Фаны 1990. Часть 3

На фото: Идём к перевалу Казнок.
Фото автора дневника.

31.07.1990
Штурм перевала "Чукурак" — ишачка. На Куликалонских озёрах Джуля обещал
нам баню, поэтому не идём, а летим вверх, и падаем до Куликалонов (2800 м.)
Водичка тоже сравнительно тёплая, народу мало, и жара. Ходим, собираем дрова
для бани и чабрец. От арчи остались одни пеньки. Банька получилась знатная.
Парились все вместе. Мы с Натахой дольше всех. Я, как всегда, не выдерживала,
и оголялась периодически, ныряя в озеро. Блаженство несказанное. Смывали
пыль, грязь, усталость.

1.08.1990
Днёвка на Куликалонских озёрах. Стирка, купание, залечивание ран. Джуля опять
пытается меня познакомить с "хорошим парнем". На сей раз с чабаном каким-то.
Вместо уговоров этот чабан предлагает мне деньги. Такое у меня уже было. Этому
я сказала: "Зачем мне в горах деньги?" Вечером он принёс бутылку водки, но мы
чуть посидели, и смылись. Он потом у Джули спросил: "Почему твои женщины
не пьют?" А тот ему ответил: "А что же ты с одной бутылкой пришёл? Что им там
с одной бутылкой делать". Джулиан-нет слов. На Куликалонах я хоть чабреца
насобирала домой.

2.08.1990
Перевал Алаудинский (3750 м.) От Куликалонских озёр поднимались мимо стены
"Мирали". Там постоянно грохотало-сходили лавины по кулуарам с нашей и с
обратной стороны.
- Как же альпинисты там лазают, - спросила я у Вовчика.
- У них там свои ходы.
Вечером спасатели искали двоих, сброшенных лавиной с "Мирали", альпинистов,
нашли лишь трупы. Смерть здесь - явление обычное.

Спуск с Алаудинского перевала был длиннее и противнее, чем с "Чукурака".
К тому же, на озере проблема дров, и надо было по пути их прихватить. Беда
с этими дровами. Под перевал дрова тащишь, вниз на озёра - тащишь.
С перевала виднелись глазки Алаудинских озёр и палатки, палатки. На тропе
туристы, туристы. "Алаудинский Бродвей" какой-то.
- Вовчик, а правда, что на Алаудинах есть чайхана?
- Чай-не знаю, а хана вам будет.
Эту его фразу я не раз потом вспоминала.

На Алаудинах ходили толпы народа. Вовчик и Джулиан сразу обросли знакомыми.
К нам присоединились две отставшие девочки, и какой-то кооператор Женя.
Женя сразу стал обхаживать Ленку, т.к. она осталась без Серёги, без палатки и
без коврика. Он всё пытался её убедить, что она мешает в палатке Вовчику и
Наташе. Тут бы можно было упрекнуть и Наташу. Она так рьяно не звала меня в
палатку в начале похода, как сейчас Лену, и не создавала таких условий, как
спать в середине, да ещё в пуховом спальнике Вовчика.

Вовчика пригласил в эту самую чайхану Лиман, так называемый спасатель,
обосновавшийся здесь. Джуля нам заявил, что мы идём к кооператорам. Всякий
раз он нас приглашал: то к чабанам, то к альпинистам, то вот теперь к
кооператорам. И всех надо было на что-то расколоть: чабанов на барана,
кооператоров - на продукты, альпинистам, наверное, просто нужны были
женщины. К чабанам мы не сходили, потому что не могли решить, кого же всё
таки поменять на барана, к альпинистам не успели сходить. Кооператоры особого
доверия у меня лично не вызывали, но мы же с инструкторами идём - почему бы
не сходить. Нас, правда, предупредили, что они женщин спаивают, а потом
дружно насилуют.

Место у этой чайханы, действительно, бойкое,  (Все тропы ведут сюда) но и
райское. Сидишь на топчанах возле чистейшей горной речки, вокруг горы,
Алаудинский перевал - как на ладони. Тут же палатки. Из чайханы, и сразу в
палатку... Не знаю уж, что там им наплёл Джуля по поводу нашей занятости, но
ко мне сразу подсел чайханщик, молодой парень по имени Холик. Он мне сразу
бросился в глаза, как только мы пришли. Расторопный, бегает от печки к столу,
от речки к палаткам. Всё чего-то готовит, моет, подаёт на стол. Я с удовольствием
наблюдала за его этой беготнёй, и вдруг-он у моих ног. Прямо как в сказке: на
кого глаз положишь-тот и твой.

Так и с Каримом получилось. Не успели полюбоваться "кукольным мальчиком" -
и он уже наш весь, со своими ресницами, и такой молоденький-молоденький,
но вполне готовый для разврата.

Холик - жук ещё тот. Когда он со мной заговорил, я уже поняла, что это не чабан,
даже не альпинист, что просто так я от него не отмотаюсь, в том плане, что он
очень к себе располагает. Он - хозяин чайханы, в себе уверен, и разговаривать с
ним - одно удовольствие. Мы так увлеклись разговором, что я не заметила, как
ушли девчонки, и кто их сопровождал. Джуля вообще разыграл комедию.
Схватился за живот, вскочил со стула, и со словами "У меня живот схватило",
исчез. Прямо сценарий. Ленка мне потом сказала: "Мы смотрим: ты пристроена,
нам пора уходить."

Я действительно была "пристроена". С ним было очень интересно разговаривать.
Когда я вдруг как бы спохватилась, что мы, вроде бы, одни, и девочек нет, что и
мне пора идти, он как-то просто сказал: "Куда Вам торопиться?  Вам что, плохо
здесь?"
- Очень мне здесь нравится.
- Ну и отдыхайте. Наслаждайтесь природой. Река рядом. Смотрите, какая луна.
- Красиво здесь очень.
Даже не хотелось возвращаться.

Куда возвращаться? В палатку к Игорю и Жене, которые мне сегодня под спину
подложили камень, а когда я начала возмущаться, Игорь мне сказал: "Надо
принимать активное участие в установке палатки. И потом, ты что у нас,
"принцесса на горошине?" Я приплетаюсь к стоянке, когда палатка уже
наполовину поставлена. Да и какая я принцесса для своих мужиков. Для чужих,
для Холика сейчас - я принцесса, и он ведёт меня показывать свой альков. Как
раз, к слову, о палатках. "А вот посмотрите, какую палатку купил мой брат."

Я смотрю, оцениваю, естественно, примериваюсь, ложусь. Мягко, уютно, он
рядом. Но не пристаёт. Всё, как надо. Что нужно сделать, чтобы женщина сама
захотела? Когда же он сделает попытку меня поцеловать? Пока всё цену себе
набивает, рассказывает о своих невероятных возможностях достать всё, что
угодно.
- Тебе что нужно? Спальник, ботинки, плащ, сапоги, масло облепиховое?
- Масло, - шепчу я.
- Хорошо, завтра я тебе принесу.
Мои друзья со мной уже просто так  не общаются, им всем что-то от меня нужно.

Поговорили о том, какую развратную жизнь он здесь ведёт. И никуда от этого
не денешься. Женщины такие приходят... Склонился ко мне, наконец.
"Ну, расскажи что-нибудь интересное", - и потихонечку, не торопясь, закрыл мне
рот поцелуем.

Ну, с Холиком, конечно, в эту первую половину ночи я побывала на краешке
блаженства. Он, правда, тоже не подготовил меня должным образом для своего,
достаточно объёмного, члена, и мне в моей классической позе стало вдруг больно.
Я предложила ему попробовать сзади. И это получилось отлично, даже, чуть
позже, и спереди. Он это делал, как в фильме "Интердевочка" японец проделывал
с Танюшей. Но это было приятно, т.к. мне не приходилось делать движения
навстречу. И по продолжительности нормально, он даже спрашивал, устала я, или
нет. В общем, мужичок вполне отличный для этих мест.

И потом я снова в чапане, но уже в другом сопровождении, отправилась на речку,
смывать грех. Я мылась. Он стоял, и смотрел на меня в свете луны.
- Ну, отвернись, сказала я ему.
- Хорошо, помоешься, иди в палатку.
- Конечно, куда же я ещё пойду.

Помывшись, я блаженно потянулась, предвкушая, как мы сейчас с ним славно
поспим после такого активного бля*ства. Господи! Это же надо так набля*оваться
за месяц, чтобы весь год, или хотя бы полгода, описывать и смаковать эти
подробности. Но до отпуска я уже не могла, озверела без мужиков окончательно.
Вот и разрядилась.

В общем, влезла я в палатку, устроилась, как королева, задремала. Он влезает в
палатку, и начинает меня тормошить. Бешено целует, правда, как-то помягче
поцелуи, ласкает грудь без всяких щипков, как это было вначале, но явно хочет.
- Холик...
- Да, да, Холик, Наташ, давай ещё разочек.
Ничего себе — заявочки. Да откуда такие страсти? - в меня очень медленно
закрадывался червь сомнения, но уж очень медленно, в подмене партнёра.
Окончательно поверить я не могла. Сначала-то и вовсе не могла предположить-
целует, гладит, обнимает. Но что-то вроде бы не то. Но можно предположить,
что один и тот же человек может после удовлетворения первой страсти
ласкать нежнее. Было бы лучше, если бы он захрапел. Целует, и хорошо.

Но что-то не то мне всё более видится в этой кромешной темноте палатки.
Потрогала усы - на месте, волосы - вроде бы те же, вроде чуть более выбрит,
чем Холик, судя по щеке. И молчит, только шепчет что-то невнятное. Сначала
отдалась во власть этих рук, сейчас напряглась: "Фонарик принеси." "Сейчас,
Наташ, принесу, сейчас", а сам не отлипает от меня. Я уже начала догадываться,
но до сих пор не могла поверить.

Он начал снимать брюки - я не помню, в чём был одет Холик. Чёрт знает что.
Только дотронувшись до члена, я окончательно поняла, что это не он. Совсем
как в фильме "Однажды в Америке", проститутка по члену узнаёт своего
насильника. Меня как током ударило. Я резко оттолкнула его: "Да принеси же
фонарь, наконец!" Он даже скрючился весь, бедный, сжался в комочек,
выкатившись из палатки.

У меня сильно забилось сердце, сон пропал, я сидела в палатке, и пыталась что-то
сообразить. Но тут вдруг полог откинулся, и нарисовалось третье лицо —
водитель автомашины, в руках которого был фонарь, но он не давал его мне, а
упорно влезал в палатку со словами: "Наташа, спите спокойно, тут Вас никто не
тронет."

Я взбесилась. Начала вырывать у него фонарь, но безуспешно. Наощупь найдя
свою одежду, кое как хоть оделась. Не могла найти свою кофту.
- Где Холик?
- Ушёл вниз.
- Как вниз. В какой низ?
- Ну, они договорились с братом по очереди, он убежал вниз ночевать.
- Почему он убежал? Его что, преследуют?
- Испугался, наверное.

Глупость какая-то. Чушь собачья. И этот ещё! Господи!
- Пошли к ним вниз.
- Не пойду. Мне завтра рано вставать.
Вот гадость. А в палатку лезет. Сам чёрт не разберётся. Надо мне отсюда
сматываться, пока они меня тут все не перетрахали. Но как я пойду без
олимпийки? Фонарь он мне не даёт. У этого мудака невозможно было ничего
выяснить. Я в бешенстве вышвыривала из палатки вещи, а он их запихивал
обратно. В этих "страстях" нашлась моя олимпийка. Я одела её и побежала.
Он нёсся за мной. "Наташа, подождите, успокойтесь, я Вас провожу."
Я остановилась. Он приблизился: "Я здесь ни при чем. Он прибежал, разбудил
меня, сказал: "Успокой Наташу, отнеси ей фонарь".

У меня даже голова заболела. Какие они скоты, сволочи, если так поступают...
Групповое изнасилование. Да не было никакого изнасилования. Я шла к лагерю.
Он плёлся за мной, и причитал, строил из себя порядочного. Все они, конечно,
заодно, но самая сволочь это, конечно, Холик.

Как блудливая кошка, я заползла в свою палатку. Как ещё меня отсюда  не
выгоняют. Похоже, Вовчика уже выгнали - валяется в мешке возле палатки.
Так ему и надо. Впрочем, мне не до Вовчика, у меня свои дела. Только я
прикорнула - подъём. Хорошо, что у нас сегодня "на завтрак нет перевала",
как говорит обычно Джуля.

3.08.1990
Сегодня у нас днёвка на Алаудинах. Грязные какие-то озёра по сравнению с тем,
что было. С утра поход за дровами, потом радиальный поход вокруг озера с
Вовчиком. Прошлись, посмотрели, где чистые для купания места - они все заняты,
зашли в гости к американцам. У них такой фирменный душ, на столе дыни,
арбузы — обзавидовались. Дошли до второго озера, обозрели перевал, с которого
спустились вчера.

На обратном пути шли мимо чайханы. Вовчик крикнул: "Лиман, поставь чайник."
Даже интересно зайти туда. Если эта гнида там - в глаза хоть посмотрю. Здесь
сегодня было довольно спокойно. Лиман, приветливый и неотразимо спокойный,
пригласил нас к столу. У реки кто-то возился с посудой. Ленка толкнула меня:
- Наташ, это твой?
- Чёрт его знает, Лен, я не помню, темно же было.
Вроде похож... А смотрит почти враждебно, и не здоровается, и не подходит.
Подошла я со словами: "Ничего говорить не буду, в глаза только тебе посмотрю..."

И тут он разразился такими обвинениями в мой адрес. Якобы он после речки,
свеженький и чистенький, подошёл к своей палатке, а там уже кто-то со мной
был, кого я, по словам этих мудаков, вроде бы сама пригласила. "Я подождал.
Ты не выходишь. Палатка закрыта. Я хотел ему набить морду, и тебе заодно,
но сдержался, и убежал."

Какова версия! И так правдоподобно он рассказывает, что я сама начинаю
верить в то, что так и было. Только вот кого я пригласила - я так и не пойму.
- Как? Я сначала думала, что это ты...
- В это я не верю. Как можно спутать?  Он возмущался очень натурально.
Я уже в себе начала сомневаться.
- Да нет, я догадалась, но не сразу. Но я не могла предположить и поверить,
что это не ты.
- Как ты могла? После всего того, что было, после разговоров...

Вот и я думаю. Так хорошо всё было - и вдруг... Он опровергал все мои доводы.
- Он мне сказал: "Ну ещё разок."
- Ну как я мог, сама подумай!
- Вот я и думаю, откуда такие страсти после всего, что произошло.
Сейчас мне уже начинает казаться, что мы с ним репетировали спектакль, войдя в
роли, а Лиман, как режиссер периодически к нам подходил и говорил: "Ну как,
помирились? Мир?"
- У него такие же усы, - рассуждала я.
- Ха, усы у всех! - продолжал возмущаться Холик.
Когда я дошла до члена, тут уже невозможно было не засмеяться.
- Да ничего же не было!
- Не было? - спросил он недоверчиво.
- Нет, он только меня вот сюда поцеловал, - я показала на шею
Если бы только "сюда". Он исцеловал меня почти всю.
- Но попытка то была?
- Попытка? Была...

Он доказывал мне своё, я описывала ему своё состояние. Кто виноват-
разобраться не могли, но уже стало как-то смешно от всего этого.
- А я смотрю, что это Ленка на меня зверем смотрит. Ты ей рассказала?
- Конечно.
- Зачем? Я ведь собираюсь её сегодня соблазнять.
Вчера он мне сказал, что любую женщину он может уложить в постель. А я ему
сказала, что может и любую, но не Ленку. Вот он и решил похвастаться.
Вообще-то, конечно, он не навязывается, умеет заинтересовать. Его эмоции
сбили меня с толку. Я думала, что он прячет от меня виноватый вид, а он так
агрессивно на меня нападал, что я совсем растерялась.
- Приходите сегодня вечером часов в 8. Если привезут мясо, то будем делать
шашлык.
- Не знаю, пойдут ли девочки. Да и я, наверное, тоже не приду.
- Почему?
- Ну, выбирай. Лену ты будешь кадрить, или меня.
- Лену. А спать буду с тобой.
- У меня таблетки кончились.
Вчера я, правда, выпила в отчаянии одну таблетку, одна осталась.
- У Лены возьми.
- Лена этими делами не занимается.
- Ну ладно, я к вам сам, может быть, приду.
- Приходи.
Он дал мне флакончик облепихового масла, деньги не взял. Полюбовно расстались
до вечера.

Он, действительно, появился у нас во второй половине дня. Я кемарила у реки
на коврике. Он возник передо мной неожиданно, был выбрит, подтянут.
- Ты меня сегодня ни с кем не перепутаешь?
- Это зависит от тебя.
- Не будем выходить из палатки ни на какую речку, да, Наташ? Ну, вы придёте
вечером? Где девочки?
- Спят в палатке. Иди, пригласи.
- Да я уж не пойду. Пусть спят. Ты придёшь?
- Ну, хорошо, приду.

Вечером девчонки слиняли куда-то, предчувствуя, что их пригласят опять в
чайхану. Вовчик остался их ждать. Джуля забрался в палатку к девчонкам, а я не
знала, что мне делать. Выручил староста, дал поручение купить у чайханщика две
буханки хлеба. У меня теперь хоть был повод. Когда я пришла, в чайхане был
Холик, и какой-то посетитель пил вино. Я обратилась к Холику с просьбой дать
нам хлеба.
- Сейчас? Срочно? Горит?
- Нет, не горит.
- Тогда садись, отдохни чуть-чуть, а то "хлеба, хлеба".

Посетитель спросил меня, как мне тут отдыхается. "Отвечай осторожно", шепнул
мне на ухо Холик,  "это из КГБ". Вот сейчас всё про тебя расскажу, - подумала я.
Вскоре подошли наши инструктора, без женщин, и этот КГБ — шник долго
разговаривал с Джулей об обстановке. Джуля кивал в мою сторону: "Вот,
туристка, пусть скажет были ли у нас национальные конфликты." "Нет, относятся
к нам хорошо", - сказала я, почувствовав под столом ногу Холика.

Вовчик изнывал без девчонок. "Ну где они, Наташ?" "Пошли собирать
лекарственные травы", - серьёзно ответил ему Джуля,  хотя была уже полнейшая
темень. "Наташ, ну приведи их", - приставал ко мне Вовчик. Целый день он мне
сегодня душу изливает.
- Наташ, узнай, почему Наташа на меня обиделась. Может быть из за спальника?
- Я в другой палатке живу, Вовчик, я ваших дел не знаю.
- Ну, я спальник Лене свой не дал. С Наташей мы были в близких отношениях,
ей, конечно, можно, но что будет, если все туристы будут в моём спальнике спать.
- Я тоже считаю, что спальник - это вещь индивидуальная, и пускаю в него
только голых мужчин, да и то не всех подряд.

Вспомнилось, как мы спали с Каримчиком в моём спальнике, но я готова была
положить туда и Алаудина.

- Наташ, ну узнай,  почему они со мной не разговаривают. У меня в отношении
Наташи очень серьёзные намерения. Она мне очень понравилась, и я не хотел бы,
чтобы наши отношения прекратились, тем более, что я не знаю, в чём я виноват.
- Она со мной не делится, Вовчик. А вообще, это тебе наказание за то, что я
рыдала в начале похода. Отольются кошке мышкины слёзки.
- Да я не собираюсь плакать, Наташ, я просто хочу понять.

Бедный Вовчик! Не могу же я ему сказать, что Наталья вроде бы собиралась эти
отношения прекратить, ибо у него там несколько жён в Ленинграде, и адрес он
свой боится дать, да и как мужчина,  ничего особенного собой не представляет.
Весь день сегодня он плачется мне в жилетку, вот и сейчас: "Пойди и приведи!"
На аркане, что ли? "Да что ты её посылаешь? Сходи сам за ними, а она пусть
посидит" - это вмешался Джуля.

Действительно, у меня вот никаких серьёзных намерений. Трахнусь вот с
Холиком последний разок (у него жена беременная третьим ребёнком), посплю
без камня под спиной, и отчалю завтра. Как поёт бедный наш страдалец, Вовчик:

"...Никого не осталось:
Ни друзей, ни врагов-
Моя жизнь затерялась
Средь памирских снегов

Ничего не осталось-
Ни любви, ни тревог.
Моя жизнь затерялась
Среди дальних дорог..." 

Холик в этот вечер был совсем не таким, как вчера. Весь в делах и заботах. На
скорую руку трахнул меня в "моей любимой позе, - раком" и убежал вниз, что-то
там разгружать. Потом примчался, весь потный и уставший, и заснул. А утром я
его растолкала, взяла у него хлеб.
- Тебя провожать? - спросил он.
- Да не надо, ты устал, иди досыпай.
- Не забывай меня, -  сказал он мне на прощание. Адреса не попросил, да и
нужно ли мне это...