Сказка про кукольника, ратушную площадь и рождеств

Сказка про старого кукольника, ратушную площадь и рождественскую звезду


1

Тихая торжественная площадь. Ночь. Фонари. Елка .Бездонное небо.  Разноцветные домики.

Вьюга мечется между всем этим,  разбрасывает горсти снега направо-налево. Бесится, злится на весь мир.

Если вы думаете, что сегодня уже не бывает ни таких площадей, ни таких ночей, вы сильно ошибаетесь.
До сих пор может быть что угодно.
В конце декабря, в самом начале зимы, когда снег еще белый и  взбитый, как нежное суфле,  такой город можно найти.  И такие ели посередине площади. И такие   удивительные, по доброму мерцающие звезды.

Ель на площади, как  большая медведица. У той, звездной,   много медвежат по всей вселенной. У зеленой -  миллионы   дочерей  в каждой квартире.

В одном из таких акварельных домиков в  крошечном переулке, в двух шагах от ратушной площади, еще не догорели свечи, еще не  остыли угли в камине, как сквозь  нытье вьюги за окном явно послышался  стук в дверь.

Робкий, тихий, едва слышный. Долгий, умоляющий открыть.

Шаль  на кресле вздрогнула и сползла на пол,   с сиденья спустились две  пятки в пушистых  полосатых  носках и со вздохом въехали в домашние тапки. 


2

-Кто там?
Гиппопотам!- булькнуло снаружи.
Вот шутники..- проворчал  хозяин, но открыл.
В  проем, мерцающий   в клубах мелкого сухого снега,  все в снежинках и инее, ввалились двое. Маленький круглый и   тощий длинный.
Коренастый мелкий  обнимал высокого хлипкого, бережно поддерживая, а тот,   уронив свою шею на  голову друга, из последних сил перебирал  хрупкими бесконечными лапами.
Ох ты... -  отступил хозяин, бормоча, - я-то думал пошутили...
Не до шуток нам. - буркнул толстыш,  перебирая короткими сильными лапками и кивая на  своего почти бездыханного спутника. -Кукольник здесь живет? 
Хозяин кивнул.
Гиппопотам  сделал еще шажочек внутрь:
Поможете? 
 
Сон сняло  как рукой.
Перед  мастером стояли две игрушки, измученные  холодом, истощенные непосильной ношей.  Первый-то,  крепыш и жизнелюб, оправился быстрее.  Уложив жирафа на кушетку,    сел рядом, сложил смиренно ручки на круглом сером животике, с надеждой смотрел на суетившегося человека,  который и подушечку под голову  зверушке подложил, и ножки удобно пристроил. Откуда ни возьмись, появились инструменты.   Большой, старинный стетоскоп,  очки с толстыми линзами,   градусник  с ярко-красной жидкостью внутри.
Даже не знаю, как  зовут. - не дожидаясь  расспросов,   тихонько рассказывал он. -  На соседней ветке жил. Добрейшая душа. Никого не трогал,  всех  радовал. Пока эту мартышку не подселили к  нам поблизости. 
Человек отвлекся от осмотра, взглянул на бегемотика:
Мартышку?
Да не мартышку конечно, -  поморщил носом  рассказчик,-  злую фею. Лохматую, горбоносую. На метле.
Зачем же мартышек обижать? -  мягко упрекнул   человек.
Бегемот  зарделся, шмыгнул носом еще раз, глазки опустил.
 А что случилось с  пациентом?
Заколдовала, собака!
Человек еще раз  укоризненно взглянул на   бегемота. Тот снова осекся:
Извиняюсь...   заколдовала же.  Покоя ей не давало: его  детки любили,  ручонками тянулись,   здоровались.  Разговаривали по доброму. Вот, не стерпела.   Пока никто не видит, ночью, взяла и заколдовала.  Он заколдовался и свалился.
Странно... -бубнил кукольник, ощупывая жирафика. - Вот так просто невзлюбила и все?  Без всякой причины?
Говорю же -   добрый он был. И его любили. А ее нет.
И все?
И все.
И этого, думаешь, достаточно?
Думаю, да.
Ну, может и да... - почесал кукольник затылок  - а может, и нет...

3

 Кукольник осмотрел  игрушки еще раз.
 Бегемот  как бегемот. Запыхался только.
А вот с Жирафиком было сложнее.

 -Здесь не простая рана. -  покачал он головой, осмотрев бедняжку. - Заколдованная. Боюсь, нужно идти к вашей... мм...
-Мар...
Назовем ее бабушке. - подсказал добрый человек,- и уговаривать снять чары. В наше время нельзя безнаказанно заниматься волшебством.  Тем более в отношении более слабых, чем ты. Это прописано в уставах.  Если она  его  и впрямь нарушила- ей грозит наказание.  Вряд ли она хочет навеки   замереть только из какой-то глупой своей прихоти... - задумчиво размышлял он.
А вы  откуда знаете?
А?
А вы откуда про устав знаете?-   не утерпел бегемотик.
Я...- улыбнулся человек, блеснув толстыми линзами,- должен знать все. Я работаю с куклами. Со всеми видами неживых существ. Не живых, - поднял он указательный палец вверх, - но одухотворенных. Я должен понимать их и их законы. В общем...  хорошее образование у меня,   много я знаю... лишнего... - и он,   начал одеваться, поглядывая  на окно.
Видишь — вон, и карту начертили. Как раз для меня.  Чтобы не сомневался. 
Бегемот посмотрел на оконное стекло, но ничего, кроме инея не увидел.
Человек опять   добродушно рассмеялся:
Ну как же, вот, смотри, — повел он пальцем -  Мы- здесь. Это — наша улица. Это — ратушная площадь. А это — место, куда мне нужно прийти. Не  распутаю этот клубочек, не сниму чары с твоего друга. -  он еще раз склонился к бедном жирафчику, подоткнул одеяльце,  приложил руку к его горячему лбу. Подпоясался и оглянулся, уже уходя, бросив через плечо: - А я не люблю проигрывать. - подмигнул  и вышел.

Кукольник   подошел к елке.
Там, на  одной из ветвей гордо восседала она. Та дрянь, которая своих соседей     покарябала.
В черных воздушных юбках,  в  мятой  круглой шляпе с   наглым острием   сверху,  сидела она на метле. Раскачивалась под   пушистыми зелеными иголками на ветерке.
Примерно на уровне глаз человеческих и раскачивалась.
Он сразу ее увидел. И она его.
И поняли все сразу и он, и она.
Уставились друг на друга,   словно  железный лом друг другу протянули. Держатся за два конца. Ни убить один другого не могут, ни отпустить.

«Корга ты старая» - думает он, прожигая ее   хмурым взглядом, - «Что тебе неймется? Почему пакостить решила?»
«Тебя не спросила!» - отвечает ему  злая ведьма. И в ее  лице ненависти больше, чем   снежинок зимой.  Переливается черным огонь в ее сердце, кипит, бьется  изнутри, все выплеснуться норовит. А нельзя .
Еле сдерживает себя. Крохотные ручки в черных перчатках вцепились в рукоять метлы,  кружевные манжеты развеваются,  волосы  разлетаются на ветру, путаются   в   пышной манишке,   лезут в лицо. Губы тонкие, красные,   глаза колкие, цепкие.
Молчит ведьма, ничего не говорит, но все и без слов понятно.
«Иди отсюда, пока цел,» -   показывает ее вид, - « А то и тебе достанется. Превращу в гриб, будешь знать!»
Кукольник   загорелся праведным гневом, но ни слова не сказал. Фыркнул мысленно. Увидел, что колдунья прочитала  его мысли.
А внешне  только моргнул медленно  и сердито, да усами шевельнул.
И пошел, тихонько скрипя снегом, вокруг елки.

Обошел.  С той, подветренной стороны — тишина, словно   другой мир. И небо мягче. И ветра нет. И даже, вроде бы теплее. И звезды мерцают.

Словно с неба  одна за другой падают. Присмотрелся повнимательнее. Нет, не падают. Это звезда с вершины ели ему знаки подает.  Лучики света бросает. Внимание привлекает.

Увидела, что он ее заметил — и скользнула вниз  искрой. Еле успел ладони подставить, поймать.

Смотрит, удивляется: в ночи, в его руках — часть звездочки. Посланница света. 
Сияет тихонько, звенит нежным голосом.

-Хорошо, что ты пришел! Мы ждали тебя!
Что тут происходит у вас? - не вытерпел он.
В одном слове и не расскажешь. - мигает звезда, подбирая слова.  -  Опять  волнения у нас. Волшебников  наплодилось  много,   но почти все недоучки.  Ссорятся, капризничают. А за этой их мишурой, похоже  настоящие темные нехорошее замышляют.  Пойдем  в какое -нибудь тихое место, чтоб чужие уши нас не услышали. Здесь теперь небезопасно. Не смотри, что с виду красивая картинка. Только картинка и осталась...

Привела их тихая улочка к  другой площадке.  Безлюдной, широкой. С одной стороны крепостная  городская стена, спереди — открытое пространство. Три платана   растут  на площадке,  пара скамеек кованых, для влюбленных и мечтателей. И восхитительный  вид на городские рыжие крыши.

Сели они на скамейку. Одинокий путник,  не юный мужчина с округлившейся от тяжкой жизни плечами, держащий руки лодочкой на   коленях. И говорящее сияние в этой лодочке.


  -  У нашего мира беда. - Наконец  молвила звездочка.

  -  Беда? - эхом отозвался кукольника.
-Что за беда?
Кто бы знал. Что-то сломалось. Равновесие пошатнулось. Сбило гармонию. Гармония  ушла — пошло сбоить все. Наша реальность — в вашу  проскакивать. В  нашем не срабатывать.
Может, пора перемешать? Вместе, глядишь, веселее? - хохотнул кукольник.
Она посмотрела на него укоризненно, как на нашкодившего ребенка. Словно не он был взрослый, а она.
Тот  с трудом подавил улыбку. Но  внимание, все равно никуда не делось. И любопытство.
Кто виноват? Что делать? -  по -деловому,  наклонил голову к собеседнице, внимая каждому ее слову
-Никто не виноват. Законы природы такие. Иногда сбоит. Ничего не поделаешь. Но если не подправишь, может   так жахнуть — потом клочков не соберешь.

Она  взглянула на него -  убедилась в его серьезности. Поверила в надежность и только тогда продолжила неторопливо:


Ты ведь знаешь, что нет у нас плохого и хорошего.  Все в равновесии должно быть. Все в гармонии. - звезда, мерцает в его ладонях,  разговаривает медленно. С трудом подбирает слова, чтобы, не дай бог, не обидеть кого и не ущемить. - И темные силы нужны, и светлые. Просто  для равновесия.  А у нас с весами что-то случилось. То ли бездари- самоучки перегнули с  несанкционированными занятиями. То ли  кто-то нагенерил зла больше, чем заявил. Равновесие сбилось. Каждый день приносит подтверждения.
Вам, снизу  не видно, а нам, — звезда кинула лучик  в сторону неба,- как на ладони. То драка на пустом месте. То рана без причины.  То смертоубийство.  И все тяжелее и тяжелее проступки. И все больше гибели  невинных.  Не просто  животных,  не просто живых, не просто  иннициированных. А уже и  городов, и пространств.  Уже  не гнушаются подгадить, высушив море,   затопив долины, горы разрушив, города.
Пока  разрозненно,  но нам уже ясно, что это сложилось в систему. В черную систему — и  она начала крепнуть. Сама не развалится. Нужно  поднажать светлым. А так как вы уже опоздали, то не просто    довести до равновесия, а намного больше наподдать.  Чтобы все, что  они начернили  осветлить. Чтобы силы до равных довести и    в мощи их превзойти.   Намного превзойти, чтобы они поняли  свое место. И побоялись бы  в ближайшее время  повторять.


-А с жирафом что у вас там произошло?
-С жирафом-то? - звезда мигнула, моргнула, вспоминая, и рассмеялась. - С ними-то ерунда. Они просто место на ветке не поделили.  Но, — посерьезнела она -  Колдунья как раз себя в силе и чувствует, что из-за такой ерунды  гадит слабому.  Переменится вектор в пространстве —  рана его сама заживет.   А вот  для  того, чтобы эти весы в равновесие привести нужно будет постараться.

-Я-то чем могу помочь? Один?
А тут много людей и не нужно. Нужны умные, мастеровые и светлые.
Помолчала немного, подбирая слова и продолжила:
- В тайной палате мер и весов есть меры и весы.
-Кто бы мог подумать, — мягко  заулыбался  человек.
А я бы не иронизировала так. -   мигнула звезда лукаво, -  там не только килограммы  и литры. Там еще и  весы, отмеряющие свет и день, скорость времени,    количество воды и песка, снега и дождя.  Все отрегулировано,  все должно работать как часы. Идеально. И-де-аль-но!  - повторила она звонко. - День должен сменять ночь, свет должен менять тьму. Если будет слишком много света ночью, например, — жизнь потеряет свой ритм, люди начнут сходить с ума от бессонницы. Если   будет много темноты целый день -  жизнь потеряет вкус и люди тоже начнут сходить с ума — от  беспросветности. Поэтому  весы должны быть отрегулированы, часы должны быть откалиброваны, все должно работать   точно и четко.
Весы добра и зла там тоже есть.  Беда в том, что  добра должно быть всегда немного больше,  потому что зло очень наглое. Ему как только дашь слабинку -  захапает все, выйдет из берегов, зальет все несчастьями.  Потом, вроде  его приструнят, по рукам надают, равновесие восстановят. Равновесие - как они это понимают .    Равное количество всего. Тютелька в тютельку поровну... Но зло на то и зло. Оно же не считает никого себе равным. Оно  себя считает властелином и вечным  победителем. Дождется очередного  удобного случая и давай   наступать. Сначала   тут  лазейку найдет. Потом там. Хитростью, лестью, подкупом.   Еще немного подвинет.     Глядь — и опять равновесие нарушено, и тьма уже по локти влезло  в  добрые души. А там где зло потопталось -  добрые души уже не такие и добрые.
Звезда перевела дыхание,  кукольник молчаливо ждал продолжения.
 Все спохватываются,  снова все подчищают,  восстанавливают, изолируют  зарвавшихся,   приводят весы в равновесие, как они это понимают — равномерно... тютелька в тютельку....  добро же такое добро.  Даже понимая, что нужен ее перевес- всегда действует по совести. Всегда верит в доброе и   справедливое. В честность верит.
-Звезда помигала  задумчиво:
  - Вот и кидает мир от одной крайности в другую. Все никак не найдет он эту  точку баланса. А сейчас,- вспыхнула она вновь, может, как раз и время настроить с  поправкой на погрешность. И баланс нарушен,  и  ты нашелся. 

Сидит кукольник на скамейке,  смотрит на   черепичные крыши.
«Вот, думает, я попал...Жил себе  тихо,  делал то, что умею. Радовался простым радостям -   душистой похлебке, свежему хлебу,  румяному яблоку.  Снегу  белоснежному, падающему с неба.   Теплу камина в морозный вечер. И тут  нате — равновесие, баланс и   спасение мира.»

-А не спасать — можно? -  лукаво  улыбнулся  звездочке, хитро играя морщинками под глазами.
Можно, — мигнула звезда, — только в этом мире вы уже жили. В реках крови,   вечных войнах,  нищете, голоде и рабстве.  Вы ж не для того весь этот путь прошли, чтобы снова туда скатиться?
«Вот я попал...» - думает кукольник, соглашаясь со звездой.- «Выполнишь -  глядишь, кто-нибудь из темных тебя там поджидает, в этой палате за закрытыми дверями. Не выполнишь -   все будет  хуже, если верить звездочке, а звездам можно верить, они высоко, им видна полная картина происходящего.  Откажешься, смалодушничаешь - всю жизнь себя корить будешь. Даже если ничего в мире не ухудшится — не забудешь минуту трусости.  Согласишься -  со спокойной жизнью, может, навсегда расстанешься.»

-Что скажешь? -  спрашивает звездочка,  подождав для виду пару мгновений.
А что тут скажешь? - улыбается человек, -   Придется попробовать.  Не смогу помочь, так хоть не скучно время проведу.

Засияла звезда, заискрила,обрадовалась. Где-то высоко в небе откликнулись ее сестры. Тоже  засияли всеми цветами радуги, перемигиваясь.

Тогда вот тебе первое задание. -  зазвенела  она у него в руках. - Я  с тобой всегда буду. Вести тебя и охранять. Подскажу, если что, направлю, поддержу. Но мне  нужно   форму придать.  Бестелесным светом рядом с тобой  сиять неудобно. Так мы  и зевак привлечем и тех, кому о нас знать не положено.  Придай мне  форму. Найди мне тело. Так и тебе проще будет и мне.  И скрытней.    Придумай что-нибудь, выглядещее  естественно. Чтобы я  вроде бы как и на виду у всех была, но никто не догадался бы ни о чем.
«Вот я попал...»- чешет затылок кукольник, покачивая головой. По доброму покачивая, иронично, изумленно, но согласно.

Правда ж. Прав он во всем. Получится — доброе дело сделает.  Не получится -  хотя бы не скучно время проведет.
Встал он со скамьи,  оглядел платаны   внимательным взглядом,  кинул взгляд на черепичные крыши и  пошел прочь,  весь в думах,  как выполнить первое свое задание.

4

Свет этот в его ладонях — волшебный свет. Часть звезды. Без тела, без субстрата, просто светящиеся фотоны в воздухе. Нельзя им так,  рассеются, растают  в пространстве.  Раскатятся по темным углам, развеются  ветром.

Кукольник  брел по городу в поисках подходящего   сосуда.  Ни фонаря, ни колбы. Ни бутыли рядом, ни  коробки. Ничего, куда  можно было бы   поместить  свет.

Он призадумался.
Уж ему-то, рукодельничающему всю свою жизнь не найти ли выход?
Он и  угольки использовал вместо краски, и     листья вместо  ткани.  Куклы  - прекрасные создания,  они согласны на любую замену, на любой эксперимент, они только лучше становятся от этого, только интереснее. Необычнее,  прекраснее.

Шел-шел и споткнулся.
Глядь — под ногами  предмет. Обычный мусор, таких — в каждой неухоженной подворотне.  Пластиковая бутылка.  Длинная, средней пузатости. Воду выпили,  ее смяли   небрежно и  грубо бросили под ноги.

Кукольник поднял  находку и то, что было ненужной, использованной вещью еще  пару минут назад, вдруг  дрогнуло в его руках. Словно его теплые, огромные, потемневшие от  жизни ладони вдохнули  жизнь в угасающий предмет.

Он сформировал   верхушку в виде головки,   коротенькую шейку.   Тельце   округлил,  где нужно — приплюснул, где нужно,    подмял.  Подумал, побегал взглядом по своей одежде.  Остановился на бахроме,  украшающей  края голенищ. Оторвал четыре  нити.  Завязал  по узелку на их кончиках. Подумал немного, еще на двух -  добавил по узелку. Приспособил  к тельцу — получились ручки и ножки. Длинные,  забавные такие,   живые, трепетные.
Вынул карандашик из кармана. Нарисовал глазки  человечку.  Две дырочки вместо носика.  Тоненький ротик.
Поднял  пожелтевший листик с земли — свернул шапочку, чтобы лысинка не мерзла.
И  вдруг, после всех этих нехитрых   действий в его руке оказался человечек. Маленький, бледный. Прозрачный совсем.  С тонкими едва загоревшими ножками,      с  широким, добрым лицом, весь такой  неяркий,   не цветной, словно в полутонах, или в полутенях.
Кукольник  приоткрыл щелочку  в одной из складок и  впустил туда волшебный свет от звезды. 

Свет заполнил пространство молниеносно. Разлился внутри,  радостно занял все проемы и  загибы.  Засиял  благодарно, мерцая, словно разговаривая. И  кукла — ожила.   Свет  пульсировал внутри нее, словно сердце ее забилось.  На лице вспыхнул румянец, глазки дрогнули и засияли осмысленным взглядом.  Губки улыбнулись,  поразминали чуть-чуть тонкую свою линию. Потом разомкнулись, чмокнули звонко воздух и  прошелестели  кукольнику:
А вот теперь гораздо удобнее говорить. Готов ли ты меня слушать дальше?

5

Возвращаются они потихонечку в город.
От смотровой площадки до  ратушной площади — пара сотен шагов. По  узким прелестным улочкам, почти спящим, по    тихим замершим мостовым,  нахохлившимся от морозца,  вдоль окон, задернутых занавесок и запертых дверей,  малолюдных уже, молчаливых  в сумраке,  притихших сонно. 

Вышли на площадь, там елка. Как днем, не смотри, что ночь — бодра  и  задириста. Вокруг нее народ весел, огни   игривы. Толпа веселится, праздник празднует. Ждет новый год, рождество,  надеется на лучшее, любит всех.
 
Кукольник идет сквозь толпу. Кукла  на его плече сидит, светом путь указывает, что-то на ухо шепчет тихо. По всему видно: очень довольна   новым образом своим. Так и идти гораздо удобнее,  и светить привычнее, и делу полезнее. С плеча одно удовольствие и дорогу указывать  четко  и  флиртовать.
- Готов ли ты в путь? — замигала она, заглядывая в его глаза,  минув очередной поворот.   
 — В путь -то готов, — кивает кукольник, — а куда мы его держим?
 — В палату мер и весов. — рассудительно   отвечает кукла,- вон она —  и подсвечивает  тонким лучиком, словно  длинной указкой на   башню ратуши, почти на самый верх, под высокой остроносой крышей.
 
Ух ты!-  удивляется кукольник.
Всю жизнь прожил в этом городе.   Башню из окна в любую погоду видно. Но никогда  даже не думал он, даже не предполагал, что на ее вершине, в     небольшой каморке собраны   мерила   мерил, образцы образцов, меры мер. Эталоны идеалов и идеалы эталонов.
Что вот так, запросто, в самом центре города,  любой, кто хочешь — заходи и любуйся.
- Не любой ,—  укоризненно качает головой кукла, - обывателям закрыт вход туда, нужно еще   правильный путь найти.
- И как его найти?
- В правильную сторону повернуть.  -  умничает звездочка-куколка,- с правильной стороны ель обогнуть.
-А разве не все равно? — удивляется кукольник.
-Нет, не все равно.  Смотри-ка.
  Берет своей ручонкой за   руку  и ведет   вокруг ели, огибая ее  по часовой стрелке.
 
Кукольник жил между двух миров, одной ногой  в реализме, другой — в волшебном мире сказочных существ.   Совсем рядом, почти соприкасаясь плечами существовали они,  но в параллели. Он знал, что юркнуть туда можно разными путями. Это как войти в лес разными тропами.
Он изучал их все- по мере возможности. Пробовал разное. С удивлением находил новые возможности.

Его даже не удивляли слова ожившей куклы — просто дополняли его мир.
Если он чему и удивлялся теперь — так это тому, что сколько не живи, сколько не учись, сколько не открывай для себя знаний — источник этот неисчерпаем. Всегда найдешь что-то новое. Или найдется тот, кто откроет тебе что-то новое. Или найдется тот, кто отберет от тебя что-то,  и только в тот момент, когда ты лишишься этого, ты откроешь для себя   что -то новое.
В общем, бездонный мир познаний радовал его и изумлял бесконечно.
И  новое свойство ратушной площади даже понравилось. Сделали они шаг направо   и пошли   большим кругом. Казалось бы — знакомые дома, пастельные расцветки, окна, горшки на подоконниках. Вялые коты, без устали намывающие  свои  пышные усатые морды  перед стеклами.

А кукла вдруг вспыхнула внутри, замерцала разноцветными бликами  . Ее сияние усилилось, вышло за пределы прозрачного тельца, залило воздух, расплескалось по улицам,  выкрасило город в золотой свет.

 Ночь  засияла звездами серебристыми, золотистыми,  искрило, рассекало темный воздух лучами.
 
Ну, - взглянула кукла в глаза человеку, — а теперь покажу  еще один путь. — И они просто развернулись  и пошли в другую сторону.
Казалось бы что поменяется?  Те же дома,   взгляд слева.  А не тут -то было.  Золотистый свет угас,  все залило серебром, прикрыло тенью, припорошило мутью,  пастельность  домиков   посерела, стала темнее, землистее,  словно радость  потеряла. Или невинность? Нахохлились деревья, птицы смолкли. Голоса  на площади  потускнели.
 
Огляделся  он недоуменно —  никогда раньше не замечал такого эффекта.   Надо же… одни и те же стены, одни и те же дома. Даже  люди  видны одни и те же.    Вокруг елки обойти — круг   шагов в пятьдесят — что может измениться за такое время?

Кукольник поднял глаза  наверх. Окна домов  зеркально отражали мир,  друг друга, площадь, ратушу, и человека. Десятки  безмолвных фигур - все его  отражения-  смотрели глаза в глаза, взгляд перекидывался из окна в окно, ловил мысль.
 
6

-У нашего мира беда...- наконец  молвила кукла с той же интонацией, как и на смотровой площадке,  видимо убедившись в своих опасениях.

-Беда? - эхом отозвался кукольник, растерявшийся от такого количества себя в отражениях.

-Несомненно.  Это тест на  равновесие.  Если  баланс соблюден — нет разницы. В какую сторону не иди, какого вектора  не   придерживайся.   А когда  так, как сейчас…. —  порывом ветра со свистом прилетел  ворох снега, плюхнулся ей на плечо неуклюже.  Рядом сосулька с крыши сорвалась, звеня разбилась, с треском   прогрохотала по жестяной трубе,   звонко разбилась о камни мостовой. 
Кукла аккуратно  отряхнула  себя  от снега, отряхнула от снежных комьев плечо кукольника и продолжила:
Поторопиться надо.  Можем не успеть.
-Нам направо, если что, — деловито добавила она . — Но перед эти мы должны  собрать три  ключа.
-Я отмычкой могу любой замок... —  пожал плечами кукольник.
-Не смешно,- моргнула сиянием кукла и смяла ямочки  на пластиковых щеках. — Отмычка тут не пройдет.  В застывшем мире, в башне  под крышей ратуши вечный дозор несет Неусыпный — грустный великан,  старинный рыцарь в кованых одеждах. Охраняет вход.   Никого не пустит, пока не удостоверится в правильных помыслах.
- Не человек? — подивился кукольник
- Конечно не человек. Какой человек проживет несколько столетий? Только рыцарь  в кованых доспехах  и сдюжит. Никого туда не пускает. Ну … почти.
 
-Как же мы туда попадем?

-Я с ним сотню лет знакома,   он  когда-то поделился со мной  правдой. Ее же не все здесь понимают. - Она кивнула на площадь.
 На мгновение  кукольник увидел призраки  людей,  эту живую, бурлящую дневную толпу, но тут же все исчезло, остался лишь рассказ куклы.
- То есть мы как-то пройдем? —  седеют последние волоски на маковке у кукольника. — Без отмычки?
 
-Если принесем правильные ключи,   то да.
 
-Мало того, что вход в ратушу возможен только одним путем —  правым. — Размышляет кукольник, пытаясь себе там уложить в голове все  поудобнее, так еще и понравиться охраннику надо.
- Неусыпному.- Поправила звезда.
- Неусыпному. — Послушно исправился   кукольник. — Так еще нужно принести с собой  уже готовые ключи — не тащиться же назад со слепками, не   тягать же на такую высоту фрезерный станок для их изготовления.
- Станок — это лишнее, —  покладисто согласилась кукла.
- А как прикажешь тогда угадать, какие ключи там вообще подойдут ко всему этому хозяйству?
- К необычным замкам   — необычные ключи, не волнуйся.   - пожала плечиками кукла. - Там же волшебная дверь. Волшебная дверь с волшебным секретом. Вся  дверь — замок. И открывается она тремя предметами.  Не столько самими предметами, сколько энергией, которую эти предметы несут.
 
Кукольник   немножко пожалел, что не захватил с собой пучок валерьянки. Так, на всякий случай, пожевать, чтобы не сильно волноваться.  Чудная ночка выдалась — подумал он, почесывая затылок. Каждый час какое-нибудь новое, совершенно удивительное знание. Выдюжу ли?
 
А кукла, как ни в чем ни бывало, продолжала:
-Чтобы исправить ситуацию, нужно найти три разбросанных по этому миру предмета, которые вместе обладают силой возрождения. Неусыпный не просто охранник предметов. Он еще и хранитель знаний. И он просто так никому тайн не выдаст. Но мы же —  не никто. - Она хитро мигнула огоньками, - мы - звездный свет.  Нам он — верит.  В нас — не сомневается. А мы —  долго искали тебя.  Потому что тоже верим не каждому и  тоже во всех сомневаемся.  Сами-то,   одним своим загадочным сиянием  что мы можем?  Только наблюдать. Мы не обладаем  ни человеческой силой, ни человеческим телом.  Это сейчас я — в кукле. И кукла —  кажется тебе  живой. Но по  отдельности мы — бессильны, и я, и она. И только благодаря тебе —  все происходит.  Поможешь?

 
Кукольник и  без того все понимал.  Он не нуждался ни в дифирамбах, ни в   объяснениях.  Он мог  фыркать, злиться, ругаться немножко,  строить недовольные мины, но все равно понимал, что  без него — никак. И знал, в чем  он должен  помочь. И чем. И не сомневался  ни в чем.
 Он вздохнул, почесал загривок обреченно. По-доброму потрепал куклу по голове, греясь в лучах света, которые она излучала. И   кивнул ей, соглашаясь на все:

-Что за предметы?

-Ничего сложного, все по классике. Три кольца.  Одно    от живого одухотворенного существа, второе — от неживого  одухотворенного, -она  усиленно заморгала, намекая на саму себя, как пример,- а третье — от неживого и неодухотворенного.  Как кирпич например. Или камень бездушный.

    - Кирпич! — засмеялся кукольник, заразив куклу смехом. — Или  камень! — залился он,  прыская слезами из глаз. — Кольцо! Из кирпича или камня! —  загоготал он со всей силы, так что с  крыш опять послетали сосульки, разбиваясь  с треском  на тысячи мерзких холодных  осколков прямо под их ногами.

    - Знаешь ли ты, сколько времени нужно, чтобы выточить из камня кольцо? Или из кирпича?

    - Это не важно! — буркнула кукла, немножко надувшись.-  Главное же — смысл.  Одно   - от куклы, одно от человека, одно -от пространства. Одно — от  изначально живого. Второе — от рукотворно живого, третье — от вечно неживого!  От куклы — подойдет мое, кстати —  кокетливо, почти заискивая, попыталась облегчить ему задачу. Она   указала  на  колечко,  бывшее еще пару часов назад креплением на пробке от пластиковой бутылки, теперь выполняющей роль  обруча, держащего прическу. — Одной проблемой меньше.  -  и  попыталась заглянуть в его глаза робким  ласковым взглядом, одновременно и умоляющим, и просящим прощения,  и  жаждущим ободрения, и   пытающимся быть полезным.  И тихим,  нежным голоском дополнила: —  Все нужно собрать, соединить воедино и  прочитать заклинание.
Если это сделать, пока  бьют часы на ратуше,   все восстановится.

Кукольник  улыбнулся ободряюще. Зря он, конечно. Смех его  покоробил куклу.  Не мог не покоробить. Где уж тут силы сравнивать: его,   умудренного опытом, и ее, живущей от силы час. Ну и пусть, что с вечным светом  звездным в душе,  но в целом то — как ребенок. Капризный и обидчивый, но  добрый и наивный.  И сообразительный, кстати. Он глянул на  пластиковое колечко, сейчас украшающее голову кукле. А ведь она права.  Ну и правда же — проще простого.   И ходить за три дяветь земель не надо,  башмаки топтать.
     Кукленок молодец, что додумалась, смотри ж ты.
 
Он молчал, внимал разговорчивой своей собеседнице, кивал ей, поддакивая, а сам думу думал.


Если у тебя есть волшебный предмет, значит где-то есть  вход, для которого этот предмет будет ключом, и где-то есть пространство, для которого этот вход будет порталом.;;;;;;;

В воздухе опять засияло. Возник образ той,    патлатой, в шляпе и на метле, раскачивающейся на  ветке, хихикающей тихо себе под горбатый нос.  Картинка посияла немного  в воздухе черными искрами,  отпечаталась в  понимании — и исчезла.
Все логично, пока ни к чему не придраться. Кроме того, что   слишком просто. Обманчиво просто, не бывает так. Обязательно где-то будет  подвох. Или подкоп. Или засада.
Где вот только?

 
7
;;;;;;;

А куклу было уже не угомонить. Она, найдя в  человеке доброго слушателя, внимательного собеседника и надежного защитника,   сияла, переливаясь и  дополняла свой рассказ. А потом досказывала забытое. И еще немножко — то, что упустила за первые два присеста. История про кольца из ее уст лилась, не заканчиваясь:

 

-Первое должно  символизировать простоту.  - Шептала она. - Простоту и  лаконичность.  Показывать, что  все что угодно можно получить из ничего, если пользоваться фантазией и   смекалкой. Что можно наделить  неодушевленный предмет — душой, подарить ему  красоту,   дать ему возможность приносить пользу. Я не ошиблась,  мы угадали?

-Мы не угадали, мы просто  идеально вписались в Техническое задание!- улыбнулся Кукольник, снял пластиковый кружочек  с ее головы, причесал кукле челку аккуратно,  надел кольцо себе на палец, чтобы не потерять. Накидку ей повязал другим  способом. Получилось еще красивее, чем было.

-Так,- сказал он, управившись за пару минут с первым заданием,-  а второе?

 -Второе сложнее.- вздохнула она,-  Оно должно быть   с историей. С  эмоцией, привязанной к нему. С каким-то переживанием, прожитым вместе с владельцем. Сомнениями и страхами. Внутренней борьбой.

Она примолкла, грустно уставясь куда-то в  даль. Потом тяжело вздохнула:

- Даже не знаю, где мы найдем такого. Это ж надо, чтобы было человечье. А еще надо, чтобы у него были эти сомнения и переживания.  Ну и еще как-то нужно уговорить отдать его. Ну где мы найдем человека с  переживаниями!- всплеснула она   тонкими ручками. Это в кукольном мире — страданий больше, чем кукол. У людей-то все проще...

Кукольник  аж брови поднял, но не стал разубеждать.

Для него-то это и не задание было вовсе.

Вот оно — кольцо. На пальце. Темное уже от  прожитых лет и от передуманных дум.

Сколько всего видело — и не  перечислить. Свидетелем скольких драм стало -   и не перескажешь.

Кукольник  взглянул на свои руки. Видавшие виды, с погрубевшей кожей,  с глубокими складками на ладонях. Линия жизни — в три оборота вокруг  запястья, зацикливается знаком бесконечности. Линия здоровья  глубокая и жирная, как ножом по маслу — неубиваемая.  Жаль, линии эмоций нет.  Она бы была табуном лошадей. Млечным путем,  распыленным по ладони.  Миллионом веснушек, рассыпанных по всему телу. 

Откуда ни возьмись,   налетела метель. Снежинки закружили вокруг, как осы, мельтеша , суетясь.

В этой их суете проплыла перед ним вся его жизнь -  стремительно,   безжалостно.

    Все его бедное детство,   ткацкая фабрика, на которой он,  полуголодный и босоногий, до поздней зимы таскал тяжеленные бобины с шерстяными нитями. Мать, которая умерла от  лихорадки   моментально, в три дня.   Семь его братьев и одна маленькая сестричка, которых разлучили,  пока им еще и  десяти не было. Всех раскидали, только трое оставили вместе, отдали на ту фабрику. Старшего  пришибло  станком в первый же день.   Младший умер от   болезни легких, наглотавшись шерстяной пыли в цехах,   меньше, чем через полгода.

А кукольник выжил. Выжил,   ушел в армию, видел  бессмысленные  смерти, покалеченные души,  ожесточившиеся сердца.

Вернулся в город,   без единой царапины,  только седой, как  нутро камыша.

Мечутся снежинки вокруг, бросаются в лицо, колются,  царапают   морщинистые щеки, залетают   под ворот рубашки.

Бедно жили они с женой,  никак не выбраться было им из нищеты. Ни званий, ни родословных. Весь удел — прислуживать или мастерить.

Беззащитная, беспросветная жизнь.  Длинная- длинная,  бесконечная, как любая дорога.

Восемь детей родилось у них.  Все мальчики, одна девочка, как та, незабываемая крошечная сестренка, которая   так и пропала в беззвестности в его детстве.

Но и из детей его — никого не осталось. Болезни, голод, холод не щадят  бедных. Богатых тоже не щадят, но у них  двумя бедами меньше.

Вьется вокруг метель, поет свою  грустную песню. А кукольник вдруг услышал в ней  старую мелодию. Нежную,   печальную,  тихую мелодию, безнадежным голосом, ласковым, полным любви   и тихой ласки. Точно такую, какую пела  им матушка в его детстве, в то, почти забытое время, когда они еще были все вместе. Точно такую, какую пела его жена,   невинно обвиненная в краже и сгинувшая в городской крепости их  деткам, когда они еще были все вместе.

Он и кукольником -то стал   от одиночества.  От   тоски и от  желания окружить себя   кем-то родным. Создать   другой мир вокруг, в память о том, кто окружал его, будь жизнь добрее.  В память о тех, кто не доиграл,  кто не был доласкан и долюблен,  кому не пришлось вырасти и вырастить своих детей, и увидеть их сияющие  счастьем глаза, и услышать их звонкий, беззаботный смех.

Метель кружила и кружила. Мелодия  летала сквозь снежинки и не утихала. Словно  тоже скучала по Кукольнику, словно хотела побыть с ним подольше. Ластилась к нему,  стекая талыми снежинками, словно слезами,  по  щекам к небритому подбородку.

Кукольник   взглянул на  темное кольцо, сто лет обвивавшее уже безымянный палец. Жалко ли ему его? Нет, не жалко. Он все потерял.

Его создания,  все эти прелестные куклы переживут его  в любом случае. Его дети  разбросаны по всему миру, они и в  громких театрах в  прекрасных Европейских столицах, и   в простых  балаганах,   разъезжающих по ночным дорогам до следующей ярмарочной площади. Они  и в бедных хижинах, и  в  огромных  богатых домах, и даже в королевских замках. Они увидят все, что не увидел он. Одного осознания этого ему будет вполне достаточно.

А кольцо? Кольца уже не жаль,  для доброго дела, получается, оно послужит хорошую службу.

И это   будет лучшим его применением.

 Метель все металась и металась.

Песня все пелась и пелась.

  Человек  потер руки,   подержал под  снегом, смочил растопленной водой пальцы и снял кольцо,  с трудом продирая  его по  загрубевшей коже. Показал  притихшей куколке, удивленно наблюдающей за его   лицом все это время.

-Это пойдет, как ты думаешь?

Она ничего не сказала. Только кивнула.

Кукольник тоже кивнул ей,  не тратя лишних слов и  нанизал его на другой палец, к плоскому пластиковому колечку, бок о бок.

Чтобы не потерялись.
;;;;;;;
8
 
-А третье?...-  вдохновленная легкостью  заданий воспряла кукла, заглядывая  доверчиво в глаза кукольнику.
- А третье придется поискать.
- Где?
Кто ж его знает… — задумался человек, оглядываясь,- Где?

Взглянул направо, налево — все одно,   кажется: дома и дома, мостовая и мостовая. Чисто,   скромно. Не понятно, где взять  колечко,  сделанное из бездушного и безжизненного,   никогда на жизнь и не претендовавшего.  Все усугублялось профессией неподходящей. Для кукольника ведь — нет  неживого в природе. Он из  чего угодно, лишенного жизни, может сделать  существо, которое покажется вам живее всех живых.  И все поверят. Сама жизнь — поверит  и останется  в этом бездыханном еще пару минут назад тельце.
Кукольник медленно  шагал  по площади,  думая изо всех сил,  что бы такое можно было использовать в качестве   бездушного  материала? Смотрел под ноги, по сторонам, напрягал  память, напрягал воображение — ничего.  Домики  сонно щурились темными своими окнами,  трубы нежно посапывали дымком,   снежок падал редкими одиночными снежинками,  крошечными,  почти невидимыми.  Они уже обошли кругом всю площадь, двигаясь по часовой стрелке вокруг  елки.
 
-Ничего нет? — высунула нос из-за его плеча кукла.
-Нет.
- Может, в обратную сторону тогда?
- Мы ж уже   все видели.
- Все, да не все, —  не отставала кукла.
Кукольник, памятуя, как он там  прошелся пару метров  по часовой стрелке и против вокруг елки, спорить не стал. И правда же — своими глазами видел.
Дошел до того места, откуда путь начал.  Вдохнул горько, поправил два кольца и  двинулся в обратную сторону.
 
Вспыхнула ночь   и тут же погасла.
Странно. Ни вспышек внешне, ни огней, ни тьмы. Все, как было. А ощущение, словно всколыхнулось что-то.  Ударило в сознание. Приковало внимание.
Дома напряглись вокруг,  словно выстроились на плацу.   Словно    к бою приготовились,  вцепились глазами- окнами в площадь.  Все эти детские зефирные эмоции постирали со своих фасадов. Серыми стали и тусклыми, незаметными.
 
 И  в настороженной тишине  зудящий,  хлыстовой звук, тихий,   настораживаюший.
Куколка первая заметалась и увидела  — ручку протянула, пальчиком показывает на возмутительницу спокойствия.
А та   на своей метле, рассекая воздух,   развевая пышными юбками — вжик. вжик  - из облака в туман, из тумана — в следующую тучу. Разминается,  кругалями  по воздуху катается, хмырится себе  там под нос злорадно  в предвкушении.
 
Природа не любит слабых.

Неуверенных в себе,  мечущихся.

Кукольник  замер в нерешительности   посередине черной ночи, не   в силах сделать шаг.
И ночь замерла. Плясала вокруг метелью,   не могла угомониться.

Он посмотрел на  руку — два кольца. Одно пластиковое, синее. Второе   темно -бордовое,  из какого-то простого сплава, который  зеленит кожу под ободком.

Хорошо сидят, ладно. Даже красиво.

А снег крутит вокруг, крутит. Мелодия утихла, послышалось дыхание ночи. Или не  ночи?

Кружит вокруг, вьется вокруг человека. В руках у него маленькая куколка. Хлопает  глазками настороженно,  что-то ему на ухо шепчет. Льнет к его груди, защиты ищет. Светится, лучится добрым, тихим, слабым светом,  искоркой, которую нужно еще уберечь и раздуть, не дать погаснуть.

А как тут не дашь, когда такая пурга на дворе?
 
Откуда только взялась пурга? Только что ведь падала пара снежинок в час, от силы. Да и  те, что с золотого  месяца от его храпа слетали?
 
А теперь —  не поднять голову, не открыть глаза.   Снежинки  прямо в лицо. В миг  залепляют  колючей, жесткой маской. Закрывают глаза, мешают смотреть.
Да еще эта старая прилетела. Что надо?  Явно — недоброго.

 

Снег  пластами летает ,     и вот уже и не снег вовсе, а  части одежды: широкие юбки, темные, тяжелые, бархатные, усыпанные снежными росами,    длинные рассеченые рукава,     свисающие  до пола лентами,  взлетающие в воздух при каждом порыве,   шарфы, обвивающие горло  и развевающиеся вокруг, вспыхивающие вверх, как    языки пламени, вбок,    мечущиеся в разные стороны.

Вот она, талия, вот грудь, закованная в корсет,  белые плечи,  бледно-синие, словно у мертвеца, волосы,   всклокоченные бурей.

Следующий порыв  наскочил, заломил  наверх полы шляпы, длинные, мягкие, черные.

Как из  пурги образовалась колдунья? Как из снега вдруг   выткался такой  живой и дышащий  злобой и холодом,  эгоизмом и равнодушием  образ?  Как он не  заметил  превращения?

-Это ты!- воскликнул кукольник непроизвольно: вокруг него кружилась   та, патлатая, горбоносая, на метле. Из крошечной она выросла в огромную, взяв силу зимы,  всю ее мощь, все ее блажь. И  металась теперь вокруг, то вправо, то влево, словно уходя от ударов, хотя он  даже руки не поднял.

Она   резко остановилась напротив. В воздухе — напротив.  Не касаясь  стопами земли,  вся окруженная нервно  трепещущими    вокруг кусками ткани, юбками,   полами пальто, длинным  извилистым шарфом.

Взглянула прямо в  лицо кукольнику  стальным взглядом.  Поймала его взгляд ,  натянула нить глаза- в глаза.

Улыбнулась , как умела. Умела  зло и криво.  Но тут уж — у кого какая душа.

- Непростая ночка, не правда ли?

Голос тихий, трескучий. Интонации интриганки. Заигрывает, как кошка с  мышью,   пытается завязать светскую беседу. Что хочет?  Помириться? Перетащить на свою сторону? Сыграть   интересную партию?

Кукольник молчит. Пытается понять, что задумала старая. Та вроде бы даже и не старая уже. Наоборот даже, в гневе, в черной своей красе —  красивая по своему. Глаза чернющие, губы  ядрено красные.  Волосы развеваются  локонами, спадают до  колен  длинными блестящими   локонами.
Она заметила, как он красоту ее оценил. Улыбнулась довольно, уверенная, что внешнего хватит, чтобы   на свою сторону перетянуть.
Но кукольник слишком стар и слишком опытен. Слишком близко знаком с любовью и еще ближе — с болью.   И еще теснее — с   красотой.  Он умеет отличить внутреннее от внешнего. Наносное от  глубинного. Пустое от  лживого.  Истинное от нарисованного .  Ему не близка красота ведьмы, хоть он и отдает ей должное.
И сколько та не пытается соблазнить его внешним —  у нее не получится.
Колдунья и это поняла. Ну что ж … не зацепила так не зацепила — зло подумала она,  распаляясь еще больше и  притворно вежливо продолжила, не дождавшись от него ответа:
-Куда путь держим?
Он смотрит на нее, глаз не сводит. Нужно же понимать,  к чему она клонит. Ради чего она с ели соскочила, ей же и там не плохо сиделось. Мало ей было елочных игрушек щипать —   с чего она вдруг на людей набрасываться начала?
 
Во что бы то ни стало понять кукольнику нужно- что надо ведьме?

Почувствовать, что там она затеяла.  Предвосхитить ее нападение.  Понять, чем можно защититься. Какой ловушки она не заметит.  Каким способом можно ее   победить.

- Третье кольцо ищем... — не дождалась она ответа, решила  вдруг показать, что видит его насквозь.  Подступает к нему потихоньку, отдавливая назад, вглубь, в туман. В сумрак ночной. Кукольник отступает. Прикрывает, как может, кукленка на руке,   а сам глаз  от колдуньи не отрывает. А она наступает так, медленно, нагло, вальяжно, шаг за шагом — цок за цоком по брусчатке,  и  головой своей  патлатой кивает, понимающе, растягивает гласные вальяжно.  Откинулась картинно назад, развела руки. Взмыли вверх рукава, длинные   полосы  развеваются наверху,   внизу  мелко реют шелковые нижние рубашки, кружева шелестят. Отклонила голову назад, поправила  лохмы свои, взбила кудри.  Подбородок подняла надменно. Усмехнулась.

- И где же нам его взять, это третье кольцо?

Голос ее тих, вкрадчив,  с каждым своим витком она  приближается, все ближе, ближе.

Вот уже  и запах ее чувствуется.  Запах железа и   ржавчины.  Плесени,   холодных сырых камней и  никогда не чищенных зубов.

- Не хватит у тебя сил свить это кольцо. — Носится колдунья туда-сюда перед его взором, мерзко посмеиваясь себе под нос. — Ни у кого не хватит. Ни у кого ! Слишком многим придется пожертвовать!

Подняла красиво руки, развела в стороны, как дирижер, взмахнула , только палочки в руках не хватает.

-Слишком многим. — Рванула к нему, близко-близко подлетела, почти щекой к его щеке прижалась,  смотрит  прямо в зрачки, улыбается нагло :

- Может даже самой жизнью?
 
Размахнулась — и вдруг пульнула в него  молнией. Потом еще одной. 
Кукольник и рад бы в рукопашную, да   куда ему- голыми руками  с  молниями бороться.    Прыгает только от нее, пытаясь увернуться, то  за ель, то за   оградку спрятаться, то за прилавок елочного базара.   Куколка обвила его шею,  прильнула к его уху и  вдруг,  сквозь грохот, свист и нарастающий шум самого настоящего боя, он вдруг понимает, что она ему  шепчет.
 - Возми свет мой! Я ж звезда, ты помнишь это? Пришла пора   послушить добру и мне.    Вырвусь я наружу, призову сестер своих — ты только    борись, только держись. И кольцо третье найди .  И дверь в хранилище открой. И  весы почини, пожалуйста, а то все наши мучения будут зря, обещаешь?
 Кукольник хоть и жесткий по жизни,  но добрый.  Уже успел привыкнуть к своей собеседнице, как к осмысленному существу. Отпускать ее жаль.   Жертвовать ею тем более.    Но чувствует он: права она.

А снаружи уже настоящий бой. Свист молний,  грохот разрушенных  сооружений,  фейерверки, вспышки огней.   Метель мечется,  сквозь нее — ведьма.  От ведьмы  кукольник, со всех ног уклоняется, но держится. В руках у него вздрогнула кукла.   Вспыхнул внутри куклы  огонь, заискрил. Сконцентрировался. Расплавилась оболочка из прозрачного тонкого пластика.  Вырвался звездный свет. Полетел навстречу молниям, наперерез им,   наперекор. Сверху сестры — звезды, увидев схватку поспешили.  Сияют, звякают,  перекрестившись, рассыпаются в разные стороны миллионами разноцветных огней.
 
-О-о! -  загудела толпа, — Фейерверк! — свистят, кричат, радуются. Думают — веселье.
А внутри  этого  фейерверка кукольник с ведьмой вцепились в друг в друга,   и пока там молнии со звездным светом  сражаются,  у этих двоих  рукопашная началась.   В ход уже все, что под руку подвернулось,  пошло.
 Ведьме-то  хорошо — она уже много веков не человек. А кукольнику хуже. Лицо его в подпалинах, в царапинах. Руки — в ссадинах. Кровь на  рубахе,   силы уходят.  Отбросило его очередным  ударом назад, он, пятясь, сделал шаг, другой. Не увидел вовремя ступеней позади себя,   упал навзничь,  нашарил мусорный бачок, поднял, бросил   в ведьму,  она , хохоча  увернулась :
В ратушу хотел, да?   Дверь открыть?   Добра подкрутить побольше в мире, да? А чем тебе зло не нравится?  — хохочет она, одной рукой хлыстом орудуя,  ногой со всей силы пиная какой-то ящик,  — Мы же   забавные такие!  — мечет она в него  молнию,- Веселые! — еще молнию, —   с нами не соскучишься!

 Кукольник вскочил на ноги, уткнулся спиной в дверь ратуши. Закрыта она,  заперта на засов и  еще кружевными воротиками прикрыта из чугуна. Так, исключительно для красоты.   Дальше — не пройти ему. А ведьма наступает.  Бросает в него все подряд,   то ножи, то мечи, то яблоки, то молнии.  Он что-то отсылает ей назад,  а что-то нет. Но тут, упираясь спиной в запертые двери, понял, что   дальше — нет пути.  Оглянулся вокруг. Увидел эту  решетку на дверях, сорвал ее в гневе и бросил в  ведьму. 
 
Мир замер, ведьма зависла в воздухе.  Она, хоть и волшебница, но оболочка у нее —  материальная. И не с чугуном этой оболочке спорить.  Встретились два объекта,    разлетелись оба на кусочки.
От замаха,  а может и от тяжести предмета, слетели оба колечка с руки кукольника. Видел он, отправляя в полет чугунную решетку, но уже так ничего поправить и не мог.
«Зря все, значит! — пролетело у него в голове. - Все в пустую!  И  жертвы эти и  усилия. Но хоть старая карга пусть получит по заслугам!» —   и отключился.
 
Не получая импульсов от хозяйки, молнии заискрили и стали тухнуть. Звездный свет их    добивал, прямо в воздухе. Падали они в снег и с тихим шипением гасли одна за другой.
 
Ведьма от удара   потеряла сознание и рухнула на мостовую,    без  чувств. Руки-ноги раскинула безжизненно, голову  на бок  свесила.  Ледяной ветер шелестит гнездом на ее голове,      дует на ее синюшную кожу на лице, торопит очнуться.
А в воздухе в отсутствии сторонних наблюдателей, происходят странные невиданные вещи. 

Чугунная оградка, разлетевшаяся от удара о колдунью на мелкие кусочки, попадала вокруг  мелкими детальками, хорошо никого не прибила. Народ весь в реальном мире гуляет, в этом,  подлунном   довольно пустынно.  Разлетелись детальки по всей площади, раскатились по камням, булыжнику мостовой и ступеням,  пара даже   по  кукольнику заехала, но  он в бесчувствии своем ничего не ощутил, конечно.
Ну и уж тем более не видел, что  одна деталька от  тих ворот как раз в форме колечка оказалась.
 
Вот бы удивился бы он, кабы узнал —  но  о размере колец ничего же не говорилось, правда?
 
 
И вот замер звездный свет  и наблюдает картину.
Двери  в ратушу —  в обычном мире  обычные двери,  закрываются обычным замком и знакомым всем нам ключом.
Двери в мерную палату —  находятся в скрытом мире, закрываются   скрытым замком, открываются  секретным ключом. Если проходить мимо двери,  двигаясь по часовой стрелке — дверь как дверь. Мореный дуб,  железом отделанная скважина.
А если пройти мимо,   направляясь против часовой стрелке, то дверь  то… не просто дверь. Само полотно двери украшено узорами — в виде кругов малых и больших. Вдавленных, тонких, толстых,  разных.  Кругов много.  Ключей к ним тоже много может быть.    Но ключи то — кольца сами и есть. 
Поле битвы еще не остыло. Ночь не закончилась, рассвет не занялся.  Наши  кольца по воздуху долетели до полотна двери. Два — слетевшие с руки кукольника, одно —  прям с поля боя с колдуньей.  И все три, словно магнитом их тянуло к двери —   подлетели к ней и улеглись в  пазлы. Как родные улеглись, словно кто-то специально под них гнезда точил.
 
Дверь скрипнула, щелкнула,   тяжело  вздохнула.  Заскрежетала  заржавевшими старинными петлями  и  приоткрылась.
 
- Эй.. — шепот на ухо еле слышно. Из ниоткуда,   из воздуха просто.
Кукольник вздрогнул, вздохнул  трепетно.  Моргнул ресницами, приходя в себя.
- Ээй...-  шепчет ему кто-то   тихо -тихо, словно тая.  Лучик звездный слабый, нежный,    скользит по его лицу. То ли будит, то ли ласкает.
-Эээй… - третий раз  выдыхает шепот, —   поторопись… у тебя пара минут  отладить весы, пока колдунья не пришла  в себя.
- А если придет? —  автоматически   спрашивает у говорящего простраства кукольник, —   пошатываясь от слабости и присаживаясь потихоньку.
- Если успеешь отладить баланс добра и зла — то не придет.
-  И откуда ты все знаешь! — то ли восхищенно, то ли   изумленно  говорит кукольник, понимая, что нужно вставать и торопиться, еле-еле, шатаясь на слабых ногах, встает и держась за дверь, делает шаг внутрь  ратуши.
-  Потому что я звездный свет... —  улыбается кто-то одной интонацией, — мне видно…- и так и тает в ночи, улыбаясь.
 
 
 В ратуше у  палаты мер и весов — Неусыпный.
 Для своих — молчаливый рыцарь в  старинных доспехах.
 Для чужих — просто  древняя груда железа. Символ и  артефакт.
 
Молчаливо посмотрел на кукольника, ни одной складкой не пошевелил. Ни одной железкой не брякнул. Молча пропустил внутрь.
 
И пока  часы на ратуше отбивали   очередной час,  пока звезда лилась прямо из крошечного круглого окошка в  стене и  шептала  своим хрупким голосом  старинные слова заклинания, кукольник своими волшебными руками  принялся  за чудеса.
 
Он, конечно,   механизм  подрегулировал.
Да, там  перекосилось все на этих весах.  Перемешалось черное с белым. Одно бы от другого еще отделить не мешало, а то как-то все уже…  замусорилось.
 
Но в целом,   подумал он —  не плохо.
 Главное — системный баланс отлажен.
Главное — чтобы силы были равны. Или белые чуточку сильнее. Потому что  зло любит нарушить все правила, и  этим выбить себе  несправедливую фору.
 
Отрегулировал  весы кукольник,  отладил механизм, закрыл аккуратно дверь за собой,  уходя, отсалютовал Неусыпному .

Тот  поднял тяжелую руку  и  ответно  отдал честь, приложив  ладонь  к сияющему в утреннем луче шлему.
 
А наш герой, устало  потирая руки,   и поправляя потрепанную за ночь одежду,  вышел из   огромных ворот,  на ступени  старинного здания прямо в утро. 
 

9

Театральная пауза хороша только в театре.
На бумаге — как ты  покажешь тишину?

В жизни, когда замирает сердце — мир пропадает. Как это бывает? Какими словами это описать?

 Кукольник  смотрел в небо. Краткие секунды, части мгновений,  доли, крохи.

Сознание  за это время тысячу раз облетело белый свет, во все окна постучалось, каждого подергало за рукав. Живы ли?   Как вы? Волшебство вернулось? Правда? Сработало?

Небо вдруг заволокло голубым  и белым.  Ярким желтым, потом снова голубым, понежнее. Потом облаками,  потом вторым слоем.

Ветер дунул.  Так неожиданно, будто свечу задувая. Небо  наморщило лоб,  сдерживаясь пару секунд, словно боясь чихнуть, но не удержалось, чихнуло. Разорвала в клочья облака, раскидала их  по разные стороны горизонта,  и из них, тут же, пышно,  вальяжно посыпался на мир   снег.

Настоящий пушистый, искристый, настоящий новогодний снег. В котором  каждая снежинка, как  искусно вырезанная жемчужинка.  Сияющая счастьем. Снова сияющая счастьем.

И засыпАли они  все то, что  отзвенело, отгремело и отгрохотало. И ржавые  сломанные копья, и черные лохмотья старой ведьмы. И ее   сточенные  брусчаткой  сапоги, и ее старые носки  с дырками на больших  пальцах.  И  махры ее одежды. Острый шпиль шляпы и  обглоданный веник. Веник, кстати, мыши начали грызть, не дожидаясь  фанфар. Голод же — зима. Не до церемониалов.

Кукольник поднял  лицо к небу.

Вдохнул морозный воздух. Нежным поцелуям снежинок улыбнулся.

Блефовала старая карга.   Жизнь там она  заберет.  Не вышло.  Здоровья только немного — он потер   раненое плечо, подвигал   ушибленной  кистью, вытер кровь  со щеки.

Пара царапин — не цена за   доброе дело. По настоящему доброе .

Битва была не  игрушечная.  Как ему удалось  выстоять? Он ее как-нибудь потом вспомнит во всех деталях, со  звукорядом и  картинками.  Сейчас не время — надо наслаждаться победой.

Вслед за  снегом, летящим с  неба, из ниоткуда повалили игрушки. С разных сторон, изо всех щелей. Куклы всех мастей. Человечки и зверята.  И даже неодушевленные, типа табуреток и солнышков. Серьезные и смешные. Большие, маленькие и крошечные. Окружили его, льнули к его ногам и рукам, как дети. Заглядывали в глаза. Благодарили. Без  магии ведь они — мертвы. А кому нравится мертвым быть?

Всем нужно живое дыхание и искра.

Пусть даже самая крошечная.
 
В этой шумной журчащей толпе,   глазами он нашел своих ночных гостей. Бегемот с Жирафой,   веселые, здоровые, будто ничего и не было, блестели глазами,  выкрикивали победоносные кличи,  пускали волну,  влекомые всеобщим ликованием.
 Он улыбнулся им — персонально. Помахал.   Те     вскинули лапы приветственно,  знаками показывая, что все хорошо. Уже — хорошо. Лучше не бывает.


10


Мир вокруг потихоньку оживал.

Стряхивали оцепенение  полусонные дома,  словно  тяжесть с плеч. И летело оно  пластами снега с покатых крыш.

Ветерок распахивал форточки,  шевелил занавесками, дергал за  веревки звонков у входных дверей.

Собаки бежали радостно, принимая игрушки за ровню,  подражая им,    махали хвостами. Кошки  надменно наблюдали   из укрытий,  не торопясь присоединиться: вдруг что изменится.

Куклы  жались к кукольнику. А он стоял посередине площади, смотрел на них  и думал: надолго ли это?  В этом мире, где все колеблется и сменяет друг друга. Переливается из одного в другое. Превращается  без устали в полную свою противоположность.

День переходит в ночь. Прилив сменяется отливом. Добро  рано или поздно замещается злом. И хоть  зло рано или поздно тоже будет повержено и побеждено добром... - как остановить этот бесконечный круг?

И можно ли его остановить? И нужно ль?

Кукольник смотрел на это бесконечное  небо сверху, на эту бесконечную радость в преддверии праздника, слышал счастливые голоса вокруг, вдыхал запах корицы  и  еловой смолы, но думал о другом.

Герой ли он? Защитник ли? Или просто  в этот случайный момент  он случайно оказался самым сильным,  единственным, кто был в состоянии защитить этих малышей,  и их хрупкий,   кукольный,  тщательно сделанный мир.  Но кто режиссировал спектакль?

Кто выбрал его на роль  главного героя? И главного ли? И закончилась ли сказка?

Недалеко в сугробе  в снегу, уже почти занесенные торчали, все еще нагло   пялясь в верх  остроносые  ведьмины ботинки. И  полузанесенная шляпа распласталась рядом,  и метла торчала из сугроба,  воткнутая туда почти  по самую макушку.

Вот они — воспоминания. Молчаливые  артефакты. Напоминающие, что начеку нужно быть всегда.

А вдруг..
А вдруг?

Тихий плач  послышался поверх голосов. Нет, не плач — скрип. Или даже не скрип, а звон. А, нет, не звон -   это смычок скользил по струнам. Это сверчок  у ног Кукольника, вскинул свою скрипку на плечо и  опустил на струны смычок.

Нежная мелодия, убаюкивающая. Такая знакомая.

Такая знакомая, такая родная, он даже помнил слова, хоть никогда их не учил наизусть.

Глядя на эти прекрасные создания у его ног, высокие и  крошечные,  мохнатые,  глазастые, почти раздетые и разнаряженные кто во что горазд, Кукольника вдруг осенило: а почему бы ему не   сделать куклу для себя? Не для театра, не для   балаганов? Не для чужих детишек, капризных ли, послушных?

Не для игр, не для развлечений?

Раз уж он умеет вдыхать жизнь в  свои создания, почему бы ему не  дать жизнь еще одной  душе, чтобы жить-поживать вместе, не изнывая в одиночестве, а радуясь  теплому сердцу рядом?  Его успехам и достижениям, победам? Чтобы  делить счастье... или множить? Чтобы улыбаться чаще, а в печали знать, на кого можно опереться? И он, окрыленный  внезапной этой идеей,  взглянул прямо перед собой  на зрителей:

- И на радость вам?

**

Дом, милый дом.

 Он закончил мастерить,  и отложил  на время  куклу. Пусть клей высохнет, а детали прильнут к друг другу. Пусть одежка  сядет по  фигурке.  Пусть краска впитается.

Завтра. Все  остальное — завтра.

Кукольник зажег свечу,  сел перед   окном, глядя  на  падающий снег   в самом лучшем настроении.

Там, где-то буквально на соседней улице, вот за этим домом уже шумела ратушная площадь, с нарядной елкой посередине. Ее макушку венчала звезда, горящая  с удвоенной силой  и  красивыми,  радостными игрушками, трепещущими, сияющими в  ожидании праздника. И это была его заслуга. И его победа.

А дома  у него  царили  тишина и покой.  Тепло. Счастье. И легкое предвкушение чуда.

Он смотрел  в окно,  думая, какое  удивительное чувство  уюта дает этот огонь из камина, что отражается в стекле на фоне ночи.

Совсем не  замечая, что настоящий камин горел прямо за спиной кукольника и никак не мог отразиться  стекле. Отражался другой,   яркий, алый,  горевший   дерзкими языками пламени  нарисованными на плакате,  сто лет висевшем на одной из стен его каморки.