сравнивал аромат свежего душистого сена с ароматами внутри на лестничной площадке. Сравнение было явно не в пользу последнего. Но Вася давно к этому привык. А куда девать десяток бездомных котов и кошек, которые постоянно ошивались по подъездам в поисках хоть какого –нибудь пропитания? Летом пушистиков спасала помойка, а зимой, что делать? Вот и ютились они тут и там на разных этажах на подстилках возле батарей, которые им выделяли сердобольные бабушки. Рядом с подстилками стояли мисочки с водой и какой – то засохшей едой. А вот лоточков для отправления своих естественных надобностей не было ни одного. Улица считалась одним большим естественным лотком. Но зимой входная дверь в подъезд была закрыта, поэтому если удавалось выбежать на улицу по делам, то сиди и жди на морозе, пока кто – нибудь тебя не пустит обратно. Многие соседи так и поступали, но находились и такие, кто специально не пускали животных обратно в теплый подъезд.
-Слишком много вони от них, на живодёрню всех!
Вася открыл дверь квартиры своим ключом и переступил порог.
-Мама, привет! Я вернулся.
Лидия Дмитриевна смотрела телевизор и не сразу услышала, как хлопнула входная дверь.
-Мама – это я – громче, чем в первый раз повторил Вася -  я вернулся.
Наконец она вышла в коридор и обняла сына.
-Ну здравствуй, здравствуй, дорогой, загорел – то как.  Как будто в Феодосии побывал.
- В Феодосию обязательно поедем следующим летом. Обещаю тебе. А сейчас мне необходима тёплая ванна и вкусный ужин.
-Ужин через полчаса будет готов, а пока пойду наберу ванну.
-Мам, давай возьмём котика или кошечку себе. А лучше котёночка. Вон их около дома бродит немеряно. Голодные, не ухоженные, больные, но такие милые. Тебе будет веселее.
- Сынок, у тебя же есть Люська. Как она отнесётся к подобному решению?
- С Люськой я договорюсь.
-Ну, смотри, тебе решать.
- Хорошо, я пока пригляжусь к ним, может кого и выберу, кто покрасивее.
Василий вошёл в свою комнату и упал в кресло. Рядом поставил свой огромный рюкзак. Впереди был долгий и приятный вечер, проведённый с мамой и Люськой. Вечер вопросов и ответов, вечер вкусного ужина и большого количества чашек ароматного индийского чая. Вечер воспоминаний.
«Как всё же быстро бежит время» – думал Василий сидя в кресле. «Ведь совсем недавно, каких – то две недели назад я в приподнятом настроении, в компании коллег мчался на автобусе на запад ленинградской области. Не успел и глазом моргнуть, как две недели промчались. Да, что там две недели? Жизнь пролетает стремительно со скоростью курьерского поезда. Мне уже тридцать лет. А чего я добился в этой жизни? Семьи у меня нет, отдельной квартиры – тоже. Денег на сберкнижке –  хватит, разве, что свозить маму в Феодосию. Есть правда интересная работа, есть друзья – коллеги, есть мама с Люськой. А в перспективе, что? Должность начальника отдела родного института, и в шестьдесят лет уход на пенсию? Неизвестно сохранится ли в том виде, в каком он находился сейчас, сам институт?
И так случилось, что он невольно стал сравнивать эту свою сегодняшнюю жизнь с теми, прожитыми, с которыми его уже познакомили. Подробности были для него наглухо закрыты, но он точно помнил, что, будучи ещё испанским подростком Мануэлем, вместе со своим отцом бороздил просторы океана в поисках славы и приключений. А когда воплотился в лавочника Жана Батиста на нём лежало управление несколькими лавками и харчевнями.
Смог бы он, тридцатилетний молодой образованный человек, сейчас выдержать ту нагрузку, которая свалилась на его неокрепшие плечи тогда, в тех прошлых жизнях? Однозначного ответа Василий, как ни старался – не находил. Он не боялся физической работы, как таковой, и прошедший колхоз это подтвердил. Но постоянная пахота с утра до вечера в атмосфере всеобщего недоверия, злобы, лжи и слежки, стала бы для него скорее ненавистной обузой, чем желаемой необходимостью. 
Были ли те две прошлые жизни интересней этой, сегодняшней? В чём – то безусловно были, а в чём – то нет.
Труднее ли жилось человеку в то время? Однозначно – Да!  Свою третью жизнь в образе Мэй Лю, Воробьёв даже не рассматривал из – за трагичности событий.
Променял бы он свою сегодняшнюю спокойную, сытую и размеренную жизнь на любую из тех двух? Опять вопрос, не дающий однозначного ответа.
Был ли он счастлив в тех прошлых жизнях?  Конечно – Да. Несмотря ни на что! Ведь его окружали близкие: его семьи, его дети. Он был приобщён к счастью приключений и новых открытий.
Все эти вопросы бесконечной телетайпной лентой проносились в голове Воробьёва, не давая ему ни минуты покоя.
А, что будет с его мозгами, когда он пройдёт весь круг своих прошлых жизней? Ну, ответ на этот вопрос он надеялся получить в ближайшее время. Остаётся разобраться, что скрывается под цифрами: 16 05 1996.
Вспомнив о поразившей его мысли, когда кампания командировочных тряслась на ухабах в телеге, Василий пододвинул к себе телефонный аппарат и снял трубку. Услышав длинный гудок, стал крутить диск, набирая комбинацию из восьми цифр. Он не знал, что будет говорить, если вдруг на другом конце провода ответят. Решил, что будет действовать по обстановке. Сначала набрал без восьмёрки. На середине набора произошёл сбой. Набрал ещё раз – тот же эффект. Тогда попробовал через восьмёрку.  Набрался весь номер, и после секундного молчания в трубке раздались короткие гудки. Попробовал ещё раз. Всё то же самое. Это означало, что, либо номер не правильный, либо ЗАНЯТ! Васе почему – то хотелось верить во второе. «Попробую дозвониться позже» -  подумал он.
-Вася, ванна готова! – раздался из кухни мамин голос, который наконец вернул его на землю. Сидя в ванной, Воробьёв с улыбкой опять вспомнил колхоз и тот безумный сплав человеческих тел по реке.
А после ванны был ужин, который, как всегда оказался очень вкусным, а чай горячим и ароматным. Прямо как свежескошенное сено, разбросанное по полю, к заготовке которого Воробьёв приложил не мало своих сил. Но сегодня вечером Василия от этого поля отделяло уже порядка двухсот километров и почти, что целый день.
«Но, это же не четыреста лет и не десятки тысяч километров» - вдруг пронеслось опять у него в голове. Ну, всё, пора переключаться на окружающую действительность, иначе так можно и башкой тронуться – почти приказал он себе. А башка мне еще ой, как пригодится.
Завтра в понедельник он собирался отправиться сразу же на работу, хотя некоторые его коллеги брали после колхоза отгул или даже несколько, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Но Воробьёв был не из таких. Он, похоже, начал понимать, что давать Душе слабину нельзя. Не даром его любимым поэтом был Николай Заболоцкий, который ещё в 1958 году призывал: «Не позволяй душе лениться, чтоб в ступе воду не толочь, Душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь.»