За ужином с Кантом

Многие наши читатели, наверное, помнят, как развивалась беседа Воланда, Берлиоза и Ивана Бездомного на Патриарших прудах. Кульминацией беседы было предложение Ивана Бездомного отправить Канта в Соловки. Предложение отправить Канта в Соловки, как известно, не только не поразило Воланда, но даже привело в восторг: «Ему там самое место! Ведь говорил я ему тогда за завтраком: Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали». Тут Белиоз, пожалуй, единственный здравомыслящий из всех трех собеседников, окончательно потерял нить: «За завтраком… Канту?... Что это он плетет?» Если ляп Бездомного можно было объяснить простым невежеством, то как объяснить ляп Воланда, как не помешательством?
Мы все знаем, как закончилась эта беседа на Патриарших прудах. Хотелось бы узнать теперь из свидетельств современников, как завтракал, обедал и ужинал Кант. К счастью, Кант уже при жизни пользовался большой славой и стал своего рода легендарной личностью, поэтому у нас нет недостатка в свидетельствах о распорядке его дня, в том числе и о его трапезах. Отметим, что до покупки собственного дома (в 1784) Кант ежедневно обедал в ресторане.
Первый свидетель - это Р. Б. Яхманн, опубликовавший в 1804 (т.е. в год смерти Канта) жизнеописание философа в письмах к другу. Пятнадцатое письмо посвящено «диете» Канта, иными словами тому, что ел и пил кенигсбергский мудрец. Выясняется, что философ вставал каждый день в 5 часов утра и вскоре приступал к завтраку, который состоял из нескольких чашек «чая», т.е. слабого отвара из мать-и-мачехи, и выкуривал трубку табаку для способствования опорожнению желудка. Так что Воланду за завтраком не о чем было разговоривать с Кантом, тем более что философ имел обыкновение пить чай в одиночку и не любил, чтобы его тревожили, так как в это время он предавался своим мыслям. Скорее Воланд мог общаться с Кантом за обедом. Как известно, Кант ел один раз в день, но очень плотно. Обед длился с часу дня до 4 или 5 пополудни. О том, чтобы хорошо и плотно пообедать, Кант всегда проявлял необыкновенную заботу. Также в более молодые годы Кант после лекций, но еще до обеда, часто заходил в кофейню, чтобы выпить чашку чая, узнать о свежих новостях и сыграть партию в биллиард. Кант никогда не обедал в одиночку, но приглашал, как минимум, двух гостей (он осуждал практику обедать одному как solipsismus convictorii, т.е. «обеденный солипсизм»). Если гости или блюда задерживались, Кант всегда выражал свое неудовольствие, впрочем, не со злобой. Неудовольствие можно было понять, так как до обеда Кант практически ничего не ел и наверняка был крайне голоден. Обед состоял из трех блюд. На первое был телячий суп с рисом, перловой крупой или вермишелью, который Кант заедал булкой хлеба. На второе были овощи, фрукты (по сезону) и рыба. Любимым сортом рыбы у Канта была треска. На третье было жаркое. Кант резал мясо на куски, обсасывал их и выплевывал: возможно, причиной этому были плохие зубы. Отдельным (можно сказать, четвертым) блюдом был сыр, который Кант очень любил. Кант был привиредлив и критиковал плохо приготовленные блюда (доставалось от него и поварам). Так что его друг Т. Г. фон Хиппель острил, что Канту, кроме «Критики чистого разума» и «Критики практического разума», надо было бы написать «Критику поваренного искусства». Также к обеду подавали графинчик красного вина (обычно бордо, сорт «Медок»). В более молодые годы Кант предпочитал красное вино, но к старости перешел на белое. Графинчик ставили перед каждым из гостей, и бутылки с вином были на столе, так что гость мог выпить столько, сколько хотел. Сам же философ являл пример умеренности, и даже в гостях никогда не переходил меру. После обеда Кант отправлялся на вечернюю прогулку и более уже ничего не вкушал, но многократно пил воду и нюхал табак. В курении и нюханье табака Кант соблюдал умеренность (что иногда труднее, чем полное воздержание). Весь вечер после прогулки до наступления темноты Кант читал и предавался размышлениям. При этом Кант любовался видом из окна на башню Лёбенихт. Когда в саду у соседа выросли тополя и заслонили вид на башню, Кант очень расстроился и не мог сосредоточиться на своих обычных размышлениях. К счастью, сосед оказался интеллигентным человеком и приказал обрезать тополя. Учитывая такую гиперчувствительность Канта, которая еще больше стала проявляться в старости, можно понять, что Соловки - совсем не место для Канта, что бы там ни говорил Воланд.
Бывая в гостях, Кант любил играть в ломбер, так как считал, что карточная игра не позволяет духу пребывать в праздности. Кант относился к карточной игре с большой серьезностью и слыл искусным игроком. С 1798 года Кант уже не ел за чужим столом. Кант ложился спать ровно в 10 вечера, но к старости вынужден был отходить ко сну уже в 9 вечера или даже раньше. За пятнадцать минут до сна Кант прекращал размышления на абстрактные темы, требовавшие умственного напряжения, полагая, что в противном случае он не сможет уснуть.
Кант был принципиальным противником пива. Он вообще относил пиво к еде, а не к питью, так как считал, что оно насыщает и отбивает аппетит. Как свидетельствует близкий друг и душеприказчик философа Э.А. Васянский, когда Канту сообщали, что кто-то умер, он говорил: «Наверное, покойник злоупотреблял пивом». Если же Канту сообщали, что кто-то заболел, он спрашивал: «Имел ли он привычку пить пиво за ужином?», - и, в зависимости от полученного ответа, строил свой прогноз относительно возможности выздоровления. Кант никогда не употреблял крепких спиртных напитков. Лишь в старости ему давали несколько капель рома с сахаром в качестве лекарства (вместе с лигроином и магнезией). Всю жизнь Кант воздерживался от кофе, хотя очень любил этот напиток. Причиной этого воздержания было то, что Кант считал кофе вредным для здоровья. Особенно тяжело было Канту воздерживаться от кофе в гостях, когда другие пили кофе и аромат разносился по всей комнате. Но Кант и здесь демонстрировал свою сильную волю и самообладание. Лишь за несколько лет до смерти Кант, как свидетельствует Васянский, стал пить кофе. Причем он так пристрастился к этому напитку, что с трудом мог дождаться, когда ему принесут заветную дымящуюся чашку. Васянский успокаивал его, говоря: «Кофе сейчас будет готов», - а Кант отвечал: «Будет! В этом-то и вся загвоздка, что будет». Если Канту говорили: «Кофе скоро подадут», - он отвечал: «Скоро! Час - это тоже скоро, и пока он длится, тоже говорят - скоро». Хотя кому как не Канту понимать, что время - это априорная форма чувствования. Но под старость Кант уже начал сдавать и в интеллектуальном смысле, стал грешить необоснованными обобщениями, например, все объяснял электричеством, даже необычный падёж кошек в Базеле, Вене, Копенгагене и других местах, о котором писали в газетах.
Кстати, если бы Воланду пришлось обедать с Кантом, то прежде чем спорить с ним о доказательствах бытия Божия, он должен был бы выслушать целую лекцию о метеорологической обстановке в Кенигсберге, ибо Кант всю первую часть обеда говорил исключительно о погоде. Зато потом разговор переходил на другие темы, такие как натуральная философия, химия, метеорология, естественная история и, конечно, политика. Кант не любил молчания за столом, поэтому делал все, чтобы интерес к разговору не утихал. От собеседников он требовал конкретики, а не общих рассуждений, особенно когда речь шла о политике, о которой Кант всегда говорил с таким апломбом, будто он был дипломат, посвященный в дворцовые тайны, а не простой гражданин. Как и Воланд, Кант обладал даром предсказывать события. Стоило только до Кенигсберга дойти слухам о начавшейся во Франции революции, как Кант предсказал неизбежность общеевропейской войны, как в свое время он из априорных соображений предсказал наличие малых планет между Марсом и Юпитером. При подборе гостей Кант руководствовался тремя принципами: во-первых, гостей не должно было быть меньше двух и больше восьми, во-вторых, они должны были быть специалистами в разных областях, чтобы разговор не застревал на одной теме, в-третьих, среди них обязательно должны были быть молодые люди, чтобы создавать за столом атмосферу веселья и непринужденности.
Кант считал нужным одеваться по моде. Что касается цвета одежды, он считал, что сочетания цветов должны соответствовать тому, что мы находим в природе. Например, он считал, что возможно сочетание коричневой верхней одежды и желтого жилета, ибо такое сочетание мы находим у первоцветов. Кант всегда одевался прилично и со вкусом. В старости любил цвета в крапинку. Его часто можно было видеть в одежде с золотой каймой. Только лишь шляпа, которую носил Кант, не подчинялась законам моды. При всех капризах моды она оставалась той же.
Известный английский писатель Томас де Квинси написал эссе «Последние дни Иммануила Канта», которое он начал словами: «Я заранее уверен, что все сколь-нибудь образованные люди должны проявить интерес к личной жизни Канта, сколь бы мало они в силу своих вкусов и возможностей ни были знакомы с его философскими взглядами… Предполагать, что читатель совершенно не интересуется жизнью Канта, значит предполагать в читателе полное отсутствие интеллекта, так что даже если в действительности читателю Кант неинтересен, мы, хотя бы из вежливости, должны сделать вид, что это не так».