Сорока-ворона. 16. Между поцелуями

-Тебе приятно? – спросила она меня, хотя могла и не спрашивать: все и так было ясно. Конечно, приятно.

-Приятно, - ответил я очень коротко.

-И это все? – спросила она, посчитав, что мой ответ недостаточно хорош.
 
-А что? Что-то не так? – превратив все в шутку (и свой ответ и ее вопрос), спросил ее я.

-Не так. Ты должен был сказать: «Очень! Очень приятно!» У меня от поцелуя перед глазами поплыли синие, красные круги. Казалось, еще минута, у меня случится солнечный удар, и я упаду без сознания. 
    
-Еще бы! – воскликнул я.

-Еще бы? Ах, ты такой! Это я должна была сказать: «Еще бы!» - а не ты. Я тебе покажу «еще бы»! Самоуверенный мальчишка! – все это она кричала, смеясь, все дальше и дальше уводя меня от чужих глаз.

И вот мы одни. Если не считать того, что в стороне, не далеко и не близко, по огромной луже с марлей бродили охотники за креветками. Несколько человек качалось на морских волнах. Солнце уже поднялось, и было очень жарко. В том месте, куда мы пришли, ничего, кроме песка и моря не было: никаких строений, ни деревца, ни кустика. Была трава, но ее сожгло солнце.

Мы сели как можно дальше от воды, чтоб, если кто и пойдет в нашу сторону, а он будет идти вдоль моря, то он не мешал нам целоваться. Но таких в тот день не было, и нам все время, пока мы там были, никто не мешал.

В перерывах между поцелуями она рассказывала о себе, а когда ей это надоедало, то спрашивала меня, кто я и чем занимаюсь, но больше рассказывала она, потому что выдавить из меня слово очень сложно.

Я спросил, откуда она приехала.

-Из Чернигова.

-Вот как, - я перепутал Чернигов с Чигирином и уже радовался тому, что рядом с Черкассами. – Туда получил направление Ночевкин. Ты его видела. Я тебя с ним познакомлю.

-Не надо, - она скривилась, как Ольга, когда я перечислял ей все его достоинства.

На мой взгляд, единственный его недостаток –  перебитый нос, он должен был сделать его лицо более мужским, придав ему суровости, но, увы, все - наоборот:  в нем отсутствовал даже намек на волю, на твердость. Нос его только уродовал. Конечно, если б они знали его историю, как вышло, что он стал таким, тогда их отношение к нему было бы другим. Я  о себе не мог сказать двух слов, а то еще о нем.

Я сказал, что мы с ним однокурсники.

-Это хорошо, что ты учитель, - сказала она. – Я тоже преподаю, только в медучилище.

Она училась Ивано-Франковском мединституте. «Но я не всегда была преподавателем. Одно время я была парикмахером. Очень тяжело. Полдня на ногах. Однажды даже пела в ресторане. Я умею петь и мне эта работа нравилась, но она непостоянная. Когда-нибудь я покажу тебе фотографии, где я выступаю, - и с кокетством закончила. - А, может, и спою».

Я ничем таким не мог похвастаться и только смотрел на нее.

-Что? Что-то не так? – спросила она меня, заметив на себе мой взгляд.

-Все так. Только какая ты красивая и такая вся, - я не знал, какое еще слово сказать, чтоб выразить ей свое восхищение, – хорошо поешь.

-Господи, я уже думала… Ну, во-первых, ты не слышал, как я пою, а, во-вторых, мой старший брат лучше поет. Вот Кикабидзе. Разве он поет? Он разговаривает. Брат просто свирепеет, когда слышит его пение: «Почему он не умеет петь и поет, а я умею и не пою?» Но ему и не надо петь на сцене. У него хорошая работа.

-Что ты думала? – пристал я к ней.

-А ладно, все тебе надо знать, - и добавила, смеясь. – Должна же быть какая-то тайна. Без тайны неинтересно. Скучно! А, кстати, тебе со мной не скучно?

-Нет, нет. Очень интересно.

-Смотри мне, - сказала она, пригрозив пальчиком.

Нина была почти уверена в том, что я ее, и что скоро будет крутить мной, как крутят обруч. Я это чувствовал, я видел, как она распоряжается мной,  но что свобода! если, подчинившись воле красивой женщины, получаешь куда большее, ни с чем не сравнимое удовольствие. А потом, я, и не только с Ниной, успокаивал себя тем, что это безусловное подчинение не навсегда, что я смогу перехватить инициативу, и кто тогда будет хозяином положения. Признаюсь, тогда я не думал о реванше. Не было повода. Я еще красовался собой перед Ниной. Да и она, наверное, сомневалась, что у нас что-то получится. Сомнения никогда не оставляли ее.

Я сказал ей, что после обеда еду с Ночевкиным в поселок.

Она промолчала.

-Но мы можем встретиться вечером.

-Хорошо, - тихо произнесла она. Если Ночевкин до этого был ей только неприятен, то теперь она должна была возненавидеть его.