Азбука жизни Книга 1 Чувства и судьба

Книга 1. Чувства и судьба


---

Аннотация

Есть ли у человека право на счастье, если с детства он чувствует себя «не таким, как все»? Героиня этого романа, Виктория, с ранних лет окружена любовью близких, но внутренняя неуверенность заставляет её искать свой путь вдали от дома. Москва, Петербург, Париж, Сан-Хосе — география её жизни меняется, но неизменным остаётся одно: стремление понять себя и своё место в мире.

Это история взросления, первых чувств и разочарований, поиска опоры в семье и друзьях. Это рассказ о том, как важно вовремя распознать свою уникальность и не дать чужим голосам заглушить собственный. О том, что путь к гармонии с миром начинается с принятия себя.

Тина Свифт

---

Глава 1.1. В Сан-Хосе (Санкт-Петербург)

— Вика, можно?
Голос Влада выдергивает меня из объятий Морфея. Я только прилегла в дедовом кабинете, и организм, дезориентированный перелетом и шумным ужином, решил, что ночь наступила внезапно.
— Входи, Влад!
Он появляется в дверях — само воплощение уверенности и элегантности. Интересно, он таким просыпается или у него встроенный сканер хорошего настроения?
— Смотрю, свет горит, решил заглянуть. Такое удовольствие — приехать из Москвы в Питер и оказаться в этой великолепной квартире твоего деда. А ты почему не спишь? Вы же поздно легли.
— Это ты засиделся с моими гостями, — зеваю я, прикрывая рот ладонью. — А я ушла в кабинет и... вырубилась.
— Дина заглядывала, но будить не стала — понимает, после перелета ты устала. Анастасия Ильинична переживает...
— Бабуля сейчас старается быть рядом с ним, в Сан-Хосе. Дедуля скучает. — Я поправляю растрепавшиеся волосы. — Ладно, пошла досыпать по-человечески. Вы удобно устроились?
Влад усмехается, обводя взглядом кабинет:
— В квартире, где четыреста квадратов?!
Мы идем по коридору, но он не унимается. Влад в своем репертуаре.
— Что после университета делать собираешься?
— Я музыкой параллельно занималась.
— Александр Андреевич вложился в тебя серьезно.
— Дедуля настаивает, чтобы я консерваторию окончила.
Влад присвистывает. Прямо как в старые добрые времена.
— После мехмата!
— Но в МГУ я поступала по собственному желанию, — напоминаю я с легким вызовом.
— А почему тебя после первой сессии увезли сюда?
— Дедуля захотел. Это его любимый город.
— Или Марина Александровна решила спрятать свою единственную доченьку от толпы поклонников? — Влад хитро щурится. — Ты ушла в кабинет... И тут Ромашов Влад с Эдуардом Петровичем Соколовым вспомнили обо мне. Могу представить картину маслом! Мои однокурсники тоже не уступали. — Я останавливаюсь и смотрю на него в упор. — Это Эдик тебя уговорил приехать?
— Ты еще сомневаешься?! Ты же к деду в Сан-Хосе улетаешь. Мы захотели тебя увидеть!

---

Мама не случайно увезла меня после окончания университета в Сан-Хосе, к моим любимым старикам. И сейчас мы с ней одни в доме. У мамы на лице явное желание поговорить. У меня — не менее явное нежелание, хотя где-то в глубине души я понимаю: этот разговор назрел. Она сидит напротив и теребит край шарфа. Это так на нее не похоже, что становится немного не по себе.

— Я уже сомневаюсь, Вика. Наверное, не стоило отправлять тебя после школы в Петербург. Ты своим откровением заставила меня заговорить.
— Я не для вас писала! — вырывается у меня громче, чем хотелось бы. — Я сама хотела разобраться.
— Вика, мы с Андрюшей и Ксенией Евгеньевной удивились, что ты нас ни в чем не обвиняешь. Можешь объяснить?

Я вздыхаю. Легче написать сотню страниц, чем произнести это вслух. Но попробую.
— Когда ты меня родила, тебе и восемнадцати не было. Кто знает, как бы Москва после школы на меня повлияла? Но, согласись, годы пролетели быстро. Вам с папой было не до меня, вы сами в университете учились. Мной занимались дед и бабушка. И твой дедуля дал мне очень много. Он мудрый и невероятно терпеливый!

Мама молчит, и я продолжаю, уже спокойнее. Если начала, надо договаривать.
— Зимой на каникулы вы приезжали на две недели в Питер, летом меня увозили на два месяца, но с Настенькой.
— Папа любит, когда ты называешь так маму.
— Я с рождения это от деда слышала. А потом привыкла, видя, что Анастасии Ильиничне приятно. — я улыбаюсь своим мыслям. — Поэтому и тебя называла только «Мариночкой», как твои родители. Но я гордилась, что тебя принимали за мою старшую сестру.

Мама хочет что-то сказать, но я жестом останавливаю. Нет уж, дай выскажусь.
— И вот дочь незаметно подрастает. Вы оканчиваете университет. Папа много работает, в аспирантуре. Ты о диссертации думаешь. Ксения Евгеньевна забирает меня от бабушки с дедом, которые уезжают в Америку, привозит в Москву. И я мгновенно остаюсь в полном одиночестве. Ты хочешь везде успеть, поэтому просишь няню, с которой я провела детство в Питере, переехать на время в Москву. Вечером появляется папа, на час-два меня видит, тем более заниматься со мной особо и не надо — в четыре года я уже читала, рисовала и музицировала! А так как я с рождения дружила с сыном директора школы, наш милый Константин Сергеевич Ромашов, видя мое положительное влияние на своего сына, помог и меня пристроить с Владом в первый класс в шесть лет.
— Костя говорил, что вас можно было сразу во второй. А я тогда работала очень много. А после гибели Георгия, когда умер Алексей Андреевич, надо было поддержать Ксению Евгеньевну, поэтому ты и жила возле нее.
— Но зачем ты отправила меня после школы снова в Питер?

Мама смотрит на меня с той самой материнской грустью, от которой у меня до сих пор все переворачивается внутри.
— Сама не раз в книге написала, что не могла разобраться в своих чувствах.

Я киваю. Крыть нечем.
— Не отрицаю.

---

Глава 2.1. Приятное знакомство (Москва)

Интересно, уговорю ли я сегодня хоть одного таксиста? Стою у метро уже минут пять, провожаю взглядом иностранцев, которым только что объяснила дорогу. Наши «бомбилы» косятся на мой адрес в Барвихе и делают вид, что я пустое место. Рыночные отношения в действии: спрос есть, предложение — только если ты едешь в удобном для них направлении.

— Девушка, я за вами наблюдаю уже минут пять. Таксисты вас туда не повезут.

Обернувшись, вижу молодого человека. Симпатичный. Одет с иголочки. В глазах — искорка. Любопытно.
— Простите, а может, вам по пути?
— Прошу садиться! А то время — золотое.

Внутри меня классическая борьба: дедушкин голос («никогда не садись в чужие машины!») и мой собственный авантюризм. Авантюризм, как обычно, побеждает с разгромным счетом.
— С удовольствием!

Скользнув на пассажирское сиденье «Мерседеса», украдкой разглядываю водителя. Лет на пять старше меня. Галантный. Пахнет дорогим парфюмом — не из тех, что продают в переходах.

— А вы в Барвихе живете, раз так охотно согласились меня подвезти? Что-то я вас там не встречала.
— Давно вы не были в Москве? — вопросом на вопрос отвечает он, ловко выруливая со стоянки.
— Я здесь чаще наездами, еще со школы. А сейчас — из Америки.
— Догадался, когда вы на прекрасном английском объясняли что-то иностранцам у метро. Они в вас сразу своего человека признали. — Он качает головой. — Мы быстро забываем о России, как только попадаем в Америку.
— Вы как мой дедуля ворчите. Рано вам еще! — смеюсь я.

Парень тоже улыбается. У него хорошая улыбка, открытая.
— Честно говоря, я так боялся вас упустить, когда стоял на переходе. Но заметил, что вы направляетесь к стоянке такси, и успокоился. А услышав, куда вам надо, и вовсе порадовался. Так что у меня сегодня удачный день!
— У меня, получается, тоже. Спасибо! — я провожу рукой по кожаной обивке. — «Мерседес»... Приятный хозяин.
— О, благодарю!

Он ведет машину уверенно, без рывков. Рядом с ним легко и спокойно. Странно, обычно я не доверяю людям так быстро.
— Хотела сюрприз сделать, поэтому и не сообщала.
— А в Америке учились?
— У деда дом в Сан-Хосе. Он там с девяностых.
— Да... У моих друзей родители тоже в девяностые и нулевые уезжали — в Канаду, Европу. Кто-то там учился, но в основном жили с бабушками и дедами здесь. — Он бросает на меня быстрый взгляд. — Вас как зовут?
— Вика.
— А меня Макс.
— Вот здесь, пожалуйста, остановите! — показываю на знакомый поворот к дому Беловых.
— Приятно познакомиться, — Макс притормаживает. — Дедушка ученый?
— А как вы догадались?
— Я здесь с рождения. — Он тянется к бардачку за визиткой. — Номер телефона можно?

Я диктую, чувствуя легкое волнение. Глупое, девчоночье.
— Вы завтра в Москву возвращаетесь?
— Да.
— Тогда я за вами заеду.
— Спасибо! — открываю дверцу. — До завтра!
— Пока, Вика.

---

Глава 3.1. Исполнение желаний (Москва)

— Макс, прости! Я просто сочла неудобным будить тебя рано утром.

Говорю в трубку приглушенно, краем глаза наблюдая за бабушкой, которая с неподдельным любопытством застыла в дверях гостиной. Ксения Евгеньевна умеет быть незаметной, но сейчас даже не пытается.

— Бабушка сегодня летит в Европу, поэтому мы рано вернулись в Москву.

Сбрасываю вызов и встречаюсь с ней взглядом. Немая сцена.
— Кто звонил? — как бы невзначай спрашивает она, проходя в комнату.
— Тот самый, вчерашний знакомый. — Я убираю телефон в карман.
— Я заметила его вчера, когда вы подъехали к дому. Чем он занимается?
— Понятия не имею. — пожимаю плечами. — А разве это спрашивают в первые минуты знакомства?
— А о чем же вы говорили?
— Ксения Евгеньевна, — я улыбаюсь, подхожу и целую ее в щеку. — Это вы не привыкли терять время. И если я появляюсь в Москве, вам надо немедленно знать все о моих старых и новых друзьях.
— Хотя бы через твоих друзей узнавать о тебе побольше.
— Я вроде бы все вам рассказала. В книге.
— Для нас твоя открытая книга покрыта тайной, — бабушка садится в кресло и внимательно смотрит на меня.

Сажусь напротив, на пуфик. Классическая поза для душевных разговоров.
— Ксюша, это ваше воспитание! Моей вины тут нет. Я для вас всех была подопытным кроликом. Особенно для Головиной Марии Михайловны!
— Но она биолог.
— Догадываюсь, куда вы клоните.

Бабушка вздыхает. Этот вздох я знаю с детства.
— Как мне хочется тебе счастья!
— Вот и Головина, все учитывая, решила с помощью моей мудрой мамочки, которая сама еще была девочкой, увезти меня от своего взрослого сына.
— Но Машенька любит тебя с рождения.
— Бабуля, я знаю. — Я кладу голову ей на колени, как в детстве. — Какой я могла еще быть рядом с вами? Все сплошь с академическим образованием! А когда Ирина Игоревна взяла меня ассистенткой на экзамен по математике, я, решив за всех интегралы в группе, сама пролетела.
— Она мне тогда позвонила и сказала, что тебе надо дать нагрузку.
— Поэтому вы убедили своего коллегу, нашего декана, отправить меня и на экономический?
— Но Александр Андреевич позвонил из Сан-Хосе и сказал, что из тебя не только хороший экономист, но и инженер-механик отличный.
— Прости, — я поднимаю голову и смотрю ей в глаза. — Исполнив все ваши желания, сейчас отдам предпочтение музыке.
— Меня уже порадовала Мариночка, — тихо говорит бабушка.

Я знаю, о чем она думает. Бабуля иногда жалеет, что ее любимый папочка настоял на университете и математике, а не на консерватории. Я ее понимаю. И ради нее я должна это сделать. Тем более дед столько вложил, чтобы я не бросала музыку.

---

Глава 4.1. Настоящая элита (Москва)

Надо спешить! Скоро гости. Я в последний раз окидываю взглядом свою комнату в маминой квартире.

В шесть лет мама застала меня за вращением перед зеркалом. Я танцевала. И она, движимая чувством вины или материнской гордостью, сделала в моей комнате зеркальную стену — чтобы ребенок получал удовольствие. Сейчас я понимаю: она как будто извинялась, выполняя мои желания, о которых я даже не просила.

Все прибрано, надо в душ. Быстро заталкиваю пылесос в темную комнату. У мамы и там идеальный порядок. Старых вещей она не держит.

Мама повесила новый халатик. Наверное, из Парижа привезла. Ванную выложили жемчужно-серой плиткой, зеркало овальное, красивое. Стою под теплыми струями и слышу голос Серёжи! Ну всё, надо вылетать. Хочется поговорить, пока остальные не подъехали.

Вылетаю в гостиную, на ходу завязывая пояс.
— Вика, я скучаю и страдаю! — Серёжа Белов распахивает руки.
— Я почти готова, — смеюсь, ныряя в объятия.
— А ты без косметики нравишься нам больше.
— Она на мне чисто символически.

Как же хорошо с Серёжей! Сколько мы беседовали в этой гостиной. Наш блондин темнеет, волосы уже не такие светлые, а глаза всё так же лучатся радостью. Он очень похож на отца.
— Молчишь! Ты и в детстве такой была. Забьешься в угол дивана и наблюдаешь своими огромными голубыми глазами. Лицо очаровательное, волосы пышные, а спереди две кудряшки, и ты их постоянно мочила, чтобы убрать. Папа подшучивал: «Вика, это же красиво!»

Я улыбаюсь. Он помнит.
— А сколько фотографий благодаря твоему дядюшке! Андрей фотографом стал с твоим появлением. Я жил у деда на Поварской и, приходя к отцу, часто заставал тебя в библиотеке.
— Боялась выдать незнания, — признаюсь. — В кабинете пыталась просмотреть все книги.
— Сколько же ты взрослым доставляла удовольствия. А сегодня заговорила. Много мыслей накопилось.
— Серёжа, долго молчала.
— Да... — он берет меня за руку. — Идем Марине и Зое помогать. Скоро гости.

---

Мама сегодня постаралась. На столе всё красиво и вкусно.

Бабуля сидит как натянутая струна. Сейчас она самая молодая среди нас. Глаза живые, и я, как в детстве, ничего не могу в них прочесть, кроме любви, уважения и доброты. Она никогда не судит. Ее принцип: надо знать причину, тогда и следствие воспринимается спокойно.

Смотрит на всех с интересом. Когда я родилась, ей было тридцать восемь — столько же, сколько маме сейчас. Я помню, как гордилась ею. Она одевалась модно и со вкусом, ее принимали за мою маму. Черты лица до сих пор благородны, взгляд серых глаз спокоен.

Бабуле нравится разговор. Аркадий Фёдорович поражает своей эрудицией. Мама говорила, он даже дома, возвращаясь с работы, из кабинета не выходил. Но за столом о работе ни слова — только о нашей жизни и учебе. И когда он всё успевал? Он разбирается во всем.

Серёжа после моего откровения притих. Наверное, только Мила слушает Аркадия Фёдоровича внимательнее других.

Я радовалась, когда Мила вышла за Сашу Васильева. Они хорошая пара. Саша любит свою красавицу жену, они даже стали похожи. У Милы глаза большие, карие, как у моей мамы. А у Саши — серые.

Катюша Ромашова сидит напротив Зои Николаевны, между Серёжей и Владом. Красивая шатенка. Она впервые появилась у нас на моем восемнадцатилетии. Зоя Николаевна тогда только и поняла, что все ее планы рухнули. Пришлось смириться с женитьбой сына. Влад женился рано — познакомился с Катей в педагогическом, который оканчивала его бабушка.

Серёжа молчит, прислушивается к отцу, иногда подключаются Ромашовы, но женщины больше общаются между собой.

Ловлю взгляд Саши Васильева.
— И долго будешь нас обозревать?
— Саша, давно не была рядом, слушаю и отдыхаю.
— Прости, — его лицо становится серьезным. — Папа заболел, но передал поздравления с окончанием университета. Прочитав твою книгу, я согласился с отцом: впечатление, что все годы ты спала. Давай выпьем за твое пробуждение!

Аркадий Фёдорович поднимает бокал:
— Саша, хороший тост. Но она и так прочно стояла на ногах и уверенно идет по жизни. Я знаю ее с рождения. Очаровательный ребенок. С пяти лет Зоечка и Ксения Евгеньевна за ней наблюдали больше, чем мы с Мариной. Согласитесь, она среди нас самый большой романтик.
— Аркадий Фёдорович, а я была уверена, что вы назовете меня циником. — улыбаюсь.
— Что ты, Вика!
— Почему, папа? Настоящий романтик не может быть циником? — вступается Серёжа.
— Верно, Серёжа! За это и выпьем. — Я поднимаю бокал. — Как автор, который вымучивал свое произведение, могу добавить: пью за разум! — Смотрю на бабулю. — Бабуля, не улыбайся. Обещаю, эмоций больше не будет.
— Вика всегда была ангелом, — мягко говорит Зоя Николаевна. — Мне Анна Ефимовна рассказала этим летом о вашем последнем преподавателе математики.
— Папа, ее сестра Вероника нам уже всё поведала благодаря Вере Николаевне. — Влад обводит всех взглядом. — Для Вики это было открытием.

Константин Сергеевич смотрит на меня с интересом.
— Костя, я знала об этом.
— Зоя, мы ничего не знали.
— Папа, не обобщай! — Влад качает головой. — Мама много знала. Они часто беседовали при закрытых дверях.

Наверное, Зоя Николаевна делилась с Владом догадками. Мама с интересом посмотрела на Ромашову. Бабуля спокойна. Мои тайны она узнавала через Ромашову — та была моложе, я иногда делилась. А Зоя Николаевна уже фильтровала информацию.

Фраза Влада заводит моего дядюшку Андрея. Сейчас начнутся воспоминания.
— Серёжа, помнишь, как в семь лет Вика отвечала на ваши шутки?
— Нет.
— Марина, а помнишь, как Ксения Евгеньевна заставила Вику учить немецкий летом?

Ирина Владиславовна смеется:
— Андрей тогда купил ей «Технику танца», и она целыми днями вертелась перед зеркалом, воображая себя балериной. Марина, если улыбается — значит, помнит.
— Да, Серёжа! — мама оживляется. — Я тогда говорила на повышенных тонах, вы услышали в гостиной. Марина ринулась в комнату, боясь, что ребенка обижают, а Вика с хитрющими глазами, в пачке и пуантах, прошла мимо, сдерживая смех.

Все смотрят на меня.
— Сколько тебе было? — спрашивает Ирина Владиславовна.
— Восемь лет.

Я отвечаю мгновенно. Такое не забывается. Ирина Владиславовна меня похвалила, сказала, что я могу научить их правильному произношению.
— Мила, а она жаловалась на память в школе.
— Не улыбайся, Влад! — смотрю на него с притворной строгостью. — Когда гладят по головке, я помню всё. Тем более Ирина Владиславовна знала языки в совершенстве, и ребенок гордился похвалой авторитетных взрослых.
— Вика, я преувеличиваю.
— Ирина, она права! — поддерживает Зоя Николаевна.

Аркадий Фёдорович кивает:
— Верно. Я счастливый человек, глядя на вас.

И наш «могикан» Аркадий Фёдорович себе не изменил. Усаживал напротив Владимира Степановича Светлова, а его дочь сидела рядом со мной и шептала: «Посмотри на папу! Как ученик перед учителем».
— Проказницы были с Надеждой! Казалось, ничего не видят и не слышат.
— Напрасно, Аркадий! Сколько раз сидели за столом, если Вика исчезала — ищи ее в библиотеке, за энциклопедией.
— Я лихорадочно искала неизвестное, дядюшка, — улыбаюсь дяде Андрею. — Вы с Олегом занимались. Серёжа рано стал взрослым возле деда, а ты мне, дядя Андрей, до окончания школы дарил куклы. И до сих пор не можешь расстаться с этим музеем. — Поворачиваюсь к бабуле. — Бабуль, они всё еще в кладовке?
— Вика, они мне дороги. Напоминают о вашем детстве с Олегом.
— Ирина Владиславовна на стороне дяди, поэтому я так долго и пребывала в детстве.
— Мой дед был высокого мнения. Он любил тебя за любознательность.
— Серёжа, один Николай Николаевич и видел во мне человека, а не куклу.
— Согласись, ты была липучкой. Олег бы подтвердил. Куда ни пойдем — сплошные вопросы. А мы сами дети.
— Сын, она рано стала разоблачать ваше незнание.
— Зато сегодня сама на все отвечает.
— И всё же один вопрос в ее книге звучит, — робко говорит Катюша, глядя на свекровь.

Ромашова с беспокойством смотрит на сноху. Как ревностно она меня оберегает. Даже мама заметила.
— Интересно, какой? — мягко спрашивает Аркадий Фёдорович.
— Для чего живет человек.
— Она задает его с иронией, а сама легко через героев отвечает, — приходит на помощь Константин Сергеевич.

Ромашову не откажешь в наблюдательности. Хотя он всех моих героев знает давно.

Мила, чувствуя напряжение, решает вернуться к школьным воспоминаниям. Зная, что всем это будет в радость.

---

Глава 5.1. Радость бытия (Сан-Хосе)

Вчера прилетели Ада и Володя из Лос-Анджелеса. Если бы не они, моя книга в Калифорнии, возможно, так и не увидела бы свет.

Сегодня они у деда в гостях. Приятно, что вторую книгу я написала за месяц, живя в Сан-Хосе. Путешествуем с дедом вечерами, а дни — в моем полном распоряжении. И впечатлений — море!

Жаль, соседа сегодня не будет. Ричард улетел в Нью-Йорк. Скучает по семье, но дела. Ден учится в университете, его жена с отцом Дианы занимается бизнесом в Нью-Йорке.

Нам бы у них учиться. Дедуля молодец — вовремя уехал и не растратил свой научный потенциал. Сейчас у него проекты и с Ричардом, и с Беловым в Москве, и с Франсуа в Париже, и в родном Питере с друзьями и коллегами. Я горжусь дедом — он всё рассчитал и не потерял времени.

В гостиной уютно. На окнах белая ткань, несколько белых кожаных диванчиков. Черные столы красиво отражают свет. Камин отделан темным мрамором. В углублениях под стеклом — орехи, соки, которые бабушка делает для меня из фруктов. А я целыми днями за инструментом. Сегодня играла Шопена, и мне показалось, что даже Ричардовы орхидеи в оранжерее замерли, слушая.

---

Глава 6.1. Таинственный незнакомец (Париж)

— Вика, ты где?

Голос Макса в трубке взволнованный. Невольно улыбаюсь.
— Прости, Макс! Срочно пришлось улететь в Париж. Через неделю буду в Москве — надо помочь подруге в фирме. У ее мужа с моим дедом совместный проект.
— Почему не предупредила? — в голосе обида.
— Улетала рано утром, не хотела будить. — Рисую пальцем узор на подоконнике, глядя на Эйфелеву башню. — Если хочешь — прилетай!

Пауза. Задерживаю дыхание.
— С удовольствием! — выдыхает он. — В Москве сейчас делать нечего.
— Отлично! — внутри разливается тепло. — Моя подруга, коренная москвичка, будет рада встретить тебя в Париже.
— С благодарностью принимаю!

Кладу трубку и встречаюсь взглядом с Надеждой. Она смотрит с удивлением, оторвавшись от ноутбука.

— Ты говорила с ним с такой теплотой... — медленно произносит она. — Кто это?
— Музыкант. — пожимаю плечами, но щеки теплеют. — Мы почти не виделись — один раз подвез до Беловых, когда я от деда возвращалась.
— Но ты вся светилась. — Надя подходит ближе. — Неужели кто-то растопил сердце нашего айсберга?
— Мне всего двадцать! — смеюсь, пряча смущение. — Не уподобляйся Мариночке, родившей меня в восемнадцать.
— Но мама вспоминает о Георгии Алексеевиче с грустью. Марина была так счастлива...
— Она счастлива и сейчас, с Аркадием Фёдоровичем. — Беру Надю под руку, отвожу от окна. — Он полюбил ее еще при жизни папы.
— Ксения Евгеньевна рассказывала?
— Да. Она его уважает и рада, что невестка не осталась одна.
— С такой-то красотой!
— Они учились вместе в аспирантуре с папой. А Белов тогда уже не жил с первой женой.
— Почему она оставила Сергея с отцом?
— Уехала к англичанину. Но с Серёжей связь не теряла — он детство у деда в Лондоне провел.
— А когда Аркадий Фёдорович женился на твоей маме, общение прекратилось?
— Нет. Николай Николаевич уже плохо себя чувствовал, перестал летать. А первая жена сама оставила Белова и обрадовалась, когда мама согласилась выйти за него.
— Удивляюсь, Вика, как можно отказаться от такого мужчины?
— Надежда, любят по-настоящему один раз. Посмотри, как Белов обожает маму. И Сергей бесконечно рад за отца.
— С такими мужчинами в семье тебе трудно будет выбрать пару.
— Зато, Наденька, это не оставляет шансов на ошибку.

Надя улыбается:
— Мой Франсуа всегда улыбается, глядя на тебя.
— Он сказал, что соблазнить меня без любви можно только под наркозом.

Мы смеемся.
— Вика, идем обедать. Уже четыре.

---

Глава 7.1. Нет права молчать! (Сан-Хосе)

Мы уже час сидим в тени у причала, смотрим на яхты и океан. Бабушка тоже любит воду. Я убегаю от мыслей. Ей, наверное, хочется того же.

— Вика, Володя вчера с грустью отозвался о последней книге. А Ада возразила: «Вика открыта, любит красивое и красивые отношения, но раскрывается, только если считает нужным».

Я молчу, перебираю сухой колосок.
— Что делать? — тихо спрашивает бабушка.
— Мы все достойны в России другой жизни.
— Бабушка, хочу быть президентом Планеты! — вырывается у меня. — Я бы мир перевернула.

Она грустно улыбается:
— Ты его и в книге на ноги поставила.
— Я много встречала интересных людей.
— И всё-таки, можно еще спасти себя?

Смотрю на горизонт, где океан сливается с небом.
— Если научиться работать, а не воровать и не заставлять работать на себя. Уважать чужие таланты. Помнить, что жизнь у каждого одна. Забыть про «элиту» и «народ». Время царей прошло.

Бабушка кладет ладонь на мою руку.
— Сделай эти слова эпиграфом к следующей книге. Вика, ты не имеешь права молчать. Да ты уже и не сможешь.

Она с грустью смотрит на океан. Ей здесь никогда не привыкнуть. Она прожила красивую жизнь в России, чтобы навсегда остаться здесь. А я? Я просто хочу всем счастья.

---

Глава 8.1. Орхидеи Ричарда (Сан-Хосе)

У Ричарда в доме удивительно комфортно. Ничего лишнего — ни в архитектуре, ни в обстановке. У входа на первом этаже — вазоны с розами и пионами. Последние две недели он часто привозил мне цветы. А сегодня устроил прощальный вечер — я улетаю в Москву.

Поднимаюсь на второй этаж. Роза наводит порядок в гостевой.
— Розочка, не помешаю?
— Нет.

Сажусь на край идеально заправленной кровати.
— У тебя уютно.
— Здесь я когда-то с сыном Ричарда занималась.
— Нравится мне ваш американский размах.

Роза оборачивается с полотенцами в руках:
— Вика, у нас тоже есть бедные, за чертой.
— Я о размахе Ричарда.

Она садится рядом, откладывает полотенца.
— А как вы жили до девяностых?
— Бабуля говорит — отлично: учились, работали, детей растили.
— Ты когда-нибудь говоришь серьезно?
— Когда смеюсь над собой, Розочка. — Прислоняюсь головой к ее плечу. — Разве мир можно принимать всерьез?

Роза гладит меня по голове, как маленькую.
— Тебя — можно. Ты хорошо мыслишь. Герои твои иногда резковаты, но ты их останавливаешь, сглаживаешь. От них столько обаяния и силы. Иногда кажется, что и ты не знаешь, что дальше напишешь. У тебя экспромты. Иначе скучно. — Заглядывает в глаза. — А сейчас вошла грустная и одинокая. Тебе ли?
— Роза, поругай меня.
— Ты и в грусти неповторима.

Роза — хороший психолог. И красивая. Глаза добрые. В ее рассуждениях всегда мудрость. Она наблюдательна и любопытна без лишнего. Говорит о моих героях, пытаясь понять, где правда. Не расспрашивает о моей жизни в России. Мне нравится, что она принимает их такими, какие они есть.

— Я сок приготовила. По просьбе хозяина.

Как нежно и с иронией она произнесла «хозяин». Настроение поднялось.

У Ричарда кухня уютная, но сегодня он собрал всех наверху. С третьего этажа виден океан, из окна кухни — сад. Ада с Володей привязались и к деду, и к Ричарду. Здесь много русских, но моих друзей тянет именно к этой уютной роскоши.

Ричард знает толк в комфорте. На кухне — жалюзи, в комнатах — портьеры. Качество ткани такое, что проникаешься симпатией к хозяину. Редкий дар — использовать богатство по назначению.

Ричард находит меня на террасе. Я с соком.
— Как она блаженно сидит в одиночестве!
— Я только что с Розой говорила.

Он садится напротив.
— Мне с ней тоже интересно. Много лет убирает, а мы на равных. Ровесники. Ее сын — ровесник Дена. Диана после родов не захотела кормить. Роза месяц была кормилицей, потом няней. Джон подрос, я предложил стать домработницей. Муж рано умер, в порту здоровье подорвал. Одна сына поднимала. А Диана умница — ей нравилось, что ее сын дружит с Джоном. Они хорошо влияли друг на друга. Когда ребята прочитали твою «Исповедь», им понравилось, как ты описала школьную дружбу.
— Мужу моей подруги в Париже тоже показалось, что я описала его детство.
— Если ты берешь Ромашовых, я вспоминаю свое у деда. С отцом я жил здесь, а дед занимался фермерством.
— Франсуа в Париже похожее рассказывал. Его дед виноград выращивал, вино делал.
— Ромашов рассказывал о вашей дегустации в Париже. — Ричард смотрит с мягкой улыбкой. — Ты очень красива. И фигура изящная.
— Мама кожей наградила. Ей тридцать восемь, а она девушка. И бабули мои — стройные модницы. Не могу отставать.
— Марина, судя по твоим воспоминаниям, прожила прекрасную жизнь. А ты грустная?
— Заметно?
— Ада с Володей говорят — по Москве и Питеру скучаешь. — Встает, протягивает руку. — Мужчины идут купаться в бассейн. Я за фруктами забежал. Допивай и присоединяйся!
— Мне приятно наблюдать из окна.

Ричард кивает на сад:
— Садовник старается. Много лет помогает.
— Ты тоже находишь время?
— Я занимаюсь только оранжереей. Орхидеи никому не доверяю. Хотя Роза, когда я в Нью-Йорке, справляется. Но самому приятнее.

Он пьет сок мелкими глотками. Лицо приятное, глаза умные и добрые. Работать умеет, а в отдыхе с друзьями отключается полностью.
— Почему так смотришь?
— Как?
— Спокойно. В твоих голубых глазах ничего не прочесть, Вика.
— А у тебя красивые серые.

На террасу выходят Володя и Ада.
— Почему гостей бросили? — шутит Володя. — Ричард, что тебе в ней больше всего нравится?
— Володя, а как тебе она в роли автора?
— Ричард, он меня сегодня в другом качестве не воспринимает! — смеюсь.
— Именно!
— Хитрость, Володя!

Володя поднимает бровь:
— Пока гол не забьет — не успокоится.
— Вовочка, на поле забивать интересно, а в жизни всё иначе. — Ричард обводит нас взглядом. — Вот мы втроем — понимаем друг друга. Нам приятно быть вместе. Какие голы? Тем более — хитрость. Я сегодня делю людей на три категории: создатели, исполнители и потребители.
— Ричард, ты и Вику имеешь в виду? — спрашивает Володя.

Ричард встает, хлопает его по плечу:
— Всё! Мужчины, уходим к бассейну.

---

Глава 9.1. Достойное нам детство подарили (Москва)

Я снова в Москве.
— Бабуля, входи! Я уже не сплю.

Ксения Евгеньевна появляется в дверях спальни дяди Андрея, где я устроилась.
— Сегодня спала со мной, как в детстве. — Садится на край кровати. — Калачиком свернулась.
— Дядя с Ириной Владиславовной предлагали гостиную, а я отказалась. Хотелось снова быть рядом с тобой, ощутить детство. — Сажусь, обнимая колени. — Бабуля, спаси меня от мыслей.
— От каких?

Спокойствие. Удивительное. Оно всегда при ней.
— Серёжа Головин три месяца в Москве. Из заграничной командировки вернулся. Живет один на Пречистенке. Квартиру деда на него переписали. Мы приглашены к ним на Новый год в загородный дом. Он знает, что ты в Москве. Улетел в Париж по делам.
— Так и не женится? — осторожно спрашивает бабушка.
— Мы не говорили на эту тему. — Оглядываю сумки в углу. — Ты много вещей привезла.
— Хочешь, поделюсь?
— Твои вещи мне не подойдут.
— Не прибедняйся, Ксюша! — улыбаюсь. — Ты всё такая же изящная.

Она пытается отвлечь. Не виделись несколько месяцев, а кажется — вечность. Глаза сияют.

У дяди Андрея тепло и уютно. Нет места прекраснее на земле, чем его квартира и мамина. Понимаю Надежду, почему она рвется из Парижа сюда. Достойное нам детство подарили.

— У тебя здесь итальянский классический дизайн. — Встаю, провожу рукой по резному туалетному столику. — Красивый столик, тумбочки. Шкаф без зеркала. Кровать. Пуфик. Всё в гармонии. Как я благодарна тебе за детство!

Бабушка смотрит с грустью. Вижу вопрос в серых глазах. Сколько благородства. Она говорит, что мы с Олегом и дядей Андреем похожи на деда, но я нахожу в себе и в Олеге много от нее. Удлиненный овал лица, чуть расширенный нос. Дядя Андрей говорил, он придает мне очарование. Тем более на моей легкомысленной голове всегда лирический беспорядок. И рост у бабули метр шестьдесят восемь. Сидит в кресле рядышком, спину держит прямо. Привычка педагога.

Цвет стен розоватый, такие же портьеры. А в этом оазисе любви и покоя на окне — целогины!
— Как тебе удается? — подхожу к окну, вдыхая аромат. — Обожаю, когда они цветут. Белые, с удивительным запахом!
— Я любила их на даче разводить.
— Помню. Особенно целогины.
— Весь год пестовала, хотелось тебя порадовать.
— Дядя Андрей всё еще в библиотеке?
— Скоро будет. Минут через пятнадцать. — Бабуля делает паузу. — Франсуа хочет, чтобы ты поработала в Париже, с Серёжей Головиным.

Ну и поворот! Ксюша улыбнулась. Понимает, что подружка решила мне помочь.
— Пойду в душ. — Целую ее. — Встретимся на кухне.

---

Квартира после ремонта стала свободнее. Цвета стен и мебели изменили, убрали стену в прихожей, поставили стеклянные двери в столовую и гостиную. Стало светло.

Ванную расширили. Стены — топазовой плиткой. Всё продумано. Сушилка, душевая кабина с массажем. Светильники-капсулы над раковиной. Два бронзовых крана для полотенец. Стиральная машина слева.

Слышу голос дяди Андрея. Надо спешить. Фен отличный.
— Вика, скоро? Мне пора.
— Всё, дядя Андрей, только халат переодену.

Вылетаю в коридор, завязывая пояс.
— Идем. Извинюсь перед мамой.

Дядюшка счастливый, обнимает. Красивый темно-серый костюм. Сорок два, а седины нет. Шевелюра густая. Бабуля смотрит счастливыми глазами. Как она любит, когда мы рядом.
— Мама, я сам захотел увидеть Вику домашней.
— А она не против. — подмигиваю бабуле. — Тем более я подробно описала в книге ее отношение к одежде. Могу расслабиться.
— И хорошо, что отстала от экономики!
— Дядя Андрей, помоги!
— В чем? — удивленно поднимает брови. — Я очень рад за тебя. В твоей головке за последний год больше порядка.
— Спасибо за откровение! — смеюсь.
— Отдыхай. И ни о чем не думай.
— Я об этом все сознательные годы мечтаю.
— Мама, передай Ирине, жду к двум. Она знает, где встречаемся. — Чмокает в макушку. — Прости, Вика, спешу!

Провожаю взглядом до двери.
— Мог бы и не оправдываться. Другим я тебя и не знаю.





Часть 2. Чувства

Глава 1.2. Дорогие лица

Я смотрю на них и слушаю воспоминания о той восторженной девочке, которой когда-то была. Её уже нет, а они всё никак не могут с этим смириться. Головин-старший с удовольствием подыгрывает и Белову, и моему братику Олегу. Влад вторит, но в его улыбке чувствуется игра — он единственный, кто заметил мою легкую отстраненность от этого праздника жизни.

Володя недавно сказал, что я покорила американцев Головиными. Интересно, а чем хуже Свиридовы? Олег Ильич — аристократ и внешне, и по сути. Сын от него не отстает. Саша уже директор собственной фирмы. Они с Тоней вообще удивительно похожи — такие правильные, гармоничные. Мне нравится Тонин черный брючный костюм с позолоченным пояском. На Ольге Ивановне Свиридовой зеленоватое платье — под цвет глаз. А Мария Михайловна сегодня в черной юбке ниже колен и серебристой блузке. Элегантно, сдержанно, благородно.

Заметила, как молоды все эти женщины. Им незачем стареть — они защищены своими мужьями, не знают ревности, заняты важными делами и приносят пользу. А главное — у них нет причины цепляться за молодость, потому что они живут, а не выживают.

Как всё относительно в этом мире! Одни молчат, не рвутся к власти, не предлагают громких идей, а просто делают дело. Другие трубят о своих «достижениях», ничего не создавая, только имитируя бурную деятельность. И кого-то этот обман устраивает — позволяет ничего не делать и при этом наживаться. А Головины и Свиридовы тащат на себе всю страну. Кто виноват? Они сами. Слишком благородны и порядочны, чтобы устраивать склоки. Да и не хотят ввязываться в эту грязь.

Интересно, а смогли бы они отойти от этого золотого правила? Наверное, да. Но те же выскочки, которые сегодня кричат на каждом углу, покрутили бы пальцем у виска: ненормальные, мол, отказываться от таких возможностей.

Тонечка Свиридова не сводит с меня восторженных глаз, но ни на минуту не пытается перетянуть внимание на себя. Впрочем, среди них первенство никому и не нужно.

А что могло бы повлиять на Николая Дмитриевича Головина? Он всегда и во всем был первым. Окончил институт, сразу поступил в аспирантуру. Тема диссертации — интереснейшая. Дядя тогда преподавал на той же кафедре. Мог бы остаться, но друзья позвали внедрять его идеи на завод.

Мария Михайловна, как и моя бабуля, окончила МГУ. Серёжа родился, когда они еще учились и жили на Пречистенке, у отца Николая Дмитриевича. А после тридцати получили собственную четырехкомнатную квартиру.

И у Серёжи всё разумно. Диссертацию защитил рано — как отец. Глядя с детства на уважение и любовь родителей, не мог размениваться на случайные встречи. Ждет свою единственную. Путешествовал с родителями, потом один. Библиотека, работа, учеба — вот и все его спутники. Мне приятно это сознавать. Я всегда предпочитала сильных мужчин, не способных зависеть от женской юбки.

Материальная избалованность на него не повлияла. А тот взгляд Марии Михайловны в новогоднюю ночь, когда я в шестнадцать лет появилась в их квартире, я теперь понимаю. Она испугалась, что сын увлекся слишком юной девочкой.

Олег Ильич Свиридов вспоминает студенческие годы. Рано защитился, стал главным инженером, теперь директор. Николай Дмитриевич — главный металлург того же завода. Кто из них важнее? Не понять. Каждый на своем месте. Дружат десятилетиями. Им некогда было задумываться, в какой стране и в какое время живут. Они просто делают то, что никто, кроме них, не сделает.

— Наблюдаю за тобой минут пять, — вдруг говорит Саша. — Глаза то горят, то гаснут.
— Саша, она среди нас не живёт, — отвечает Аркадий Фёдорович, и все взгляды обращаются ко мне.

Но Сашу уже не остановить.
— Вика, можешь ответить на один вопрос?

Я усмехаюсь, догадываясь.
— Почему я столько внимания уделила зависти? Напрасно смеешься. Этот вопрос, Свиридов, я слышу только от мужчин. Отвечу сразу: в зависти я вижу слабость.
— У тебя это больше на уродство похоже, — вставляет Влад.
— Не возражаю.
— Но этому есть объяснение, — таинственно говорит Ольга Ивановна.

Интересно, что она скажет?
— Вика, у тебя независимый взгляд на человека. Нам даже не понять, где реальные герои, а где вымысел.
— Я хочу, чтобы каждый узнавал себя. Учить никого не собираюсь.

Серёжа берет со стола красный томик. Я знала, что он это сделает. Ждала. Лицо невозмутимое, все смотрят с интересом.
— Простите! Прочту несколько строчек Фридриха Ницше. Мама нас с папой на эти мысли натолкнула.
— Читай!

Все улыбаются, вспоминая, как я когда-то кокетничала с Серёжей.
— «Но когда-нибудь, в более сильное время, чем эта гнилая, сомневающаяся в себе современность, явится всё-таки человек-избавитель, человек великой любви и презрения, творческий дух... Этот человек будущего, который избавит нас от прежнего идеала, этот полуденный удар колокола, удар великого решения, который вновь освободит волю, вернёт земле её цель и человеку его надежду...»

— Серёжа, а ты сомневаешься?
— Да куда там! Тоня, посмотри на её невозмутимое лицо.
— Там же есть и пророческие слова Заратустры, — напоминаю я.
— Знаю, Вика! «Беззаботным, насмешливым, насильственным — таким желает нас мудрость: она женщина, она любит только воина».
— Саша, сомневаешься? — Тоня улыбается мужу. — Вика тиранов не терпит, а воины у неё замечательные! У всех голова кругом, когда она создаёт любимые образы.
— А от тиранов она бежит, — добавляет Олег Ильич.
— В этом и есть мудрость, Олег Ильич. Если понимаешь, что сильнее, — не ввязывайся. Но при удобном моменте скажи своё слово.
— И тебе удавалось побеждать слабых?
— Саша, всегда, когда я молчу.
— Молодец!

Старший Головин улыбается.
— Я уже не скажу так, как Аркадий. Прекрасные монологи во второй книге!
— Пап, а ты попробуй. Ты хорошо о Вике сказал, когда прочитал.
— Саша, я не забыл. — Олег Ильич поворачивается ко мне. — Пусть нам объяснит, как ей удаётся сохранять себя в человеческом сумасшедшем доме? В обеих книгах это заметно. Ты как будто пытаешься открыть нам глаза. Всё время звучит вопрос: «Для чего вы живёте, если не Головины?»
— Олег Ильич, вы сами ответили. Но не принижайте себя рядом с ними.
— Вика ответила на все вопросы, Олег Ильич. Что вы ещё хотите? — вступается Серёжа.
— Какой у тебя защитник!

Серёжа старается на меня лишний раз не смотреть. Милота.
— Посмотрите, как она ожила после реплики Олега.
— Мария Михайловна, — я поворачиваюсь к ней, — Вика до сих пор жила бы в своих сказках, если бы после школы осталась рядом с вами. В школе меня не зря учителя защищали.
— Влад, я низко кланяюсь Анне Ефимовне. — голос чуть дрожит. — Если мама боялась, что я не живу с ней, то моя наставница думала только о том, как уберечь меня от грубости людей. Это только кажется, Олег Ильич, что я сильная. Я сегодня шага не могу сделать без страха. Человек закладывается в детстве. Я рано потеряла папу, но мне примером служили Аркадий Фёдорович, дядюшки, и ваш сын.
— В этом, Мария Михайловна, и трагедия Серёжи. — мягко говорит Мария Михайловна. — Она и его считала за отца.
— Не отрицаю, Саша! Но и вы во мне видели ребёнка в шестнадцать лет.
— Сейчас Серёжа читал Ницше, и на лице улыбки не было. — Тоня обводит всех взглядом. — Мы так же сидели, слушали. Красивая у Вики жизнь.

Все притихли. Приятно, что младший Белов смотрит на Серёжу с такой симпатией. Меня всё ещё не принимают за взрослую. Да и ладно. Нет никакой трагедии. Это просто пробуждение.

---

Глава 2.2. Чудесный день

Сегодня все собрались за городом, у Головиных. Прекрасный двухэтажный дом, хозяева счастливы, а мама почему-то грустит. У неё это редко бывает, но я замечаю всегда.

Зоя Николаевна с Ириной Владиславовной ушли вокруг дома, а мы с Серёжей, Владом и Катюшей готовимся встать на лыжи. Аркадий Фёдорович и дядюшка Андрей приехали с нами подышать воздухом.

День — чудесный! Солнце, ветра нет, тепло. Никто даже в дом не хочет заходить.
— Ну что, Вика? Ты у нас хорошо ходишь. Будешь ведущей!

Все с симпатией смотрят на Головина, а Влад наблюдает за мной с интересом. Какие женщины красивые! Разрумянились на морозе. Жаль, Васильевы и Константин Сергеевич не смогли. Мила дежурит в клинике, а Саша без неё за город не ездит. Теперь понимаю, почему мама грустит, глядя на моих счастливых школьных друзей.

— Вика, как ты легко скользишь!
— Катюша, на неё такие надежды возлагали в школе, — гордо говорит Влад. — Но она сама отказалась.
— Зачем ей это? — Катюша пожимает плечами. — У неё фигура изящная!

Я не заметила, как оторвалась от всех. Лес красивый. Снега на ветках почти нет, лыжня накатанная. Мужчины хорошо смазали лыжи.
— Ты зачем убежала?
— Серёжа, задумалась.
— Хотя бы здесь не думай ни о чем.
— Нас Катюша с Владом догнали.

Головин смеётся. Я так в шестнадцать лет от его вопросов убегала — переводила тему.
— Вика, легко и красиво скользишь. Я на стороне Влада. Надо было пожертвовать фигуркой и заняться спортом. Представляешь успех?
— Катюша, ты плохо знаешь Вику! — Влад качает головой. — Она бы силы на успех не тратила. Ей только признание нужно, чтобы деньги честно зарабатывать.
— Влад, мне всё равно, какое место человек занимает, — отвечаю я. — Печёт ли пироги или пишет романы — я хочу одинакового удовольствия! Для здорового человека духовное и материальное должны быть едины.

Серёжа слушает наш спор. Катюша смотрит на него с уважением — он спокойно принимает мои воспоминания о прошлом. Сергей всегда таким был. Его природный аристократизм меня и подкупает.
— Вернёмся?
— Влад, Катюшу жалко?
— Ему лень, Вика! Он ради меня приехал.
— Я и не сомневалась. Он и в детстве таким был. Лежал на диване, книжки читал. Я его за это и обожала.
— Я отдохнула! Можем дальше.
— Тогда не буду спешить.

Красивая пара — Катюша и Влад. Напрасно Зоя Николаевна мечтала нас с Владом поженить. Он на первом курсе встретил Катюшу, и они полюбили друг друга. Какие бы отношения у нас с Владом ни были, как женщину он бы меня никогда не полюбил. Я импульсивная, он спокойный. Катюша такая же.

Тела не чувствую. Уверена, Серёжа сегодня за обедом вспомнит ту шестнадцатилетнюю девочку. Я помню его лучистые глаза после таких прогулок. Только с ним любила ходить в лес. Та глупышка мне даже начинает нравиться. В каждом возрасте свои прелести. Хотя за свою непосредственность я обязана взрослым — они разумно меня оберегали.

Ромашов быстро сдался. Головин не сопротивлялся — у них с Аркадием Фёдоровичем ещё дела до его отлёта в Париж.

Вечером снова в квартире Беловых собралась наша большая семья.
— Добрый вечер, Константин Сергеевич!
— А с нами почему не здороваешься?
— С Беловым и с тобой, Олег, я никогда в мыслях не расстаюсь!
— Идём ко мне, я кое-что привёз из Лондона. Солнышко! Соскучился. Когда читаю твои книги, кажется, в твоей головке столько информации, что тебя жалко становится. А ты её спокойно перерабатываешь.
— Не задумывалась, почему?
— Твой дядя Дима однажды сказал: ты с детства умела всё видеть. Кто бы думал, что у этого очаровательного создания будет такая жизнь.

Какие замечательные духи! Аромат приятный.
— Спасибо! Хорошо выглядишь. Шикарные джинсы, свитер. Мама подарила?
— Я у неё один.
— Мне иногда казалось, что мама тебя больше любила. Всё время говорила, какой ты умница.
— Она хотела, чтобы ты на меня внимание обратила.
— Напрасно смеёшься! Я ребёнком была. У меня знаешь сколько увлечений было? Я везде хотела успеть. И сегодня времени не хватает.
— Потому что творишь. И твори! Это твоё предназначение. Мысли у тебя потоком идут. Иногда ждёшь: «Здесь она себя в угол загонит», а в конце главы — взрыв эмоций, и ты выкручиваешься.
— А если не загоняю, мне скучно.
— Читаю и слышу звуки танго любви.
— Всё-таки я счастливая!
— Конечно. И приятно, что ты это сознаёшь.
— Идём! Сыграем «Танго любви». Я на фортепиано, ты на гитаре подыграешь.
— А потом Олега с Владом подключим.
— Замечательно! А то мама с бабулей грустят.

---

Все гости разошлись. Я осталась у Беловых с бабулей. Перед сном заглянула к маме.
— Вика, можно войти? — Аркадий Фёдорович стоит в дверях.
— Конечно.
— Давай, красавица, поговорим.
— Догадываюсь о чём. И кто вас попросил? Мама дядю Андрея настроила.
— Я, когда прочитал твою «Исповедь», понял: не надо было тебя увозить в Питер в шестнадцать. И в школу в шесть лет отдавать не стоило. Окончила бы в семнадцать — год много значит.
— И обратила бы внимание на вашего Серёжу или Головина? Я повзрослела, только когда села писать.
— Откуда у тебя комплексы?
— Благодаря вам и возникли! Все взрослые, диссертации защитили рано. Я рядом с вами нулём себя чувствовала.
— И решила сбежать в Питер?
— Это мамино решение. Вы знаете.
— Я хотел тебя рядом с сыном видеть. Серёжа старше, он в тебе первую женщину разглядел. А ты ребёнком была.
— Зато сейчас повзрослела. Иногда кажется, что я старше вас всех.
— Да... — он вздыхает. — И мы другие были. Хотя, как ты пишешь, рано защитились, посты занимали. Жизнь коротка, надо каждым днём дорожить. Франсуа это понял. Хорошо нас поддержал в прошлом году. А теперь высокие технологии внедряет.
— Как мило беседуют! — в дверях появляется мама. — Аркадий, я же просила поговорить с Викой! А вы опять про мировые проблемы.
— Марина, если твоя дочь не хочет говорить, её никто не заставит. Она разговора избежала. Но я понял — нет в нём нужды. Уже первый час!
— Тонкое замечание, Аркадий Фёдорович.

---

Глава 3.2. В Париже

Решила слетать с Серёжей Головиным в Париж на неделю. Что-то не вижу встречающих.
— Чему улыбаемся?
— Приятно, что ты рядом, Вика. Посмотри, кто идёт!

Франсуа оказался дипломатом — не захотел лишать Надежду радости встречи.
— Ребята, как я счастлива!
— Вика в разговоре с Франсуа могла бы подруге настроение испортить мировыми проблемами.

Как Серёжа ожил при виде Надежды! Моя подруга безупречна. Морозно, она в норковой шубке, красивых сапожках. Длинные волосы с рыжим отливом, карие глаза сияют. У них с Серёжей глаза одинакового цвета.
— Надежда, за руль сяду?
— Конечно!

Головин галантно помогает нам сесть в машину. Серёжа с Франсуа тихо беседуют. Красивая пара — Франсуа и моя подружка. Он рад нашему приезду не меньше. Счастливая Надежда рядом с ним! Родилась в прекрасной семье, дедушки-бабушки — учёные, родители много внимания учёбе уделяли, как и в моей семье. Всегда жили в достатке, Надежда изнежена с детства.

Особняк хороший, много комнат. Живут в престижном западном районе. Мне нравится их зал на первом этаже. Небольшой вход, в нише шкафы. Лестница на второй этаж из красивых кованых прутьев. Гостиная не отделена стеной — много пространства. У стены белые кожаные диванчики, в левом углу рояль, справа — большая пальма.

Франсуа — настоящий француз. Красивые кудрявые тёмные волосы, ростом с Сергеем одинаковы, только Головин покрепче.
— Вика, не пойму: ты здесь с нами или где-то далеко?
— Франсуа, она с детства такая — близко и далеко одновременно, — улыбается Головин.
— У них наследственное.

Головин говорит с теплотой. Догадываюсь, что он имеет в виду.
— Мальчики, пока вы заняты делами, мы с Надеждой удалимся.
— Вика, а Надин весь вечер этого ждёт.
— Надежда, ты на меня смотришь как заговорщица.

Мы поднимаемся наверх.
— Села в самолёт и стёрла все следы на своей странице. Ксения Евгеньевна не знает, что ты эту песню для женского голоса написала?
— Как и то, что опубликовала.
— Хорошо написала!
— Он её пел с болью. А мне так хотелось тайну приоткрыть. Как он красиво бабулю любил! Она, кажется, жалеет, что пришла тогда с букетом пионов на его концерт.

---

Глава 4.2. Быстрое взросление

Серёжа любит оставаться со мной наедине.
— Вика, ты решила детектив написать?
— Помнишь тот случай из жизни, что я рассказывала?
— Да.
— Почему бы не использовать? Детектив уже на две трети готов. Что удивляешься?
— Грустно, что ты так быстро взрослеешь.
— Головин, ты как бабуля — вечно будешь считать меня ребёнком. Я уже попрощалась со своим детством.

---

Глава 5.2. Нежные отношения

Мама с Головиной не удержались — прилетели на неделю в Париж перед Новым годом. Что-то их волнует. Но никто так за меня не переживает, как дядя Андрей. Он нашёл возможность залететь по пути в Испанию, узнав, что Головин улетел в Москву, а я остаюсь.

Серёжа почти не звонит. Все вопросы решает с Франсуа или Надеждой. Подружка тоже избегает разговоров о моих отношениях с близкими мужчинами.
— Мои дорогие!
— Пришла обедать?
— Нет, Мария Михайловна, не хочу.
— Пора уже, Вика, поесть.

Мама сказала это с такой нежностью, что Головина посмотрела на неё с симпатией. Мне нравятся их тёплые отношения. Головина спокойна и даже рада, что я пока для её сына просто подружка. А маму что-то волнует. Рано полюбила папу, после школы на первом курсе вышла замуж, моё рождение...
— Как твой детектив?
— Мария Михайловна, я решила отказаться.
— Почему?
— Мама, Серёжа считает, что он не совсем корректен по отношению к прототипам.
— У тебя и прототипы в убийстве есть?
— Мария Михайловна, не пугайтесь. Нет. Но если правде в глаза посмотреть, их легко обнаружить.
— Вика, если на жизнь людей посмотреть, там больше самоубийц.
— Мария Михайловна, и вы заговорили как Вика.
— А ты, Мариночка, разве не так видишь?
— Мама ещё оптимистка. Верит, что Головиных, Свиридовых, Беловых и Светловых в обществе большинство. — я делаю глоток сока. — Какой вкусный!
— Мария Михайловна выжимала.
— Замечательное ассорти! Вы меня так опекаете. Спасибо!

Мама грустно посмотрела на Головину. Та её взгляд поняла. Они счастливы с мужьями, и всех мучает вопрос: почему моя жизнь не похожа на их? Сама бы хотела это понять.
— Вы вчера с мамой по магазинам ходили. Новые платья красивые.
— В Париже приличные вещи можно дёшево купить.
— Но новые модели в салонах дорогие, мама.
— С твоей фигурой надо в салонах одеваться. — Мария Михайловна улыбается воспоминаниям. — Мариночка, вспомнила, как она в шестнадцать лет под Новый год вошла к нам в квартиру, раскрасневшаяся на морозе. Юная, ростом поменьше, такая же тонкая и стройная, как сегодня.
— Мария Михайловна, вам идёт бежевый. Вы у меня такие стильные красавицы! Своими воспоминаниями заставили встрепенуться. И ваши добрые взгляды подогревают. Напрасно смеётесь — я серьёзно. За сок спасибо!

Наговорила дамам комплиментов — мне это удовольствие доставляет. Как я люблю счастливых женщин! Наверное, потому что они могут позволить себе быть только добрыми. Всё говорят о моей отрешённости, а сами точно такие же.

---

Глава 6.2. Доброжелательность

Мы с Головиным прилетели на недельку к дедуле в Сан-Хосе.

Сегодня провели день с Ричардом. Завтра улетаем в Москву. Помогала им с расчётами в совместном проекте — получила удовольствие. Впервые ощутила масштаб деятельности Ричарда. Теперь понимаю, почему его так привлекает Россия. Наверное, таких Гроссов в Америке единицы, как в России Головиных. Разумное объединение их возможностей принесёт выгоду всем.

Не сомневаюсь, Серёжа с Ричардом быстро найдут общий язык. Такой специалист, как Головин, в фирме Ричарда нужен. Дорога прекрасная, Ричард ведёт машину на предельной скорости.
— Вика, читаю твои мысли. Мне легко с тобой. Ты сегодня целый день в фирме провела, но никто в тебе иностранку не заподозрил.
— Я люблю искренних и доброжелательных людей. Других сегодня не встречала.
— Это у тебя врождённое. Я с первых строчек твоей книги это почувствовал.
— Раньше не замечала. А когда стала старше и вызывала у других эмоции, удивлялась: зачем я им? Они мне не нужны.
— Сейчас такие вопросы возникают?
— Я от чужих эмоций убегаю. Только разумный человек воспринимает мир таким, как есть, и не вмешивается. Раньше наивной была. Многого не понимала, но эмоций никто вызвать не мог. Скорее, это была игра.
— Не поверю!
— Я могла разыграть эмоциональность, а потом смеялась над собой.
— Ты такая юная, а уже во всё проникла!
— Ричард, это просто, когда судишь только себя. Хотя иногда от низких побуждений людей устаю. Они вызывают во мне негатив.
— Но к близким мужчинам ты по-прежнему тепла.
— Ричард, любые эмоции — это обман.
— Не спорю.
— Приехали!
— Приятных снов.
— И тебе.

---

Глава 7.2. Чистота и непосредственность юности

Вот мы и в Москве! Сидим в кабинете у Саши Свиридова. Новая офисная мебель — наверное, перед нашим визитом завёз.

Ричард ещё не отошёл от московских встреч с моими родственниками. Сейчас с удовольствием беседует со Свиридовыми и Беловыми. Младший Белов загадочно поглядывает на меня. Надо увести его в приёмную, поговорить.

Ричард с интересом посмотрел на Серёжу, когда тот взял меня за плечи и повёл к выходу.
— Вика, золотую рыбку нам привезла. И русский знает хорошо.
— Это дедули заслуга.
— Если б не расписала нас в двух книгах, он бы ещё подумал. Заметил? В сомнительное дело деньги не вложит. Всё сразу увидел.
— Уже сказал, что я вас плохо раскрыла.
— Ты больше про политиков любишь, а мы — между прочим. — Он протягивает визитку. — Езжай! Он знает, что ты в городе.
— Леонид Лукин... Директор объединения... Ну и рекламу себе сделал.
— Таким объединениям реклама не нужна.
— Догадываюсь.
— У тебя румянец появился.
— От волнения. Новый сюжет для Володи!
— Как он на меня вышел, от него узнаешь.
— Как жену в Испанию проводил?
— Спасибо, что вспомнила. Татьяна сегодня улетала, жалела, что тебя не увидела.
— Отлично выглядишь. Все в красивых костюмах. Ричард отметил официальность и радуется, что я ваши портреты точно описала.
— После сегодняшней встречи, надеюсь, исправишь недостатки и допишешь мужские образы. Я рад за тебя. Ты так хороша!
— Специально этот костюм надела. В Париже покупала.
— Тебе идёт прямая длинная юбка. А разрез глубокий кое-кому голову вскружит. Серо-голубая ткань к твоим голубым глазам подходит.
— Убегаю! Думаю, в его кабинете не задержусь.
— Уверена? После стольких лет найдёте о чём поговорить.

Белов провожает сияющими глазами. Олег с Владом улыбаются, вспоминая моё короткое увлечение. А мне те мгновения кажутся сейчас сказкой.

Небольшая пробка — позвоню. Волнуюсь, даже дрожь в пальцах. Было бы странно, если б не волновалась. Встреча с прекрасной юностью.
— Леонид Витальевич, привет! Что смеёшься?
— Вика, голос узнаваем. Кружит голову.
— Через пять минут буду в твоём районе.
— Уверена? Хотя такой красавице всюду зелёная улица.
— Не спеши с комплиментами, чтобы не разочароваться.

Здесь движение поменьше, чем на Садовом. Осторожнее! Серёжа не зря предупредил. Я город уже не узнаю, но, проезжая по проспекту, все улицы оживают.

Интересно, где сегодня Ирочка? Окончила медицинскую академию. Мы дружили, пока я не уехала в Питер. Жаль. Моя вина. Сколько теплоты осталось, но мои сложности уводили от самых близких.

И о Володе Петрове ничего не знаю. Как он хотел тогда, чтобы я прислушалась к его маме и осталась в Москве. Она литературу в университете преподаёт.

Слева от проспекта, недалеко отсюда, квартира родителей Лёни, куда я в тот вечер так и не попала. Из-за своего детства. Или благодаря разумности той девочки? Вспомнит ли он про ту предновогоднюю ночь?

Сколько раз я возвращалась мыслями в те короткие месяцы. Нет сожаления — только благодарность, что эта встреча была. Первый поцелуй, первое признание.

Уже всё кажется сном, но голос Лёни успокоил. Странно звучал — как будто он обо мне всё знает. Вышел на улицу и ждёт. А Лукин, которого я когда-то называла Грибоедовым за сходство с писателем, почти не изменился. Этот умница, думаю, и сегодня не занят мыслями о женщинах. Бабуля говорит: кто способен любить, тот первую любовь не забудет. Сейчас проверим.
— Можно поцеловать?
— В щёчку.
— Что смеёшься?
— Повзрослела.
— Лёня, прошло столько лет! Хотя бабуля считает, что я из детства не вышла.
— Согласен. В творчестве зрелая, в жизни — всё та же.

Лёня себе не изменяет. Как и прежде, вежлив. Помог выйти из машины, белые розы подарил. Немного располнел, но ему к лицу. На директора крупной фирмы не похож. Благородное лицо. Наверное, женщинам головы кружит по-прежнему. Хороший серый костюм, белая рубашка, галстук. Приятный аромат духов, ботинки сияют.
— Входи!
— Какой кабинет! У Свиридова сегодня тоже отметила — он три года назад ещё не менял. А сегодня для Ричарда постарался.
— Какого Ричарда?
— У меня впечатление, когда звонила, что ты обо мне всё знаешь. И как ты на меня вышел? Белов ничего не объяснил. Оберегал, боялся, что нам не о чем будет говорить.
— И ты так считаешь?
— Я хочу о тебе всё знать.
— Не забыла те мгновения?
— Их не так много в моей жизни, чтобы забывать. В них был только ты.
— Я, Вика, все твои книги прочитал.
— Их пока две.
— Но ты в них всё о нас сказала.
— А о себе — ничего.
— И всё-таки — почему столько лет в полусознательном состоянии? Думаю, не я первый спрашиваю. Что загрустила?

Как они сейчас похожи с Головиным! Тот так же отступил. Однако Лёня отличался решительностью.
— Лёня, сначала ответь на мой вопрос.
— Узнаю прежнюю девочку. Всегда умела уйти от ответа. Была городская научная конференция. Чему улыбаешься? Не веришь, что в наше время это ещё возможно? Все эти конференции больше сборища напоминают, судя по лицам.
— Что-то вроде того.
— Тем не менее, это было несколько месяцев назад. Ты только с Сергеем Николаевичем в Париж улетела. Твой красивый покровитель Белов вышел на трибуну — рассказывал о высоких технологиях. После перерыва подсел к нему. И вдруг слышу его разговор с мужчиной рядом — Сашей. Когда твоё имя произнесли, я всё понял. Ты о них мало рассказывала тогда. Счастливый случай, Вика! Они с юмором о тебе говорили, но и с любовью. Отвлекать не стал, а после конференции подошёл. Визитку дал. Свиридов расплылся в улыбке, Белов обрадовался. Мы встретились в его офисе. Он дал книгу на английском. Веришь, голова закружилась, когда Сергей сказал: «Нет смысла говорить о ней. Лучше неё никто не скажет». Смотрел с сожалением, как бы говоря: «И где вы раньше были?» Я радовался, что мы встретились в конце дня. В тот вечер не мог оторваться. А когда прочёл страниц сто — ахнул: ты сама себя открывала с каждой главой. За улыбкой я видел твою растерянность. И впервые почувствовал боль и обиду. Только не понял, Вика, в чём твоя тайна? Тебя так любили всегда. Ты описываешь школу, университет. Я уже не говорю о родственниках. — Он смотрит с грустью. — Я рада, что ты прочитал. Не надо ворошить прошлое. Жаль, что ты тогда обиделся. Я слишком тебя любила. Но обиды на тебя не держу. В ту предновогоднюю ночь я не смеялась над твоими чувствами. Я сама была далека от них. Бабуля мудро оберегала. Возможно, я бы и осталась с тобой, но мысли не допускала, что твои родители придут под утро и увидят нас вдвоём.
— Как осталась?! Я собирался утром поставить родителей и твоих близких перед фактом: я люблю тебя. Я не хотел с тобой расставаться.
— Значит, так объяснил, что я неправильно поняла.
— Глаза расширила. Рад, что не забыла.

Лёня прав. Он тогда сказал: утром придут родители, и он всё объяснит.
— Снова прозрение?
— Сам виноват!
— Ты не изменилась.
— Объясню почему.

Лёня наливает шампанское.
— Есть хочешь?
— Глоток шампанского и вот эти конфеты с орешками. Я их когда-то любила. И ты запомнил! Приятно. О, ещё не разучились делать настоящие конфеты!
— За тебя и нашу встречу! Я так волновался, когда ты позвонила. А ты выпорхнула из машины — и я вижу всё ту же Вику.
— Сейчас скажу, несмотря на твои старания.
— Ничего не понимаю.
— Лучше пей коньяк, тогда поговорим.

У Лёни растерянность в глазах. Он и не пытается это скрыть. Интересно, как сложилась его семейная жизнь? Но сейчас не хочу спрашивать. Он не отрывает взгляда.
— А я не забыл тот вечер, когда нашёл тебя возле дома зарёванной. Хоккей был, решающий матч затянулся. Я опоздал на свидание. Вика, я тогда дня без тебя не мог. Хотел засадить за учебники перед сессией, а ты училась легко.
— И я помню, как ты в тот вечер, когда мы навсегда расстались, вошёл счастливый к маме в квартиру.
— Я хочу вспомнить тот вечер, когда мы и повенчались, Вика. Я узнал причину твоих слёз. Ты косметикой не пользовалась. А заплаканные глаза, когда меня увидела, засверкали. Сначала испугался — думал, случилось что.
— Я привыкла к твоей пунктуальности.
— Или впервые переживала, что тебе вовремя игрушку не дали.
— Верно, Лёня. Я избалована с детства. И ты любил красиво. Был очень нежный. Я, наверное, боялась тебя потерять.
— Однако Вика оказалась великой актрисой. Умеешь жизнь отравлять.
— Я всюду виновата!
— Вика, скажи правду. Если бы ты тогда не сыграла со мной злую шутку, я мог бы рассчитывать на счастье быть с тобой? Я только сейчас понял, что мы натворили.
— Нечего ответить. Так сложилось. После твоего признания винить некого. А у тебя, Лёня, дети есть?
— Хитра! Всё же вылезла сухой из воды. Отец осудил меня — сказал, что я тебя упустил.
— А где Володя Петров?
— Ждал, когда спросишь. Тоже не понимала его чувств? Вика, как же тебя не любить! — он усмехается. — Догадываюсь. Ты высокие требования к мужчинам предъявляешь. Я с себя ответственности не снимаю, но тебе в шестнадцать лет было столько глубоких знаний, что на мир ты смотрела по-своему.
— Никак я на мир не смотрела. И сегодня так же.
— Вика, тебе творчеством заниматься надо. Мне трудно осознать твою жизнь. Ты никогда никому не откроешься. Но книгами успокаиваешь. Пиши о нашей любви, не стесняйся. Мне приятно было о себе во второй книге прочитать. Я и не знал, что женщина способна так красиво любить. Сам виноват. Не передать сейчас своих чувств. А как ты о Володе Петрове догадалась?
— Отец у него тогда в администрации города по науке работал, мать литературу в университете преподавала.
— Они и сейчас там.
— Я у них была только раз. Володя, наверное, специально завёл меня к родителям, но не одну, а с группой ребят — они уже моими друзьями стали. Всё ради Володи делалось. Ребята ему сочувствовали. Он, возможно, рассказал обо мне родителям. В те мгновения, когда я у них появилась, запомнила их. Стояли у двери кухни. Мать — высокая блондинка, красивая. Не забыть её прекрасных глаз. Отец эмоций не проявлял. На фоне избалованной матери смотрелся потрясающе. Так что Головиных в моей жизни хватало.
— Сергей Николаевич молодец! Ждёт и надеется, когда повзрослеешь. Хотя он старше нас.
— В те годы ты мне тоже взрослым казался. На пять лет старше!
— А я замечал в тебе отрешённость.
— Хорошо бы! Мне и в школе в характеристиках это писали. Я наблюдательной была, но эмоций не проявляла. А сейчас, бывает, ранимой стала.
— Не забыла Андрея Аркадьевича?
— Друга твоего отца, который сказал, что я всегда должна быть в числе первых?
— Да. Он с удовольствием, как и папа, твои книги прочитал. Оба сказали: в тебе не ошиблись. А меня осудили.
— Я не сомневалась. От вас одна горечь осталась.
— Ты и пишешь о нас с укором.
— И сегодня не понимаешь. Лёня, я не умею плакаться. Никто не виноват. Мы были просто очень воспитанными детьми. Я вам бездействие простила. Вы были уверены в себе, а я с набором комплексов, о которых знала только сама. Поэтому вы и не понимали моего поведения. Головин и в семье меня лучше знал, чем вы с Володей. И ваши родители понимали наши отношения, а мы были максималисты — ссорились или, как я, не замечали чувств.
— Вика, растравила душу. Позволь, я ещё выпью. Мне за руль не надо.
— Такое огромное производство! Держитесь? А где сейчас твой папа?
— Всё на том же заводе. Объединились с родственным предприятием.
— В твоей карьере я не сомневалась! Ты рано подавал надежды.
— Конечно! Ты в учебники не заглядывала, я на твоём фоне и блистал. Мне приятно было, как ты по немецкому помогала, с интегралами разбиралась. Хорошо ты студенческую жизнь описала.
— Это моя стихия, Лёня. Я и сегодня языки и точные науки люблю. Когда занимаюсь — отдыхаю от мыслей. А пишу, только когда не могу молчать. Хочешь, с Ричардом познакомлю? Приезжай к нам на ужин. И родителей приглашай. Твоего папу я всегда буду помнить. Он из-за нашей ссоры больше всех страдал.
— Всё видела!
— Да.
— Вика, а сегодня ты счастлива?
— Мне некогда страдать и такие вопросы задавать. Если бы ты тогда не придал значения моему «артистизму», всё у всех сложилось бы иначе.
— Ты в судьбу веришь?
— Обстоятельства всегда были против меня. И я начинаю понимать причину.
— Сочувствую себе, Вика.
— Провожать не надо. Пусть думают, что у директора встреча деловая была. Не боишься, что сотрудники видели, как ты при встрече целовал?
— О, Вика, у меня в этом смысле репутация безупречная.
— Ты женат?
— Да.
— Жена с тобой работает?
— Да. Мы вместе заканчивали. Но тех красок в отношениях, как с тобой, не было.
— Я и не сомневалась. Любят один раз. А в шестнадцать лет, наверное, восторг был. Но вы же ничего не сделали, чтобы своё счастье защитить. Решили, что я вас не любила. Иногда, Лёня, чрезмерная независимость от женщины мешает. Мы любим, чтобы нас лелеяли. Тем более я другой любви и не знала — вот и казалась вам капризной или равнодушной. А для тебя ещё и легкомысленной. Если реально посмотреть, та девочка мудрее тебя оказалась. Я в ту ночь не только о нас думала, но и о близких. Мама и бабуля даже мысли не допускали, что можно жить с мужчиной без штампа.
— Больше не исчезай! Мне ни Володя, ни Андрей Аркадьевич не простят. Возьми визитки, позвони! Им будет приятно.
— Мне не меньше.

---

Глава 8.2. В Мадриде

Дядюшка, видя, как я устала за неделю путешествий по Мадриду, любезно заказал столик. Всё очень вкусно.
— Ты сегодня такая нарядная! Удачно прихватила это серое платье.
— Дядя Андрей, прежде чем лететь, я Испанию изучила. С климата начала — обнаружила, что дневная и ночная температура резко меняются. Чему улыбаешься?
— Вспомнил, как ты сегодня французов пытала: «Почему площадь в западной части города называется Восточной?» Этой симпатичной паре было приятно, что ты хорошо говоришь на их языке.
— Адель у Жака красивая!
— Она сначала решила, что ты во Франции живёшь.
— Да.
— Мне понравилось, как вы с юмором о чём-то говорили, когда мы по площади ходили.
— Мы обе заметили, что все двадцать монументов испанским королям похожи. Если бы вывески поменяли, никто бы и не заметил.
— На площади Испании ты порадовала новых знакомых — рассказала о Сервантесе. Жак интересные вопросы задавал.
— Он и сам прекрасно знает его жизнь. Заметил, что у ценителей этот памятник симпатии не вызывает — он величие Испании прославляет, а не писателя.
— В музее Прадо была?
— Конечно, пока ты делами занимался. Дядя Андрей, это третий музей в мире после Лувра и Эрмитажа.
— И с англичанами познакомилась, судя по телефонному разговору?
— Им приятно было. Я люблю так знакомиться, тем более в чужой стране. Хотела их впечатления услышать.
— Заметил, как в парке Ретиро с испанцами беседовала. Легко общалась.
— Хотела из первых уст о жизни узнать. Дядя Андрей, у них своих проблем хватает.
— Мне запомнился один мужчина у фонтана.
— Ты отлучался и наблюдал?
— Было приятно видеть, как ты с улыбкой ему отвечала.
— Он спросил... — я смеюсь. — Почему смеёшься, Андрей Алексеевич?
— Над тем, как испанец заметил: «Кто этот счастливец, которого вы любите?»
— О, как хорошо ты перевёл! А зачем тогда меня переводчицей брал?
— Боялся, что с бумагами не справлюсь. Но ты вечерами помогала. О чём ещё говорила с тем приятным незнакомцем?
— Дядя Андрей, он рассказал, что они любят отдыхать в этом парке — он сто тридцать гектаров занимает.
— Красивый парк! Фонтаны, скульптуры, искусственное озеро с лодками. А на улице Пасео-дель-Прадо была?
— Где фонтан «Нептун»? Я и «Сибелесом» наслаждалась. Того симпатичного мужчину зовут Фернандо. Он с гордостью рассказывал о Мадриде как о культурном центре. Кстати, здесь восьмая часть населения Испании живёт. А у тебя, Андрей Алексеевич, командировка удачно складывается? Что-то тревожит. Не жалеешь, что взялся?
— Потом поговорим.
— Догадываюсь. В первом варианте «Исповеди» я пыталась твоего подзащитного Олега с симпатией описать.
— Сейчас он в испанской тюрьме.
— Я не сомневалась, что его авантюры к этому приведут.
— И я не сомневался, что моя любимая племянница так и скажет.
— Всё, дядюшка, молчу. За завтраком расскажу об Олеге. Вижу, жалко тебе его. Но он твоих усилий не оценит, даже в такой ситуации. Ты ещё посиди, а я в ноутбуке поупражняюсь.
— Я сам хотел посоветовать.
— Но я уже много записей сделала, пока ты с делами разбирался.

Заметно, как дядюшка любит, когда я сажусь за компьютер.

---

Глава 9.2. Возвращение в реальность

Вчера — Москва, сегодня — Париж. Прекрасно! Надежда счастлива, что Головин, Франсуа и Ричард уехали в фирму, а мы можем побыть вдвоём.

Как признаться, что сейчас появится Лёня? Он прилетел с нами. Сочувствую. Только кому?
— Вика, куда пойдём? Как хорошо выглядишь! Я ещё в аэропорту заметила. Рассказывай, что натворила.
— Сейчас явится Лукин Леонид. Я с ним в Москве встречалась.
— Вика, ты авантюристка!
— Белов встречу устроил. Я не при делах.
— Он тебя все эти годы не забывал?
— Как видишь. И я, Надежда, не могу забыть те месяцы рядом с ним.

Надежда задумалась, но улыбается.
— О чём думаешь?
— Вспомнила, какая ты была счастливая, когда с ним познакомилась. Мне часто о нём с восторгом говорила. Олег с Владом твоё увлечение всерьёз не принимали. А когда вы поссорились, я не заметила, чтобы ты страдала.
— Обидно было просто.
— Понятно. Жила среди любящих мужчин.
— Трудно объяснить. Лёня признался, почему обиделся. В ту ночь, когда он позвал к себе домой, я должна была объяснить абсурдность его желания, а я только улыбнулась.
— Вика, в тебе тогда женщина ещё не проснулась.
— Не знаю. Первый поцелуй был с ним.
— Увидев его бездействие после школы, ты сбежала в Питер? Теперь я понимаю. Если Леонид любил, как он мог отступить?
— Надежда, есть вещи, в которых боишься признаться даже себе.
— Серёже сказала о Лукине?
— Нет.
— Может, и к лучшему. Хочешь, предложу ему у нас остановиться? Зачем в гостинице страдать? Франсуа сегодня всех в ресторан приглашает. Не выдавай меня — ужин заказан. Мой муж сегодня долги возвращать будет.
— Хочет со мной танцевать, как в Москве?
— Да! Всё решено. Предлагаю Лукину остаться у нас. Мне, Вика, так интересно стало! Представляешь лица мужчин, когда ты с ним в ресторане появишься? Они из фирмы сразу туда заедут. Мы с тобой такие примерные девочки были — можем сегодня немного пофлиртовать. А как он выглядит?
— Прекрасно. Почти не изменился. Только не такой весёлый, как раньше.
— Понятно. Сильному мужчине время нужно, чтобы успокоиться. Его поступок уважение вызывает. — Звонок в дверь. — Иди открывай! А я по такому случаю переоденусь. Может, вообще не показываться?
— Нет. Ты должна познакомиться.

Набираю мобильный, чтобы он не волновался, увидев чужое лицо.
— Лёня, это ты?
— Да!

Как приятно встречать его здесь.
— Входи.
— На фоне этой роскоши ты смотришься потрясающе. Мы вдвоём в особняке?
— Нет, хозяйка сейчас выйдет. Идём в столовую.
— У меня другие планы. Я хотел погулять с тобой по Парижу, посидеть в ресторане.
— Вечером сделаем. Столики уже заказаны. А сейчас пообедаешь, познакомишься с моей подругой и забудешь о грусти.
— Заметно?
— В мои шестнадцать ты веселее был.
— А сейчас приятно видеть тебя в Париже, в такой обстановке. Она тебе больше подходит. Как ты меняешься!
— В твоём кабинете была другой? Я умею из настоящего уходить в прошлое и возвращаться в реальность. Здесь свободнее себя чувствую. Там мешали воспоминания. А здесь — наше время.
— Не любишь прошлое?
— Лёня, его нет. Как и будущего.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что этот день принадлежит нам с тобой. И мне приятно.
— В книгах ты постоянно возвращаешься.
— Это когда хочется что-то понять для себя или объяснить другим.
— Не задумываясь, понял ли тебя читатель?
— Я на умного и терпеливого рассчитываю.
— Недосказанное в первой книге выражаешь во второй или третьей?
— Узнаю прежнего тебя. В этом и есть моя интрига. Настоящему читателю интересен процесс.
— Могу согласиться. Уютный дом у подруги. И гостья удачно вписывается.
— Не будем скромничать. Гость тоже в гармонии.
— А с тобой?
— Ты не ощущаешь?
— Я живу в гармонии с той самой встречи в кабинете.
— А я всё то прекрасное время чувствовала себя впервые гармонично. Но наша ссора, твоё нежелание понять меня и эгоизм — разрушили всё.
— А позже ты испытывала подобное?
— Конечно, нет. Так любят один раз. Или, если не обидишься, обманываются.

Лёня притих. Ждёт хозяйку или задумался над моими словами?
— Сейчас наблюдал за тобой. Ты растворилась в этой гостиной.
— Хозяин очень любит жену. Иногда выражает это так. Раньше здесь белые кожаные диванчики стояли, а теперь они по комнатам рассеяны.
— И здесь бывает тесно, когда все твои герои собираются?
— Этот особняк скромен на фоне некоторых, что позволяют себе сильные мира сего.
— Но сильных мира сего ты видишь в Головиных?
— Безусловно, Лёня. Сегодня можешь испытать все прелести цивилизации в этом доме.
— Я в гостиницу собирался.
— Кто же позволит? Надежда любит гостей из России. Будешь спать в роскошной постели.
— А ты в те месяцы никогда о друзьях не рассказывала.
— Потому что мысли были заполнены тобой.
— Счастливчик тот Лёня. Однако та девочка о чём-то другом думала, раз боялась открыть.

О, Лукин и тогда наблюдательным был. Я помню его рассуждения, иногда шокирующие.
— И всё-таки хочу вернуться в тот год и понять причину твоей игры. Почему после ссоры уехала в Питер?
— Наверное, в будущее заглядывала. Не могла себя рядом поставить.
— Я тоже не понимал, зачем ты в университет пошла. У тебя склонность к музыке и языкам.
— А Головин так не считает. Мужчины видят во мне хорошего экономиста и инженера. Я довольна своей страстью познать больше. Нет желания самоутверждаться и доказывать, что ты умнее. Не переношу этого. Для здорового человека должна быть золотая черта, за которую нельзя заходить.
— Чтобы другие от тебя не страдали?
— Молодец! Как и прежде, понимаешь меня мгновенно.
— Значит, мой максимализм увёл от тебя.
— Думаю, эгоизм помешал разобраться.
— Вика, не хитри. Сколько нам было лет!
— Мне шестнадцать, тебе двадцать один.
— Ради этого и прилетел сюда — разобраться.
— Потешить мужское самолюбие хотел. Убедиться, что ты не виноват.
— Добрый день! — Надежда появляется в гостиной. — Вика, давай покормим гостя.
— Очень приятно! Леонид.

Как моя подружка оделась! Хотя ей трудно Золушку изобразить — даже домашние платья у неё хороши. Лёню тоже не удивить. Он и раньше не обращал внимания, во что я одета. Его моё присутствие восхищало — я видела это в глазах, поэтому и не забыть те мгновения. И звонил он с теми же нотками восторга. Лукин, как и в Москве, со вкусом одет: тёмно-серый костюм, белая рубашка. Сам одевается или жена старается? С ним легко! Надежда это отметила. Сейчас понимает, почему я тогда с ума сходила. Я помню его раскованность в любой среде. Он много знал об искусстве. Были ли другие интересы? Не помню — я была слишком увлечена.

— Я смотрю, вы остались довольны друг другом. Покормим гостя, Надежда?

Лёня с улыбкой достаёт из портфеля духи — мои любимые, французские. И два букета: красные и белые розы.
— Вика, ты же дома! Надо было сразу в столовую пригласить.
— Я решила его не смущать.
— Мне было приятно с Викой в шикарной гостиной.

Надежда улыбается, но без эмоций. Её радует, что Лёня здесь. Ей идёт коричневый цвет, тонкая ткань платья с нежным рисунком, карие глаза, аккуратный овал лица.

У Лёни настроение меняется. Он всё ещё пытается вернуться в прошлое, постоянно открывает во мне что-то новое. Счастливый! А меня уже ничем не удивить. Может, в этом моё преимущество, как и тогда, когда мы поссорились. Да, я играла роль и с ним, и с другими. Но с Головиным и Надеждой всегда была собой. Они принимали меня любую, зная: на всё есть причина. Значит, в моей шутке про Лёнин эгоизм я была права. А сегодня он здесь по другой причине — его потрясла наша встреча в Москве. И меня радует, что та девочка не ошиблась в выборе. Просто обстоятельства оказались сильнее. Мы слишком любили друг друга.

А Лёня возмужал, стал интереснее в общении.
— Что молчишь?
— Завтра, Надежда, она сядет и опишет сегодняшний день.

Даю им возможность улыбнуться, а сама любуюсь. Гостиная метров сорок пять, столовая меньше. Стены белые, широкое окно с жалюзи, мебель из каштана, обивка стульев синяя, покрытие на полу серое. Красиво и удобно.

Надежда подыгрывает гостю, защищает, хотя он не нуждается. Но растерянность в нём заметна. Она предлагает коньяк — спасительный напиток. Лёня видит в нём выход. А почему я спокойна? Надежда удивлённо на меня поглядывает. Жизнь закалила. Я рада, что мы втроём, но вечера жду с нетерпением. Хочу познакомить Лукина с мужчинами. Уверена, Ричарду и Франсуа мои проделки понравятся. А Серёжа к моим сюрпризам готов. Идея встретиться в Париже была Лёнина, и я рада, что он здесь. Сегодня мы всем доставим удовольствие воспоминаниями. Головин расскажет о той глупышке. Но так ли это, судя по моим поступкам? Я и воспоминаниями себя защитила. Так что с улыбками не выйдет. Просто всем будет приятно вернуться в юность.

Лукин сдерживается, но глаза выдают.

Хозяйка сделала салаты из сыра, мясо чудесное.
— Как планируете день?
— Погуляем с Викой по бульварам.
— Машину не хочешь взять? Ты же не пила?
— Как, Лёня, воспользуемся гостеприимством? Не волнуйся, я хорошо вожу. Тем более Париж знаю лучше Петербурга.
— И Москвы?
— Москву мы с Викой пешком прошли. А в Питере ей жить некогда было.
— Давайте за знакомство!
— Прекрасный тост, Леонид! — Надежда поднимает бокал. — Вика и для меня незнакомка. Я вижу, рядом с ней вы теряетесь.
— Надежда, это комплимент для него. Та девочка и увлеклась тем молодым человеком, потому что он никогда и нигде не терялся.

Лёня улыбается, с разрешения хозяйки наливает себе ещё вина. Понимаю, родной. Мужчинам такие ситуации трудно переносить. Надо помочь.
— Надежда, я вспомнила, как Леонид однажды пошутил.
— И ты помнишь?
— Лёня, сейчас объясню почему. У него на первом месте учёба была, на втором — работа, и только на третьем — я.

Надежда довольна, Лёня смотрит удивлённо.
— И ещё ты сказал: «Вика, я — мужчина западного типа».
— И ты поняла буквально?
— Да! Верно, Надежда, налей ему ещё вина. Вкус у него хороший. Даже наши духи угадал.
— Выпьем, девочки, за вас!

Лёня смакует вино и не отрывает от меня взгляда, забыв про хозяйку. Коньяк и вино возвращают ему смелость. Надежда довольна.
— Так мало времени. Вы, Надежда, возможно, заняты?
— Нет, я хотела с Викой по салонам проехать.
— Хорошая идея!
— Лёня, салоны с тобой отпадают. Возьмём машину, я покажу тебе Париж, который ты, возможно, не знаешь.
— Не забудьте к семи в ресторан!
— Постараемся, подружка.

Лукин с удовольствием уводит меня. Надежда с грустью смотрит вслед. А я уже вжилась в роль гида, думаю, как за день показать ему любимые места. Я сегодня хочу быть счастливой и дарить счастье.

---

Лёня доволен, что после прогулки мы заехали в салон и купили чёрное платье к вечеру. Уговорил под давлением. С каким удовольствием он следил, как девочки подбирали туфли!

Поднимаемся на лифте Эйфелевой башни. Уверена, Надежда насочиняла, что я задержалась в музее и спешу. Давно мы так не шкодили, как в детстве. А сегодня рядом блистательные мужчины — хочется чего-то особенного.
— Ты легко ориентируешься в башне.
— Мы с Надеждой любили здесь сидеть.
— Ты подарила мне сегодня день!
— Мне он тоже сказочным показался.
— Я рад.

Выход сделан. Мужчины в шоке, Надежда счастливо улыбается.
— Добрый вечер!
— Добрый... добрый!

Ричард после паузы рассмеялся, Серёжа смотрит на Лёню с симпатией. Замечательно. Лукин загрустил. Франсуа, понимая его чувства, усадил между мной и Надеждой. Головин напротив, с губ не сходит улыбка удовлетворения.
— Итак, Вика, сюрпризу, о котором никто не догадывался, мы рады, судя по лицам. Я не хочу оставаться в долгу. Ты понимаешь, на что намекаю?
— Франсуа, догадываюсь. А у мужчин вопрос на лице.
— Сначала тост за знакомство, поедим. Мы голодны.

Лёня молчит, как и Головин с Ричардом. Надежда в красном платье из крепа, на руке кольцо с бриллиантами и платиновый браслет, на шее тонкая золотая цепочка. Лёня доволен, что я не отказалась от браслета в салоне. С каким наслаждением он надевал его мне на руку, вызывая симпатию продавцов — покупатель оказался не только богатым, но и нежным.

Серёжа мне нравится. Уверена, он мысленно благодарит Лукина за визит. В эти минуты я для них всё та же вчерашняя Вика. Ричард откинулся в кресле, наблюдает с удовольствием. Франсуа не терпится — подаёт знак музыкантам. Понятно, почему столик выбрали напротив них. Музыка заказана. Под неё мы с ним танцевали степ в гостях у его тёти в Бургундии, удивив всех. Я степ у профессионалов учила, а Франсуа быстро схватывает.

Если бы не Лёня, не решилась бы танцевать. Он своей грустью, которую пытается скрыть, завёл меня. За день не раз повторил: мои комплексы тогда его и сбили.

Всё. Не хочу думать. Давно не чувствовала себя такой свободной. Франсуа молодец — старается, видя, сколько глаз в зале на нас устремлено. Могли бы уединиться, но он знал, что делал. Я благодарна, уже не замечаю посторонних.

Надежда довольна, не отрывает взгляда. Ричард с Серёжей наслаждаются. И Лёня сбросил годы, забыл обо всём.
— Франсуа, достаточно?
— Хорошо. — Он даёт знак музыкантам. — Ты красиво танцевала.
— Молодцы!

Ричард сказал громко и зааплодировал, увлекая зал.
— Как?
— Хорошо танцевали.

Серёжа ответил спокойно, без эмоций, но с удовольствием. Он это умеет. Франсуа наполняет мой бокал и Надеждин — вином, мужчинам наливает коньяк. Догадываюсь... Не хочет напряжения. После такого танца все забыли о сложностях. А есть ли они? Думаю, нет. Все мужчины за столом забыли, кто есть кто.

После ресторана устроились в столовой. Ричард заинтересовался фирмой Лукина. Меня это радует. Вложить в надёжный проект несколько миллионов для него пустяк, для Лукина такие инвестиции — поддержка.

Мы с Надеждой уединились в гостиной. Вечером здесь особенно приятно. Надежда ушла за фруктами, оставила меня с журналами мод.
— Ты уже переоделась в брюки!
— Не хочу от тебя отставать. — Она садится рядом. — Вика, как Леонид на тебя смотрел, когда ты с Франсуа танцевала! Мой муж — замечательный партнёр, но с тобой танцует охотнее.
— Или с любимой женой. Он мне однажды сказал, что женился на девушке. Я не поняла, а он пояснил: его жена жила в ожидании принца. Я не удивилась. Ты жила в среде, где всё на уважении строилось.
— Вика, мне Лёню жалко. Он растерянный. Всю вину на себя берёт, но с чем-то смириться не может.
— Я такое испытывала, когда первую книгу писала.
— Понимаю твои чувства.
— В том-то и дело, что не понимаешь. И Лёня не может осознать, что тогда произошло. Мы друг без друга дня не жили.
— Эту сказку ты ему создавала. Умный мужчина умеет ценить чистоту. Догадываюсь, почему он здесь.
— Когда в Москве встретились, он был потрясён. Прочитал книги, решил — выдумки. А сегодня вопросами засыпал. В Париже он не впервые, но город открываешь всегда по-новому. Я пыталась его отвлечь импрессионистами. Он сам меня туда завёл — надеялся понять.
— Ты о них с восторгом писала через своих героев.
— Он мне это и сказал. Я его грусть растопила только в салоне, куда он меня силком затащил.
— Хочет понять, кто тебя комплексами наградил?
— Да.
— И ты сказала?
— Наверное, моя правда показалась обидной, но я ответила коротко: он эгоист, думал только о себе.
— И он?
— Согласился.
— С тобой сегодня сложно спорить. Ты ангелом была.
— Что-то подобное Лёня говорил, вспоминая ту девочку.
— Грустно.
— Надежда, это закономерно. Я всё видела и понимала. Что бы мне в шестнадцать Лёня ни говорил, я оценивала верно. На первом месте у него была учёба, на втором — работа. Всё для меня. Но он забыл, что я ещё ребёнок. Поэтому и проявил эмоциональность, в которой сейчас видит ошибку.
— Мужчины заметили, как он страдает.
— Я попробую завтра перед отлётом сказать правду.
— Какую? — Надежда вздыхает. — Сколько мама с папой, а потом и Франсуа, спрашивали: почему твоя жизнь так сложилась? Ты в сильной среде умудрилась воспитать в себе чувство неполноценности. Поэтому и стала бумерангом. Иначе твоё творчество не воспринимают. Сочувствую Лёне. Сколько в тебе силы с детства, если даже мне не открывалась! Я до сегодня была уверена, что у тебя тайн нет. Раньше обижалась, если ты скрывала, а теперь сочувствую. Понимаю твои мысли: есть тайны, которые нельзя открывать. Это удел благородных. А благородство доступно только сильным.
— Узнаю свою Надежду. Как я любила тебя в юности за эмоциональность! Франсуа тебя любит. Он признался однажды: до тебя у него никого не было.
— Какие у вас разговоры!
— Поиграем в четыре руки? А то мужчины про нас забудут.

---

Глава 10.2. Чувство тревоги никогда не покидает

Все собрались в загородном доме Беловых. За столом шли интересные беседы, а я уединилась в гамаке возле цветника с книгой.

Первым не выдержал Николай Георгиевич — направился ко мне. Отец Зои Николаевны на два года старше Ромашова, но выглядит прекрасно: спортивная фигура, лёгкая походка. Мой дружок похож на деда — те же умные, весёлые серые глаза, доброта и любовь. Раньше он историю преподавал в педагогическом, потом в райком партии пригласили.
— Почему не с нами? Хочется побыть одной?
— Да.
— Как ты их всех объединила!
— Николай Георгиевич, посмотрите на это чудо! Димочка, папа придёт, поможет собрать самолёт.
— Сколько Андрюша игрушек из музея детям Серёжи привёз!
— Старые игрушки дороже новых. И качество лучше. Машенька моих кукол больше любит.
— Ты сама с ними долго не расставалась.
— В школу даже носила. Мама с дядей Андреем много покупали.
— Не жалеешь, что поздно рассталась?
— Я рано повзрослела. Моё отношение к миру было наивным. Николай Георгиевич, вы при советской власти секретарём райкома были. Как относитесь к нашему времени?
— Для умных и порядочных, Вика, время всегда одно.
— Сегодня власть умнее? Вам лучше знать. Вы к той власти принадлежали, которую новое поколение осуждает.
— Нуворишей?
— Как хотите называйте. Они считают, что берут своё.
— Порядочный человек при любом строе без компромиссов живёт. Я служебным положением не пользовался. Твои прадеды такими же были, во все времена достойно жили. И Головины, и Свиридовы — каждый на своём месте, от власти не зависели. Что такое власть в России была до девяностых? Каждый делом занимался. Аферисты, конечно, были. Но военно-промышленный комплекс на власть влиял серьёзно.
— Многие из них в Индии и Китае экономику поднимали. Мне Головин про прадеда рассказывал.
— В Китае договоров много было, специалисты подолгу там жили. А в Индии металлургические заводы с нуля строили.
— Не жалеете о прошлом? Вы прекрасный педагог, могли бы в вузе работать, а выбрали райком.
— Хитрая! Не меняешься. — он улыбается. — Мне повезло. Меня интересные люди окружали. Я хозяином в районе был, о специалистах правду знал.
— Дима, давай помогу собрать самолёт!
— Нет! Я сам!
— Сергей его за это любит. Валёк Ромашов другой.
— Спокойнее.
— Да. Что-то их не видно?
— В лес ушли через парадный. Дождь прошёл, грибы должны быть. Могут до вечера гулять — перекус взяли. — он смотрит на меня. — Сколько в твоём взгляде тревоги, Вика. Никак не живётся спокойно. Почему? Ты защищена.
— Вы уверены, Николай Георгиевич? Меня тревога никогда не покидает.
— Марину это беспокоит.
— Знаю. Мама всегда причину найдёт.
— Иди, поговори с Ксенией. Ребята возле меня привыкли играть.
— Им скоро спать. Я на минутку к бабуле. Как у вас сердце? Не тревожит? Выглядите прекрасно!
— Это о тебе можно сказать. В коротком платьице — всё ещё девочка.
— Мне ещё так мало лет.
— Ты душой молода. Это женщину спасает. Какие бы ухищрения с кожей вы ни делали, от возраста не уйти.
— Тогда я навсегда останусь двадцатилетней. Знаете, почему я насмешников и завистников не терплю?
— Почему?
— В их душе музыка не звучит. А я так люблю танцевать.
— По походке заметно. Ты не ходишь — порхаешь.
— Я два дня сидела, творила после Испании и Франции. Пойду спрошу у бабули, как мне это удалось изобразить?
— Дай и мне почитать перед сном.
— С удовольствием! Если это снотворным не станет.
— Ты легко пишешь, но в главной героине тебя сложно узнать.

Мне приятно слышать такое откровение.

В столовой мужчины оживлённо беседуют. Как только дети уснут, надо поговорить с Алексеем Вениаминовичем. Он психолог со стажем, тесть Олега, замечательный собеседник! Любит рассказывать о Канаде. Сравним с Россией, Францией и Америкой. А много ли я знаю? Франция — Франсуа, Америка — Ричард. Вот и все познания. А Нина Андреевна с Алексеем Вениаминовичем, будучи педагогами, Канаду вдоль и поперёк изучили. Хочется послушать. Счастливая Светочка — сколько они ей в детстве внимания уделяли, я помню по даче Аркадия Фёдоровича.

— Бабуля, отдыхаешь?
— А на кого детей оставила?
— На деда.
— Когда-то ты и Николая так звала, как Влада.
— Помню. Он меня отпустил с тобой поговорить.
— Что-то волнует меня. То работаешь, то разъезжаешь.
— Осуждаешь?
— Никак не сосредоточишься ни на чём.
— Или ни на ком? Скажи, как мои наброски?
— Мысли интересные, но на Испании не сосредоточиться — всё в сравнении показываешь.
— Это мои двухнедельные наблюдения. Что ты хотела? Я отдохнула от мыслей.
— И замечательно!
— Мои мысли тебя смущают. Понимаю. Обещаю: о негативе больше не буду. Лишнее отсеку.
— А Ричард благодаря чему разбогател?
— Его отец оказался в нужное время в нужном месте для государства. Пентагон тогда щедро заказы оплачивал. И прадед дал начальный капитал деду Ричарда, а его отец и сам Ричард приумножили.
— А планы у вас с Серёжей?
— У нас планы разные. Он, как и ты с другом Вили, советует на консерватории сосредоточиться.

Бабуля не скрывает радости. Как бы ей ни хотелось, чтобы Серёжа был рядом, свою юношескую мечту она решила воплотить во мне.
— А Серёжа чем займётся?
— С Ричардом будет сотрудничать. У них общий проект, и с моим дедом тоже.
— Та же направленность, что у Франсуа?
— Конечно. — я встаю. — Дочитывай наброски. Николай Георгиевич тоже хочет. И Марина с Машенькой.
— Я ушла к детям. Им скоро спать.


Часть 3. Гармония

Глава 1.3. Мудрость

Скоро должен подъехать дядюшка на Кутузовский. Надо успеть приготовить что-нибудь из его любимых блюд. Он-то знает, что времени у меня в обрез — завтра снова улетаю на гастроли, — так что будет благодарен за внимание вдвойне.

Дядя Дима расслабился после бокала прекрасного вина. Смотрит на меня счастливыми, чуть влажными глазами. Давно мы не оставались с ним наедине. И он этому по-настоящему рад.

— Что ты так на меня смотришь? — наконец спрашиваю я.
— Вспомнил Георгия. Он тоже, бывало, зашивался по работе, в постоянных командировках, но если выдавалась свободная минута — с книгой в руках отдыхал. Ты на него похожа.
— Я помню, как папа научил меня читать в четыре года.
— Именно об этом я и хочу сказать. Его всегда поражала твоя логика. Ты любила, чтобы он тебе читал, но после каждого абзаца он требовал пересказа. И вот тут-то твои фантазии не знали границ! Георгий возлагал на тебя большие надежды. — он улыбается. — Чего смеешься?
— Выходит, я уже тогда занималась сочинительством. Папа читал, а я витала в облаках. А когда он требовал пересказа, я начинала нести отсебятину. Какие-то обрывки фраз ловила, но сосредоточиться не могла. С тобой та же история была. Я постоянно мыслями где-то далеко. Потому с первого по четвёртый класс в характеристиках и писали: «Девочка способная, но рассеянная». Я никогда по-настоящему среди вас не жила.
— Поэтому тебе и не прощали твоей отстранённости.
— Да... Но друзей у меня всегда было вдоволь.
— Среди мужчин! — с лёгкой усмешкой замечает он.
— И среди настоящих женщин я тоже всегда пользовалась успехом.
— Потому что никогда ни для кого не была соперницей.
— Не стану спорить.
— Ты с детства была защищена своей собственной природой. Моя Аннушка тобой всегда восхищалась.
— Я это видела. Потому твоя мамочка, защищая свою любимую Веронику, и ревновала.
— Мама перед тобой виновата.
— Возможно. Но я на бабушку не в обиде. Она в семнадцать лет назвала меня высокомерной, а мне просто не было дела до людской глупости. Я жила в своём мире.
— Ты была уязвима к грубости и зависти, но умудрялась обходить эти подводные камни. Никогда не связывалась, если тебя пытались оскорбить.
— Верно. Я этого даже не замечала. Но в таком состоянии я пребывала только в школе. Моего голоса на уроках почти не было слышно. Вера Петровна по литературе постоянно просила: «Вика, говори громче!»
— Сколько же ты от нас скрывала... — с лёгкой грустью в голосе говорит дядюшка. — И приласкать тебя было сложно. Никому не доверяла.

Он сказал это, прекрасно понимая причину. Папа любил меня так сильно, что своей любовью избаловал — и в чувствах других я с тех пор всегда сомневалась.

---

Глава 2.3. Защищённое детство

— Вика, а ты уйдёшь, когда я усну?
— Разве тебе не хочется спать, Валечка?
— Нет! Но дядя Володя велел мне поскорее заснуть.
— Он всегда так улыбается, когда это говорит.
— Дядя Володя тебя любит так же, как я?
— По-другому, милый. Если ты — моё любимое дитя, то для Володи я — его детище. Он помогает мне в творчестве. Вернее, направляет. Его небольшие замечания и советы очень многое для меня значат.
— Вика, а я слышал, как дядя Серёжа Белов говорил, что у тебя и у дяди Эдуарда абсолютный слух.
— Дядя Серёжа насчёт моего слуха немного преувеличил, а вот у Эдика он и вправду абсолютный. С ним легко играть — он мгновенно улавливает моё настроение, все струны моей души. Знаешь, музыкальный слух есть у всех, просто у кого-то он ярче, у кого-то — тише. И его можно развить. Я в детстве училась в музыкальной школе. У нас в первом классе был мальчик, у которого сначала совсем не было слуха, но он так хотел играть на фортепьяно, что в итоге обогнал всех. И на скрипке играл, и на других инструментах. А скрипка требует как раз абсолютного слуха. И, конечно, очень важно, чтобы повезло с педагогом.
— А дедушка сказал, что ты меня и без педагога научишь.
— Научу, если не потеряешь желание.
— Вика, а папа говорил, что скрипка у дяди Эдуарда звучит, как скрипка Страдивари.
— Его скрипка и впрямь звучит прекрасно. Лучшие скрипки делали итальянские мастера в XVI–XVIII веках — Амати, Гварнери и Страдивари. Эти инструменты до сих пор считаются непревзойдёнными, и играют на них лучшие музыканты мира.
— Вика, а кто такой Паганини?
— Твоя бабушка Зоя сказала про игру Эдика очень эмоционально. Хотя, признаюсь, когда он вышел в сад и раздались первые звуки его скрипки, я тоже вспомнила о Паганини. Он был феноменальным виртуозом. Его творчество сильно повлияло на таких композиторов, как Берлиоз, Лист, Шопен, Шуман. Паганини даже обвиняли в колдовстве — в те времена ещё верили в чудеса. Люди не могли поверить, что простой смертный способен так совершенно играть без помощи волшебных сил.
— Вика, я тебя очень люблю!
— И я тебя люблю больше всех на свете!
— Даже больше, чем Машеньку?
— А почему ты вспомнил только про Машеньку? Димочка тоже ведь маленький.
— Но он — мальчик.
— Умница... Спи, родной. Скоро папа с мамой приедут. Температуры у тебя уже нет, так что мы им ничего не скажем.

Зоя Николаевна Ромашова смотрит на меня с безграничной любовью. Я сразу понимаю, о чём она думает.

— Валёк тебя так любит... Из тебя вышла бы прекрасная мать. Ох, как же тебе будет трудно выбрать себе пару среди Беловых и Головиных.
— Только, пожалуйста, не напоминайте мне про Эдуарда Соколова.
— Я думаю, Вика, ты никого не хочешь обидеть, вот и остаёшься для всех просто подружкой.

---

Глава 3.3. Откровенный разговор

Пока дети Белова спят, можно помочь Марии Михайловне. Белов с Головиным уже в пути, скоро будут.

Шикарный дом у мамочки с Аркадием Фёдоровичем! Всюду красивая резная мебель. Как же важен уют для полноты жизни.

— Мария Михайловна, дети уснули. Могу помочь?
— Спасибо, Вика, я уже почти всё закончила.
— Какой прекрасный вид из окна... Здесь так приятно находиться.
— Вика, скажи честно, ты вчера вечером не обидела Эдуарда? Вы очень долго говорили по телефону.

Забавно видеть в Головиной это материнское волнение. Умница во всём! Жизнь так коротка. Ей уже за пятьдесят, но выглядит она превосходно. Благородные черты лица и добрые мысли, кажется, не позволяют ей стариться.

На ней красивое платье зеленоватого оттенка, который ей очень к лицу. Каштановые волосы, морщин почти нет. Серёжа вылитая мать, такой же высокий.

— Ты мне так и не ответила, Вика.
— Мария Михайловна, а разве я вообще способна кого-то обидеть?
— Нет! Но иногда достаточно одного неверного слова, чтобы задеть Эдуарда. Он тебя любит.
— Об этом он мне вчера и твердил. Соколов знает меня слишком хорошо, чтобы обижаться на шутки. Но вчерашний разговор был серьёзным. Эдик пытается понять мою жизнь. Считает, что в ней слишком много абсурда.
— А ты сама как её воспринимаешь?

Смотрю на Головину — с каким неподдельным интересом она ждёт продолжения.
— Я никогда раньше не задумывалась о своих возможностях.
— Тогда и про нас можно сказать то же самое.
— Не стану спорить. Но у вас всех есть оправдание: вы много работали, любили своих мужей, растили детей, на которых можно положиться.
— Но ты же в своих книгах пишешь, как старшее поколение допустило развал страны.
— А я сейчас всё больше преклоняюсь перед тем поколением. Они учились, работали и творили.
— Тогда объясни мне вот что... Ты жила среди интересных, сильных людей. Как получилось, Вика, что ты в себе так сомневалась?

Словно сговорились. Вчера тот же вопрос задавал Соколов.

— Как они увлеклись беседой, даже не заметили, что в доме гости!
— Влад! Валёк, беги будить малышей, им пора.
— Мария Михайловна, мы вас не побеспокоим?
— Конечно нет! Такой гость! — она тепло улыбается Владику.
— А я пришёл поговорить с нашей красавицей.

Головина смотрит на моего друга детства с явным одобрением. Когда я в Москве, Влад всегда найдёт меня, чтобы пообщаться.

— Не томи, зачем пожаловал?
— Вот так-то! Пусть Валечка с малышами побудет. Пойдём в твой кабинет, поговорим. А у тебя здесь уютно... Твоя мамочка везде устраивает для любимой дочки райский уголок. Хочет загладить вину за то детство с Ксенией Евгеньевной?
— Мариночка и сама любит комфорт, вот и для меня старается.

— Вчера наш общий друг позвонил мне после вашего долгого разговора. Никак не пойму, почему ты в детстве была такой зажатой.
— И до какого возраста, по-твоему, продолжалась моя «зажатость»?
— Примерно до семнадцати лет, пока не села за первое своё произведение. Я сочувствую тебе. Много открытий сделала?
— Открытий не было. Было удивление — оттого, что раньше многого не замечала.
— А что именно ты должна была заметить?
— Влад, ты, как никто другой, видел мою наивность во всём. Если кто-то пытался меня задеть, я искала причину в себе — и всегда находила её в собственном равнодушии к окружающим.
— Значит, это была не наивность! Хотя бы со мной не играй.
— Это Соколов вчера тебя так настроил?
— Разговор наш прыгал с темы на тему. Я пытался осторожно объяснить Эдику причину твоей отстранённости.
— А он мне на это сказал, что я просто морочу голову вам всем.
— Наш общий друг решил тебе поплакаться?
— Давай поговорим серьёзно, Влад.
— О чём, Вика? Я сегодня многое для себя переосмысливаю. Иногда я попадала в такие обстоятельства, которые до сих пор не могу до конца понять. Но могу сказать одно: моя сосредоточенность в Питере... Ты же хотел поговорить о Люсе?
— Да!
— Люся попросила у меня прощения за все свои «эксперименты». Знаешь, никто так не оберегал меня от вас, как она. Если бабуля и мама никогда не говорили...
— ...и уводили тебя в шестнадцать лет от парней, понимая, что тебе нужно повзрослеть?
— Но я Люсю понимаю и даже сочувствую ей.
— Вика, тебя нельзя ни с кем сравнить. Ты с первых страниц поражаешь. И я знаю причину — твоя мгновенная, безошибочная оценка любого человека. Ты, сама того не желая, смеёшься над людскими пороками.
— Верно. В людях я никогда не ошибалась, но прощала им слабости, когда они меня цепляли. Сколько раз мне приходилось наблюдать за глупостью мужчин... Как они смешны и нелепы в своём желании быть первыми! Все войны — тому подтверждение. Мужчины жалки, когда зависят от порочных женщин и при этом пытаются возвыситься над другими. Уроки истории им не впрок.
— Потрясающая игра! Ты когда-нибудь бываешь... естественной?
— А как ты думаешь?
— Думаю, что нет. Ты не женщина, ты — дьявол!
— Владик, в хорошем смысле?
— Безусловно! Я рад, что мы поговорили. Серёже так и не откроешь всю правду? Он за тебя постоянно переживает.
— Знаю... Не хочу его разочарований. Он слишком уважает моих друзей. Пусть всё остаётся как есть. А Люсю я понимаю лучше, чем её собственная мать. Когда-нибудь, когда повзрослею и осознаю всё до конца, я опишу это. В Люсе есть сильный стержень. Она умела сдерживать эмоции. У меня это никогда не получалось. Я её уважаю, но объяснить, почему она до сих пор одна, не могу... да и не хочу. Поверь мне!
— Что ж... Будем надеяться и доверимся твоему умению оценивать людей. Ты верно всё подмечаешь. Не любишь писать скучно, всегда захватываешь читателя.
— Раскрыл мой секрет?
— Но вы, женщины, можете и пожалеть нас иногда.
— В этом и заключается наша главная ошибка. Жена президента должна видеть недостатки своего мужа и стоять над ним, чтобы вовремя защитить его, детей и потомков от народного гнева. Но нам подавай роскошь, успех... Вот и живём в нищете столько лет. Люди до сих пор не поняли, что жизнь слишком коротка.
— Некоторые особи понимают это очень даже хорошо — отсюда и их развитые хватательные рефлексы. Только проку-то в таком богатстве для них нет. Их жизнь ужасна своей бесцельностью.
— Я наблюдала это рядом с одним олигархом. Он сам мне посоветовал не писать о рыночной экономике.
— Ладно, заберу ребятишек, поиграю с ними в саду. А ты посиди за компьютером. Тебе это должно помочь.

Как же я рада, что Влад заставил меня поговорить с ним откровенно. Сколько в нём уважения к своей подруге детства. И я ту глупышку с каждым днём люблю всё сильнее. Может, поэтому и пишется легко. Все эти годы я пыталась смириться и оградить себя от людской глупости, порой срываясь на них от бессилия. А кто простит женщине её разум? Только сильные люди. Было ли на моём пути много интересных встреч? Да, и это меня успокаивает. Хочется верить в разум людей.

---

Глава 4.3. В Подмосковье

Я устала после гастролей и решила отдохнуть в Подмосковье, рядом с Сергеем Ивановичем. Он сам за мной заехал — прекрасно понимает, что здесь не только отдыхается легко, но и думается. Дедуля Влада живёт в прекрасном двухэтажном доме, где я часто бывала в детстве с ним и Зоей Николаевной.

А сегодня подъехали Влад, Белов и Головин. Сергей Иванович Ромашов щедро снабжает нас всей продукцией со своего богатого хозяйства.

Сейчас все сидят за столом, но дружок увёл меня в дедов сад. Влад в последнее время, едва я появляюсь в Москве, стремится уединиться со мной.

— Вика, ты меня слышишь?
— Влад, и зачем ты увёл меня от других?
— Разве это так сложно объяснить?
— Если ты хочешь услышать, как я отношусь к Эдику...
— ...и к Сергею!
— К какому? — кокетливо переспрашиваю я.
— Не притворяйся!
— Влад, и Серёжа, и Эдик останутся для меня надёжными друзьями. Утешил?
— Мне от этих слов только грустнее. Ты и раньше чувствовала неловкость от внимания. Теперь-то я понимаю причину. Живя в Петербурге с Ксенией Евгеньевной, ты на подсознательном уровне познала жестокость. И если открытая неприязнь тебя уже не задевала, то искренняя расположенность людей вызывала сомнение.
— Она радовала, Влад! В добрых людях я искала своё спасение, когда жить становилось невыносимо.
— А сегодня тебе легко? Вика, недобрых людей судить нельзя — им можно только посочувствовать. Они страдают от одного твоего присутствия в этом мире. Ты понимаешь причину их раздражения? Ты даришь людям столько света, что вызываешь ненависть у тех, кто живёт во тьме. Надёжным может быть только сильный человек, а нравственно слабый — опасен в любой момент. Знаешь, я не встречал людей со столь смелыми суждениями.
— И сегодня наконец понял причину?
— Я догадываюсь, что сейчас ты начнёшь оправдывать своё отношение к жизни обстоятельствами, в которых оказалась с рождения.
— Владик, так оно и есть! Никто не лишён талантов, но многие в плену у своих слабостей. Большинство людей — во власти эмоций. Я от них тоже страдала. Однако, открыв себя, я разучилась подыгрывать и научилась любить себя. Для некоторых же любые безнравственные поступки — норма. А я себе никогда не прощала даже малейшей глупости.
— Что-то я не припоминаю за тобой подобного.
— Любопытно, зачем ты всё-таки увёл меня в сад?
— Хотел разобраться наедине. Мне жаль не только Сергея с Эдуардом, но и их родителей, которые к тебе всей душой привязались.
— Пожалей ещё и родителей Лукина! Его отец видел, как я любила в шестнадцать лет его сына, и до сих пор винит во всём Лёню. Но мы были детьми. Знаю, ты возразишь. Да, в силу обстоятельств я была взрослее его — в этом и была моя трагедия, что всё это оставалось в подсознании.
— Мы все когда-то были детьми, и чаще — незащищёнными. Но в своих жизненных просчётах ты никого не винишь.
— Именно поэтому я не удивляюсь тому, что творится во власти. Слабости людей, как и их преступления, происходят от неспособности судить себя за содеянное. В этом трагедия и тех, кто совершает зло, и тех, кто прощает, надеясь на лучшее завтра. Но оно не наступает, потому что большинство людей по натуре — самоубийцы, потому и творят преступления из поколения в поколение. А те, кто живут разумом...
— ...раньше их называли святыми. Их и сегодня немало. Они-то и поддерживают жизнь столетиями, но бессильны остановить хаос. Разумные творят добро и двигают прогресс, но не могут ничего поделать с теми, кто живёт за их счёт, превращая слабых в своих рабов. В твоих книгах эта мысль звучит постоянно.
— Какая именно?
— Что глупцы правят рабами.
— Влад, два миллиарда человек на Земле страдают от голода!.. Как же хорошо мне всегда было возле твоего дедули.
— У тебя потрясающие переходы в разговоре!
— Я так устала от этих мыслей, что в любой момент могу от них сбежать в беседе. Особенно с тобой. Ты — единственный человек, с которым я могу говорить обо всём. Мне дорого, что ты, как и Серёжа, принимаешь меня любой.
— Только сегодня я понял, почему ты, садясь за инструмент, загораешься мгновенно. Я-то думал, это твоё озорство, да и техника позволяет тебе импровизировать как угодно. А ты просто освобождалась от мыслей, которые тебя вечно преследовали.
— Прав!
— В чём же мой внук прав, Вика?
— Сергей Иванович! Ваш внук утверждает, что нынешняя власть дала нам свободу творить, о которой ваше поколение мечтало. А я ему доказываю, что нормальные люди во все времена работали. Им было некогда мечтать. Они все свои мечты, если очень хотели, воплощали в жизнь сами.
— Ты имеешь в виду учёных, вроде Головиных? — уточнил Сергей Иванович.
— А сегодняшним политикам захотелось изменить всё и сразу. Вика точно подметила в своей последней книге — чудес не бывает. У нас было настоящее. Это политики нам обещали коммунизм, а наши деды и отцы в нём уже жили — по сути.
— Дед, вы жили, не задумываясь о будущем. Вы учились не ради выживания, а ради самой жизни.
— Браво, Влад!
— Вика, чему улыбаешься? — обратился ко мне Сергей Иванович. — А мне нравится этот разговор. Какая ты хитрая — исподтишка заставляешь нас говорить о том, о чём тебе хочется.
— Интересно, дед, а ты-то зачем вышел в сад? Наверное, с другой целью?
— Мужчины в гостиной заговорили о мировых проблемах, а мне захотелось чего-то полегче. Иногда так устаёшь от политики...
— Дед, с Викой это вряд ли получится. Она любую беседу к этому сведёт.
— С любым обществом?
— Сергей Иванович, я могу жить только среди вас — в обществе Соколовых, Беловых, Головиных, Свиридовых...
— А среди других?
— Среди других, дед, она пытается выжить, — ответил за меня Влад.
— Да, Влад. И уйти живой.
— Как же с вами легко, дети!

---

Глава 5.3. Сотрудничество

— Вика, можно к тебе?
— Ричард, входи! Я почти закончила.
— Когда уезжаешь с гастролями в Канаду?
— Через неделю. Решила дописать главу. Вчера был Володя — требует, чтобы я не уходила от главного.
— Мы с Серёжей тоже этого хотим. Хотя я заметил, что тебе нужно чаще отвлекаться. И ты это любишь.
— Ричард, не томи! Я уже догадываюсь, зачем пожаловал.
— У нас с Серёжей появилась идея. Включись в сеть и поработай с нами.
— Всё-таки решили воспользоваться венчурным капиталом?
— Стоит всё испробовать. Какая ты сегодня красивая!.. Иногда жалко видеть тебя за компьютером. Хотя ты так виртуозно общаешься с представителями фирм, используя всё своё обаяние.
— Рядом с такими умными и влиятельными мужчинами очаровывать — пара пустяков.

В комнату тихо вошёл Серёжа.
— Посмотри на Ричарда, как он просиял. Кажется, даже забыл, зачем пришёл.
— Тебе здесь нравится? — спросил он.
— Очень! Какой вид из окна... Я, когда первый раз увидела твой дом, сразу прониклась уважением к хозяину. И не подозревала, что ты станешь надёжным партнёром не только для деда, но и для всех российских предприятий, с которыми связаны мои мужчины. И приятно, что в отсутствие жены и сына мы скрашиваем тебе одиночество.
— Не лукавь. Ты и сама одиночества не жалуешь.
— Рядом с Викой одиночеству, Ричард, не место. Она вечно в движении. Её окружает столько прекрасных мужчин — если мы с тобой исчезнем, она и не заметит.

Как же он ошибается. А Ричард явно доволен, что Серёжа рядом. Иметь такого друга и коллегу — дорогого стоит. Приятно, что Ричард видит в нём сильную личность.

— Идёмте ужинать, Вика! Скоро и Александр Андреевич подъедет.
— Ричард, видел её последние главы? — спросил Серёжа.
— Вика мне о них ничего не говорит.
— Гастроли отнимают много времени.
— Но и отдыхать тоже нужно.
— Это ты мне говоришь, Ричард?
— Я — мужчина. Для меня такие нагрузки в порядке вещей. А ты должна беречь свою женственность.
— Ричард, я с тобой согласна.
— Да только у неё не получается, — с лёгкой укорой сказал Серёжа. — Она может встать в пять утра и сесть за компьютер.
— Серёжа, я не люблю страдать от бессонницы. Идёмте в столовую! Надо накрывать на стол.
— Розочка с Адой уже всё сделали. Они тебя от кухни оберегают.
— Серёжа, она и так много работает.
— Я вам так благодарна — особенно когда скучаю по России.
— Я в этом не сомневался.
— Серёжа, нужно понимать её непоседливость. В творчестве она такая же.
— Нет, Ричард! В творчестве я щажу читателя.
— Поэтому у тебя такие короткие главы?
— Ричард, она мне уже объясняла причину, — вступил Серёжа.
— И в чём же она, Вика?
— Боюсь показаться читателю надоедливой.
— А если мне полюбился герой, и я хочу узнать о нём больше?
— Найдёшь его в следующей книге.
— Серёжа, не иронизируй. Я это делаю в коммерческих целях.
— Так ты хочешь привлечь читателя? — уточнил Ричард.
— Ричард, я очень любопытна, но терпеть не могу скучных и долгих описаний. Поэтому, уважая читателя, стараюсь не задерживаться на одном герое. Я описываю его только тогда, когда он интересен мне самой.
— Ричард, а мне её жаль, — тихо сказал Серёжа. — Так хочется, чтобы она меньше сидела за компьютером.
— Хотя ты ждёшь её новых мыслей не меньше нашего.
— Они рождаются у неё неожиданно и часто радуют меня. Порой она говорит удивительные вещи, но не всё открывает читателю. Не потому, что ей завтра нечего будет сказать, а потому что считает некоторые мысли несвоевременными.
— В каком смысле, Серёжа?
— Вика очень уважает читателя и ждёт определённого состояния души, когда эти мысли зазвучат по-настоящему.
— Серёжа, до нас великие люди уже всё сказали. Но мы живём в совершенно новое время.
— Вика, а как ты назовёшь его сегодня? — повернулся ко мне Ричард.
— Свободным и разумным. Временем больших перемен для человека, способного творить и мыслить.

— Пригласили в гости, а сами забыли о нас? — в дверях появился Володя.
— Володя, Вика тут интересные мысли высказала.
— Больше говорил Серёжа, а я лишь подтверждала его наблюдения. Слышу из столовой голос Ады. Мы как-то поздно собрались.
— Завтра суббота, можем позволить себе отдых. Володя с Адой останутся сегодня у меня, а завтра сыграем в теннис.
— Ада, добрый вечер! Вы давно здесь? Дом такой большой, я не услышала, как вы подъехали.
— Нас Майкл по дороге забрал.
— Я же обещал привезти тебе розы!
— Майкл! Спасибо!
— Я голоден, ребята!
— Майкл, я тебе предлагала ужин, — покачала головой Ада.
— Ада, о чём ты? Брата бы обидел.
— Да ещё в такой прекрасной компании.

После моих слов Майкл с готовностью усаживается за стол. Он похож на своего двоюродного брата, только Ричард повыше и шире в плечах. Майкл стал частым гостем у Ричарда в Сан-Хосе, особенно когда я приезжаю к деду. Мы умеем отдыхать — и заражаем этим других. За таким столом часто рождаются новые интересные идеи.

Женщины приготовили великолепное мясо, несколько сортов сыра, овощные и фруктовые салаты. Все едят, и разговоров никаких — они возникнут позже, сами собой. Тон обычно задаёт Володя. Пока он не задевает меня вопросами, но несколько раз взгляд его скользнул в мою сторону. Значит, хочет поговорить наедине. Я дала ему на прочтение последние главы. Возможно, снова придётся что-то править.

---

Глава 6.3. Секрет успеха

— Вот ты где! А я проснулась, приняла душ, заглянула на кухню — там уже Розочка хозяйничает. Сказала, что ты в саду. Александр Андреевич вчера с сожалением заметил мужчинам, что ты слишком много времени проводишь за компьютером. Майкл на это почему-то улыбнулся.
— Я и для него работу делаю. Ему понравилось, как я ориентируюсь в Интернете, предложил за хорошее вознаграждение помочь и ему.
— Такой огромный букет роз тебе привёз... Володя только улыбнулся, а Майкл ответил, что такую девушку трудно не заметить. Ты много работаешь. И Володя сегодня будет приставать — ему понравились твои новые главы. Интересно пишешь в последнее время, мысли стали более зрелыми. Ты как будто пропускаешь их через себя и преподносишь в уникальной форме, которая свойственна только тебе.
— Подобное ты мне, Ада, говорила и в Петербурге. Если иначе — не стоит и касаться.
— Творчеством ты занималась с самого рождения. Когда Володя привёз в Сан-Франциско твою первую рукопись, я прочла её за ночь на одном дыхании и увидела в тебе одновременно и непокорную, и наивную девочку. Тебе мешают комплексы, причём навязанные извне. С этим парадоксом сложно согласиться, но у любого читателя создаётся впечатление, что автору с детства приходилось защищаться.
— Верно! Только в детские и юные годы меня оберегали взрослые.
— А может, не стоило этого делать? Хотя языками с тобой занимались серьёзно. Я с тобой согласна — ребёнку нужно изучать языки с детства. Английский я в основном в университете осваивала, потом много лет работала переводчиком. Знание языка помогает мне и здесь.
— Поэтому я и смогла работать на Ричарда.
— Ты хороший экономист и психолог. Вчера это отметил и Майкл.
— Он мне как-то сказал, что из всех видов грабежа торговля находится на первом месте. А я вношу в любые сделки нечто особенное.
— Майкл это «нечто» объяснил.
— И как?
— Ты умеешь работать, Вика. Мужчины вчера о производственных делах не говорили — философствовали.
— Любопытно! О чём же?
— Ты спрашиваешь без всякого интереса. Серёжа порадовался, что тебя не было с нами. Не хочет, чтобы ты забивала голову новыми мыслями. А мне кажется, ты не просто перенимаешь наши мысли, а пропускаешь их через себя.
— А у тебя разве иначе, Ада?
— Нет! Но я умею легко отключаться, а ты постоянно комбинируешь идеи.
— Это природное качество, Ада.
— Если бы ты после университета не окончила консерваторию, из тебя вышел бы прекрасный педагог или руководитель. Ты не любишь, когда тебя ограничивают, поэтому даёшь свободу и другим, объясняя это равнодушием к окружающим. Но его в тебе нет. В душе ты всем сочувствуешь и хочешь видеть людей независимыми.
— У меня одно желание — чтобы люди научились жить своим трудом. Пока человек этого не поймёт, ему не жить в цивилизованном обществе. А почему я быстро заключаю сделки? Всё просто: я уважаю настоящих предпринимателей и доверяю им. Они умеют находить выгоду в любом деле, если оно построено не на лжи. Торговый работник, как и любой предприниматель, теряет только тогда, когда нечестен с покупателем, сотрудниками или клиентами.
— ...или берётся не за своё дело.
— Это первая причина банкротства на любом уровне.
— О чём это вы, красивые женщины? Ада, ты не против, если я уведу Вику в кабинет?
— Сегодня же суббота, Майкл!
— Я Вику ненадолго, минут на пятнадцать. Тем более скоро появится Володя — у него тоже к ней разговор. Согласись, Ада, сколько бы Вика в творчестве ни открывала простые истины, они у неё звучат по-особенному. Так же она ведёт себя и в деловых отношениях с нашими партнёрами.
— И секрета из этого не делает.
— Майкл, Ада поняла причину моего успеха.
— Ты, когда пишешь, не забываешь о читателе.
— Постоянно, Майкл, думаю о том, чтобы его не обидеть. Так же я честна с твоими клиентами и партнёрами. В этом и есть залог успеха.
— Как и на государственном уровне?
— Майкл, государственный руководитель должен быть прежде всего порядочным и добрым.
— Ада, а Вика с тобой не совсем согласна.
— Потому что государственный чиновник должен в первую очередь задаться вопросом, имеет ли он право занимать такую высокую должность.
— А ты бы отказалась, если бы тебе предложили управлять страной?
— Майкл, не забывай, я в семье младший ребёнок, а это накладывает отпечаток на личность.
— А почему у тебя одни герои носят имена своих прототипов, а другим ты меняешь фамилии?
— Сожалею, Майкл, но некоторые из них — известные личности.
— Но они узнаваемы в узких кругах.
— Вика к этому и стремится. Она хочет отдать дань талантливым людям, поэтому её герои так прекрасны.
— Мне, Ада, повезло с ними встретиться. Я ничего не придумываю.
— Но у тебя есть и отрицательные герои.
— У неё только один отрицательный герой — власть, в прямом и переносном смысле.
— Не стану спорить, Ада. Власть она вообще не переносит. Вика признаёт только гармонию, поэтому всегда будет стоять над всеми, а это редко принимается людьми. Они не осознают, что их раздражение вызвано её желанием никого не стеснять своим присутствием, но и самой не позволять садиться себе на шею. А сбрасывать она умеет лихо.
— Майкл, я просто люблю умных людей, а они никогда не сядут на чью-либо шею. В этом их достоинство.
— А разве у глупого и слабого человека есть достоинство?
— Конечно, нет. В этом и заключается их сила. Идём! Покажу тебе кое-что интересное из вчерашних находок в Сети.
— Хорошо сегодня выглядишь!
— А вчера выглядела хуже?
— Была заметна усталость. Когда ты ушла, мы все словно выдохнули.
— Чувствуете свою вину передо мной? В последние дни работы было много. Да и Володя ждёт новые главы.
— Ты и вправду хочешь написать сто романов, как как-то пошутила за столом?
— Это от меня не зависит. Иногда неделями убегаю от творчества. Но бывают дни, как сегодня, когда пишется легко.
— Разговаривая с нами, ты же писала?
— Напрасно смеёшься. Я постоянно фиксирую окружающий мир, Майкл. Иначе жить не умею.
— А на твоём лице никогда ничего не прочесть. Судя по твоим героям, которым ты отдаёшь дань, ты часто бывала одинокой. Иногда кажется, что все они — сказочные.
— Ричард так не считает после поездки в Москву.
— В твоей жизни всё сложно для понимания тех, кому ты дорога. Хотя сама живёшь легко.
— Нас всех поразила твоя первая книга. Ты так искренне описала детство.
— Это вы с Ричардом нашли в ней много общего со своим детством. Мы не знали материальных проблем. Родители нас обеспечили, поэтому Головин вам близок и по интеллекту, и по положению.
— Значит, социальное положение ты не учитываешь?
— Конечно, нет! Ваш класс в Америке относят к «нуворишам», но тебя и Ричарда так не назовёшь.
— Если бы не наш дед, который разбогател на развитии электроники, не знаю, к какому классу нас бы причислили. Вика, все эти классы условны. Нам с Ричардом, как и вам с вашими предками, просто повезло. Общество делится на людей и нелюдей. И с этим человечеству придётся смириться. Самое сложное — заставить человека уважать себя. Информация интересная, неожиданная. Спасибо! Ты здорово поработала. Могу я попросить тебя ещё пообщаться в Сети?
— С удовольствием! Я же не только для вас ищу информацию, но и для себя.
— Вика, ты великолепно работаешь с клиентами!
— Я привыкла общаться со своими героями на страницах романов, поэтому легко нахожу подход и к вашим клиентам. По интонации голоса порой сразу понимаешь, с кем имеешь дело.
— Ты придёшь в столовую?
— Спасибо, я уже поела. А вот и Ада снова!
— Володя меня подослал. Ему второй день не удаётся поговорить с тобой наедине. Он ждёт в саду. А я увожу Майкла в столовую! Мужчины там интересные темы подняли, хочется послушать.
— Ты и сама в разговоре активна. Мне нравятся твои неожиданные мысли.
— В таком кругу иначе и быть не может.

Майкл улыбается, с симпатией глядя на Аду.

---

Глава 7.3. Неизбежность

Как я люблю сидеть с детьми в столовой и наблюдать, как они едят. Теперь я понимаю маму, которая так переживала, когда я в детстве капризничала и отказывалась от еды. Татьяна Белова и Катюша Ромашова, в отличие от неё, никогда не заставляют малышей есть — и те уплетают за обе щёки.

Наверное, мама не могла быть со мной в детстве так часто, как хотелось, и пыталась компенсировать это двойной порцией нежности. Но избаловать ей меня не удалось. Вот и Валёк у Влада — серьёзный не по годам, с ним никогда не будет проблем. Хотя Машенька тоже умница, а Димочка вечно поглощён своими машинками. Вижу, как Белов с гордостью смотрит на сына.

— Вика, с какой нежностью ты смотришь на детей... — замечает Мария Михайловна. — Вспомнила, как ты однажды отдыхала с нами на озере. Обычно Серёжа не любил, когда я присоединялась к вам. Я потом ворчала на него, говорила, чтобы оставил мысли о тебе.
— А сейчас, Мария Михайловна?
— Не кокетничай! Прекрасно знаешь, как Серёжа к тебе относится. Если бы после школы ты не уехала в Петербург...
— А я рада, что вы с мамой уводили меня от него.

Он и сейчас для меня лучший друг. Головина это прекрасно видит.

— С каким аппетитом они кушают... Мама до сих пор с содроганием вспоминает, как её любимая дочка в их возрасте плохо ела.
— Я это замечала, когда мы приезжали к Аркаше на дачу.
— Я помню.
— Мариночка рядом с тобой всегда волновалась.
— У неё ко мне особое отношение.
— Никогда не пойму Марину. Зачем она отправила тебя в Петербург после школы? Сама же пишешь, как сильно среда влияет на становление личности в юности.
— Детям нужно давать свободу, Мария Михайловна.
— Но тебе она не помогла. Вика, ты любишь людей, но остаёшься равнодушна к их недостаткам — в этом твоё спасение. И пишешь ты настолько легко и будто небрежно, не задумываясь, поймёт ли читатель... И невольно вызываешь у одних уважение, а у других — раздражение.
— Почему?
— Потому что ты открыта в своих мыслях и бескомпромиссна — тебя невозможно зацепить. А в жизни ты всегда была актрисой, чего тебе многие простить не могут.
— Я тоже проявляла слабость, когда нужно было защищаться.
— Ты смотришь на мир проще, чем твоя мама.
— Мама более сдержанна, чем я. Смотрю на вас, на маму... Вы обе счастливы в семье, рядом с вашими мужьями.
— Марине с тобой было сложнее.
— А у меня их трое! — смеюсь я.
— Не иронизируй. Из тебя выйдет прекрасная мать. Я вижу, как трепетно ты относишься к детям Серёжи и Влада.
— Терпеть не могу строгих педагогов.
— А мой Серёжа обожает тебя за весёлый нрав.
— Хотя понимает, что в этом есть доля рисовки.
— Играя ту или иную роль, ты будто убегаешь от мыслей?
— Я с детства привыкла к игре, Мария Михайловна.
— Потому что уже ребёнком понимала не меньше взрослых.
— Я ничего не понимала, но постоянная тревога за свои неблаговидные поступки всегда со мной.
— А разве у тебя была причина для тревоги? Ты что, много плохого совершала?
— Для кого-то мои поступки были нормой, а я страдала из-за них.

Головина задумалась. Что-то в нашем разговоре явно смущает её.

Мария Михайловна сегодня особенно красива. На её лице никогда не заметно усталости. Её не съедают мысли, как меня. Хотелось бы научиться так же убегать от них.

— Ты какая-то бледная... — с беспокойством говорит она. — Всё-таки много работаешь за компьютером.
— Нет, Мария Михайловна, за компьютером я отдыхаю.
— Значит, что-то тревожит?
— Я волнуюсь за всех и обо всём сразу. Не умею отвлекаться, как вы. Иногда мне становится невыносимо от того, что я делаю.
— Ты о творчестве? Вика, ты всё прекрасно оцениваешь, поэтому не мучай себя сомнениями. Завистников и недоброжелателей у тебя всегда хватало, а сегодня ты стала ещё смелее и откровеннее в своих мыслях. А это не каждый способен простить.
— Да, я слишком избаловалась вашей любовью, глядя на ваши трепетные отношения в семье. Вы, будучи учёными, находите время для такой нежности к Серёже. А он с вами так бережен... Вы его очень рано родили.
— И Николай всегда уделял внимание сыну, хотя постоянно учился и работал. Он его очень любит.
— И вас!
— Да. Я тоже избалована мужчинами. Николай, кроме семьи и работы, ничего не знал. Таким же был и мой отец.
— Вы как-то мало рассказывали о себе.
— А ты со мной так откровенно никогда и не беседовала.

Головина произносит это с нескрываемым удовольствием. Мы так увлеклись разговором, что не заметили, как малыши убежали в детскую.

— Чему улыбаешься?
— Мария Михайловна, дети настолько привыкли к нашим разговорам, что научились не мешать — вот и убежали.
— Сейчас Валёк вернётся. Он быстро устаёт от Димочкиной энергии.
— Он боится, что я скоро уеду, поэтому тянется ко мне.
— Я заметила, как Зоечка радуется вашей привязанности к её внуку. Она ведь так мечтала соединить вас с Владом...
— Но Влад остался для меня всего лишь хорошим другом.
— Да...

Мария Михайловна грустно вздыхает. Она понимает: я знала её сына с пелёнок, и потому один навсегда остался в моём сознании братом, а второй — надёжным другом, как и Ромашов, только старшим.

---

Глава 8.3. Независимость

Жак Друэ доволен — первый тираж моей книги раскупили мгновенно. Я заметила, как он волнуется перед завтрашней презентацией. А у меня — одно лишь любопытство.

Спешить не буду. Дома, наверное, ещё никого нет.

— Вика!
— Франсуа! Рада, что ты решил встретить меня.
— Жак любезно предупредил, зная, что ты откажешься от его сопровождения.
— У него и без того много забот.
— Он переживает — боится, что тебя засыплют вопросами.
— Жак плохо меня знает, вот и волнуется.
— Именно это я ему и сказал по телефону.
— А где оставил жену?
— Отвёз домой, а потом — за тобой. Ну что, подготовил тебя Жак?
— Твоя мама пригласила на презентацию переводчика.
— Догадываюсь, что это Жан Дерём! Мы работали на одной кафедре в Сорбонне. Жаль, что мама убедила тебя говорить на русском.
— Франсуа, экспромты мне удаются только на родном. Надежда и сегодня думает по-русски.
— Вы обе до сих пор живёте в том прекрасном детстве. Ты постоянно возвращаешься к нему в творчестве. Давай заедем в один симпатичный ресторан — его посоветовала твоя подружка. Жаль, что послезавтра вы улетаете в Москву. Родители Наденьки возвращаются из командировки — и ты исчезаешь.
— Зато волноваться будете всего раз.
— Какие у тебя дальнейшие творческие планы?
— Через полторы недели я уже буду в Сан-Франциско. Не улыбайся! Мне нравится такая жизнь. Грустно только, что время летит так быстро.
— Я часто вспоминаю, как Надежда знакомила нас. В тебе было столько очарования!
— А я ту себя не люблю — за наивность.
— Время меняет всех. Скажи, как ты будешь говорить о зависти? Ты, к сожалению, уделяешь ей много места.
— Не стану спорить, Франсуа.
— Причина для зависти всегда найдётся. Ты доказала это своими книгами. Твои герои прекрасны. Иногда кажется, что ты их выдумала, а потом понимаешь — ты просто видишь в людях то, что другим недоступно.
— В этом нет секрета. Я пережила в жизни то, чего по природе своей не должна была. Я никогда не прощала себе ничего — даже в детстве. А вот поступки других меня почти не задевали.
— Даже если тебя оскорбляли?
— Ты же знаешь моё равнодушие к чужому мнению.
— А мнение читателей и издателей тебя не волнует?
— Ещё как волнует! Мой гонорар зависит от их мнения. Напрасно смеёшься.
— Я никогда не видел, как ты творишь за компьютером. Ты пишешь о себе?
— К сожалению.
— И к нашей радости! Считаешь, что родилась творческой натурой?
— Помню себя с трёх лет. И бабуля замечала, как я фантазировала.
— У вас с Надеждой особый вкус к жизни — и к одежде.
— Можешь это объяснить?
— Вы так любите себя, что одеваться для вас — удовольствие. Что смеёшься? Разве не прав?
— Не думала, что ты так считаешь о своей жене.
— Я за это её и полюбил с первых минут.
— Надежда с детства была избалована Татьяной Григорьевной и Владимиром Николаевичем. В отличие от меня, твоя жена никогда не страдала комплексами.
— Да...
— Её родители — образованные люди! Занимали высокое положение, как и их родители.
— Всё ты легко объясняешь. Иногда мне тебя жаль.
— Я слишком долго, Франсуа, пребывала в «коме».
— И всегда играла на людях.
— Не принимаю тех, кто улыбается в глаза, а за спиной смеётся. Но желание людей посмеяться над другими вызывает у меня лишь жалость.
— И всё же ты проявляла к ним отрицательные эмоции. Хотя и делала это по-своему.
— В этом моя беда, Франсуа.
— Серёжа не раз с сочувствием говорил о твоём артистизме. Я ему возражал — утверждал, что это твоя природа. Ты не играла, а пыталась защититься.
— Я пишу тогда, когда жить становится трудно.
— Ты родилась с аналитическим складом ума. Это заметно в каждой строчке. Можешь возразить, что это всего лишь стечение обстоятельств — счастливых и трагических.
— А в чём, Франсуа, ты видишь эти обстоятельства?
— Судя по тому, как ты задала вопрос, сама догадываешься.
— Мне интересно твоё мнение.
— Сейчас зайдём в ресторан, сядем за столик — и я объясню. Ты своим творчеством невольно зажигаешь нас.
— Но и раздражаю некоторых.
— В этом нет секрета. Ты живёшь в своём неповторимом мире, который недоступен даже для нас. Вика, ты не делишься праздником своей души ни с кем.
— Куда ты меня привёз? Здесь астрономические цены!
— Вика, я в состоянии провести прекрасный вечер с близкой подругой жены в самом дорогом ресторане. Здесь уютно. Тебе нужно отвлечься. Кстати, Надежда сама посоветовала это место, а Жак, узнав, поддержал.
— Прости!

Видимо, моя независимость будет преследовать меня всегда. Франсуа, кажется, понял это — он сдерживает улыбку, видя, что я уже обо всём забыла.

А что, если создать новый сюжет? Сделать сильных героев слабыми. Пусть Франсуа будет тем, кто влюбляется в подругу жены... Прекрасная интрига.

Франсуа сегодня особенно хорош! Тёмно-синий костюм с едва заметной полоской, белая рубашка... Сколько ресторанов мы посетили с ним и Надеждой, но вот здесь оказались впервые.

— Чему улыбаешься? Новый сюжет? Тебя будто и нет рядом. Не замечаешь даже своё любимое блюдо и вино.
— Я только выпью вина. Обидим Надежду — она сейчас на кухне старается.
— Мама и Татьяна Григорьевна ей помогают. Выпьем за твою многообещающую улыбку. В ней столько озорства! Признавайся, о чём думаешь? Я заметил в ней плутовство.
— Представила, что Франсуа увлёкся Викой и забыл на время о своей любимой.
— Себе ты не изменишь. И потом, вы с моей красавицей-женой так похожи — и внешне, и внутренне, — что рядом с вами я отдыхаю. Я рад, что у Надежды есть ты. Вы обе вносите в жизнь столько смысла, дополняя друг друга.
— И всё-таки ты не сказал мне всей правды.
— Вика, ты настолько надёжна, что нам с тобой ничего не грозит. И в том, что ты не опустишься до интриг в творчестве, я не сомневаюсь. Для тебя это слишком дешёвый и избитый сюжет.
— Браво!

Красивая и тихая музыка... Мы совсем разучились слышать тишину. Может, поэтому я и не создаю в творчестве интриг с изменами. Мне хочется покоя и красивых отношений.

— Притихла. Впервые вижу, как ты переходишь от действительности к виртуальной жизни. Тебя уже нет рядом. Ты смотришь на себя как на героиню.
— Франсуа, я всегда смотрю на себя как на отрицательный или положительный персонаж.
— И чаще видишь себя положительной героиней?
— Если наедине с собой. А когда сталкиваюсь с людьми, у которых вызываю негатив, становлюсь отрицательным персонажем.
— И играешь его с блеском.
— Вот ты сам и объяснил, почему иногда вызываю в людях неприязнь. Как бы здесь ни было шикарно, меня тянет в твой особняк, где нас ждут.
— Я рад, что смог вызвать в тебе новые — и, не сомневаюсь, интересные — мысли. Надеюсь, завтра на презентации ты удивишь прежде всего себя.
— Отвечая на вопросы твоих соотечественников?
— Тебя не волнует страна — тебе интересны только люди, которые тебя окружают.
— И природа, которая позволяет расслабляться. Мне уже хочется в Сан-Хосе.
— Там тебя ждут. Тебе не хватило в детстве главного — уверенности в себе.
— Никто не лишал меня свободы действий.
— Серёжа до сих пор не понимает, почему ты испытывала комплексы в юности.
— Зачем ты меня сюда привёз?
— Решила уйти от ответа? Завтра на презентации тебе могут задать такие же вопросы.
— Франсуа, на помощь придёт друг твоей мамы — он выручит.
— Возможно, тайна, которую ты от нас скрываешь, и есть причина твоего проникновения во всё.
— Вот и радуйтесь! Кто же ещё напишет вам сказки, которые вы так любите?
— Я вдруг вспомнил, как тогда в ресторане появился Лукин. Ричард и Сергей были в восторге от твоей проделки. Ты умеешь дарить сюрпризы — и какие! Своими поступками ты словно говоришь: «Я вам не напрашивалась. Сами создали эти обстоятельства — вот и выкручивайтесь, а я буду танцевать». Ты в тот вечер танцевала так раскованно и красиво. Словно унеслась в своё детство, в очарование юности. Я это тогда с удовольствием отметил — как, впрочем, и остальные. Лишь Лукин грустил и смущался, видя всеобщую доброжелательность.
— Хватит воспоминаний! Заводи машину. Я тебя не жду. Твоя мама уже дважды выглядывала из окна.

Особняк прекрасно смотрится вечером. Он напоминает мне детство у Сергея Ивановича Ромашова — там тоже во всех окнах горел свет, когда вечером собирались все.

Завтра на презентации я буду радоваться лишь одному — если получу от этой встречи что-то новое для себя.

---

Глава 9.3. Презентация

«Эта девушка очень элегантна». Неплохое начало для презентации. Молодые люди в первом ряду рядом с Надеждой вызвали на её лице торжествующую улыбку.

Жак заметно волнуется. А мне… мне просто любопытно. Всё-таки Аннет умница, что в последний момент предложила в качестве переводчика своего коллегу Жана Дерёма. Он с интересом поглядывает на меня. Видимо, отметил, как и эти ребята, что я сегодня превосходно выгляжу. Не зря же заскочила в салон красоты.

Жан Дерём, кажется, внимательно изучает аудиторию, понимая, что «переводить» мои мысли ему придётся с трудом. Уже отметил оригинальность и неожиданность моих суждений.

Кажется, я начинаю волноваться не меньше Жака. Посреди сцены поставили столик. Зал замер, словно затаив дыхание. Хорошее начало. Значит, моя книга им понравилась. Я писала в первой книге о детстве и юности, но, как с удовольствием отметил Дерём, добавила туда много «философских рассуждений».

— Вика, начинай!
— Интересное начало. Я уже минут пять на сцене. Все, наверное, думают, что я организатор.
— Это мой сценарий. Хочется внести оригинальность. Посмотри, с каким нетерпением ждут твоего выхода!
— А я по сценарию не умею работать.
— Это для тебя работа?!
— Мне хочется отработать достойно те деньги, что потратили на билеты.
— Они, Вика, на это и рассчитывают. Посмотри в зал!

Дерём, я вижу. Вика, соберись! Сегодня мне не хочется быть серьёзной. Сейчас какая-нибудь дама или господин непременно спросят о морали или политике.

Светловы и родители Франсуа смотрят на меня спокойно. Значит, уверены, что я справлюсь. Подружка заметно нервничает, а Франсуа, зная мою улиточью природу, кроме интереса ничего не испытывает.

— Мы поняли, Вика, что тебе нравится этот спектакль, но не подводи Жака. На нём лица нет. Никаких самодеятельностей!

Жак немного знает русский и, кажется, понял значение слов Дерёма. Похоже, Жан готов.

— Начинай, Вика! Только без самодеятельности!
— Я уже волнуюсь.
— Отойди от столика вправо, чтобы меня было видно. Начинай!
— Вика, пощади Жака! Хватит импровизаций.
— Вы посмотрите, какие аплодисменты! Пусть думают, что я долго учила это приветствие на французском.

Жан Дерём довольно улыбается. Франсуа одобрительно кивает — начало, мол, замечательное.

— Я впервые перед такой большой аудиторией и поэтому волнуюсь.

Снова аплодисменты. Дерём ещё не перевёл мои слова. Возможно, в зале много тех, кто понимает по-русски. Не удивлюсь, если половина зала — мои соотечественники.

— Вика, что ты делаешь? Зачем говорила в микрофон по-французски?
— Браво! Продолжайте по своему сценарию.
— Посмотри, как оживились те молодые люди в первом ряду! Они знают русский.

Жак сел рядом с Франсуа. Хорошее начало. Кажется, успокоился. Жаль, что в зале нет Ромашова с Кирилловым — они бы меня поддержали.

— Вот тебе и первая реплика из зала.
— Переведите её мне на русский в микрофон.

Ребята в первом ряду уже улыбаются, глядя на переводчика, но в зале тишина. Все ждут моего ответа. Только бы не перейти на французский — если догадаются, что я его знаю, потребуют говорить на нём. Но без Дерёма я могу провалить презентацию.

Пауза затянулась. Все ждут, понимая, что на вопрос можно ответить двояко. Для меня он сложен. Попытаюсь. Надежда волнуется.

— Люблю ли я правду? Я часто задаю себе этот вопрос в жизни, но в творчестве — никогда!

Жану Дерёму понравилось моё начало.

— Когда я говорю правду? Только если уверена, что меня поймут. А в творчестве я всегда правдива. Автор должен уважать читателя. То, о чём пишу я, любой из присутствующих, возможно, говорит себе каждый день. Иначе вы не пришли бы на эту презентацию. Кто-то пришёл из любопытства, кому-то хочется откровенного разговора.

Кажется, выкрутилась. Дерём переводит дословно. И всё-таки Жак уже осмелел и, наверное, жалеет, что согласился с Аннет. Пока я с Жаком согласна — интонации Дерёма не похожи на мои. Но кто знает, какие вопросы из истории Франции мне зададут, а Жан, профессор Сорбонны, может выручить в трудную минуту.

— Вика, замечательный вопрос: «Как Вы относитесь к событиям в России в августе 1991 года?»
— Пожалуй, я отвечу так: «Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма».

Франсуа не удержался и захлопал. Жан Дерём с улыбкой переводит мои слова. Узнал цитату из древнейшей книги Ветхого Завета!

Кажется, аудитория принимает меня с симпатией. Свободных мест нет.

Жак уже успокоился, и мне дышится легче. Отвечая на вопросы, я невольно смотрю на него.

— Вика, зрители встречают вас тепло. Вот первая записка: «Как Вы относитесь к сегодняшним событиям в России?»
— Могу я напомнить замечательные мысли Перикла?
— «Я держусь того мнения...»
— Да! Прочитайте записку.

Зрители с симпатией наблюдают за нашим диалогом с Жаном Дерёмом и терпеливо ждут. Всё же спокойнее, когда рядом профессор истории. Он сдерживает мои эмоции.

— Спасибо за хороший вопрос. Позвольте мне вспомнить мудрые мысли правителя Греции времён её расцвета, Перикла: «Я держусь того мнения, что благополучие государства, если оно идёт по правильному пути, более выгодно для частных лиц, нежели благополучие отдельных граждан при упадке всего государства в целом. Ибо если гражданин сам по себе благоденствует, между тем как отечество разрушается, он всё равно гибнет вместе с ним».

— Браво!

Франсуа не сдержался. Его в зале поддержали. Светловы и родители Франсуа довольны. Надежда наконец расслабилась. Как же она боялась моих импровизаций. Милая моя подружка, зачем мне чужая зубная боль? Не стоит опускаться до обличения слабостей других — они всё равно не поймут. Опыта в таких вопросах у меня достаточно. Не изменить психологию обывателя. Бездельники с поверхностными знаниями пытаются менять мир. У разумного человека нет на это времени — он дорожит каждой минутой и хочет лишь одного: чтобы ему не мешали творить. Настоящей жизни без творчества не бывает.

---

Глава 10.3. Неожиданный звонок

— Вика, возьми трубку! — позвал Франсуа. — Незнакомый голос...
— Спасибо! — взяла я трубку. — Привет... Да, отдыхала... А ты уже в Париже?.. Специально прилетел на презентацию?.. Согласна! Мой ангел-хранитель в лице Надежды сегодня не давал мне идти на компромиссы... И да... Мне тоже надоело изображать из себя обличительницу... По природе я ангел, говоришь?.. Это я всегда знала. Но во мне есть один большой недостаток... Молодец! Я не люблю, когда в мою жизнь вмешиваются, и чтобы поставить таких на место, иногда просто улыбаюсь их активности... Ты был в зале?.. Мне тоже понравилось. Обстановка была прекрасная! Я чувствовала себя так комфортно. Эта презентация нужна была мне, чтобы понять, на чём стоит сосредоточиться в письме... Не возражаю! Меня ждёт сюрприз? Любопытно... Почему удивлена?.. Мы с тобой едва знакомы... Но я завтра лечу в Москву... Благодарю, что разрешил заехать... Нет!.. Планы изменились... Я сразу улечу в Сан-Хосе, к деду... Спасибо, что объяснил причину своего трёхлетнего исчезновения. Хотя... Да, ты прав... Я тоже рада... До встречи!

— Шёл мимо, услышал, как ты попрощалась с загадочным незнакомцем, — раздался голос Франсуа. — А наш белоснежный айсберг почему-то порозовел. Ты сейчас необыкновенно красива, хотя твоя аристократическая бледность тебе тоже к лицу. Женщины уже накрыли на стол. Отдохнула? Мне показалось, ты совсем не волновалась.
— Франсуа, я сразу почувствовала доброжелательность в зале.
— Вика, но ты пишешь так легко и искренне, что иного отношения к тебе и не может быть.

Как же он ошибается. Именно моя искренность вызывает у многих неприятие.

— Танечка, посмотри, как блестят у Вики глаза! — воскликнула Аннет.

После этих слов все взгляды устремились на меня.

Всё же я заслужила это внимание. Вряд ли, конечно, все будут обсуждать, как прошла презентация. Скорее, её продолжение развернётся прямо за столом. Жак и Жан Дерём любезно отказались от приглашения. Завтра мы все улетаем в Москву.

Надежда уже грустит — она знает, что без нас их дом опустеет. Хотя родители Франсуа поживут здесь ещё месяц.




Часть 4. Время сбывшихся надежд

Глава 1.4. Мудрые наставники

Словно во сне — я уже в Калифорнии! Как приятно сбросить с себя шубу и надеть лёгкое платье. Всё-таки я летнее растение. На душе легко. Хорошо в доме Ричарда — его богатство как-то успокаивает. И дом деда рядом.

— Рады тебя видеть. Твоего отсутствия все ждали, особенно в Новый год.
— Вероника, соскучилась! Как приятно вас всех видеть.
— Ну и как презентация? Нас удивило, что ты на неё согласилась.
— Женечка, это было просто любопытство.
— Справилась?
— Женя, меня Аннет хорошо поддерживала.
— Вероника, я с детства к этому привыкла.

Женя смотрит на меня с восторгом, понимая, что я улыбаюсь над собой. Как же моя сестричка, наша одноклассница, а теперь его любимая жена, всегда рвалась к лидерству. А я, по своей природе улитка, вдруг стала такой активной. Ирония судьбы.

— Сколько же вы с Вероникой спорили всегда!
— А её папочка, мой дядюшка, пытался осадить лидерство дочери.
— Но сейчас она с теплотой смотрит на тебя, понимая, что ты попала в свою стихию, Вика.
— Дедуля, как и Ричард с Майклом, смотрит на нас как на незнакомок.
— Вика, он и видит нас впервые повзрослевшими рядом. Если бабушка часто прилетала в Россию, боясь нас упустить, то Александру Андреевичу надо было работать.

Дед пока молчит и с удовольствием ждёт наших шпилек.

— Сейчас вспомню один момент из жизни Вики. Я уже училась в фармацевтическом колледже. Кстати, мне позволили уйти из школы, не закончив её, а вот документы Вике её телохранительница и наставница Анна Ефимовна не отдала.
— Да... Это твоё первое поражение, Вероника.

После улыбки нашего одноклассника и несравненного мужа моей сестрички все за столом рассмеялись. Бабушка — в напряжении, боится, что мы выйдем за рамки приличия. Но Веронику не остановить. Сегодня не избежать её монолога. А Женя пытается её ещё больше раззадорить.

— Вероника, Вика очень открыта. Скрывать ей нечего.
— Женечка, Вика с восторгом отмечает достоинства других, не видя в них недостатков.
— Вероника, и судит всех по себе.
— От той девочки ничего не осталось.
— Не заметил по твоему откровению.

Ричард с Майклом смотрят уже с нескрываемым любопытством, как и дедуля.

— Окружали с детства сильные мужчины. В школе и в семье познала только благородство. Жила в мире, где не было зла и глупости. И вдруг окунулась в мир людей, в котором меня потрясли зависть и алчность, неприкрытая ложь. Понимала уже тогда всё, но легко прощала, а чаще не задумывалась о глупостях других.
— Вероника!

После восклицания бабушки все взоры обратились на меня. Не ожидала такой реакции.

— Не мешай, бабушка, говорить правду!

Женя подогревает свою несравненную жену, но я пока помалкиваю. Дед решил дополнить:

— А я верил в тебя, Вика! Ты всегда знала, чего хотела. Когда Володя прилетел с твоей «Исповедью» из Петербурга и привёз фотографии, все поняли: прекрасный мир детства после школы был потерян. Ты попала в другой.
— Дедуль, ошибаешься! Вика познала тот мир, этим и сильна сегодня. Однако ей надоело описывать нашу действительность. Хочет снова создавать красивые сюжеты, как в четырнадцать лет, сидя в гамаке на даче.
— Сестричка, а ты откуда знаешь?!
— Влад Ромашов рассказывал с удовольствием.
— Женя, не отвлекай Веронику. Она хочет что-то серьёзное добавить к «Исповеди» внучки.

Дедуля снова всех насмешил. Но Вероника ничего не замечает.

— Знаю, что я выросла на застольях в гостиных. И поэтому в светлой головке подрастающей девочки возникали фантастические сюжеты. Юное создание не знало, что в этом мире существует зло. А сегодня сюжеты дарит сама жизнь, их и придумывать не надо. А как Вика мыслить у нас стала! Сколько человечество бьётся над национальным вопросом, а у нашего автора — если глуп, какая разница, кто ты по национальности?
— Убедился, Женя, почему я после школы сбежала от твоей жены в Петербург?

Дед вспоминает прошедшие годы, но не удерживается и сводит к моей «Исповеди»:

— Вика, в первых главах много поэзии.
— Дедуль, она и есть поэзия нашей жизни! Поэтому Вика и сильна в нападении.
— Вероника, произошло другое.
— Женя, Вика сама вышла из заколдованного круга, загнала всю страну в угол и улыбнулась: «Ну что, нравитесь себе?»

Бабушка тонко всё подметила. Но дед не унимается:

— Ты с детства всё видела! Однако в тебе был один недостаток. Почему ты не замечала своего совершенства?

Все с интересом ждут моего ответа.

— Александр Андреевич, я чаще страдала от несовершенства. И привлекали меня только сильные личности. Я и на красоту смотрела своеобразно.
— Вика, разумно!

После слов бабушки Вероника не удержалась:

— Это сегодня ты так считаешь, а когда бежала от всех своих поклонников из Москвы в Петербург, думала иначе.

Никто даже не улыбнулся. Все ждут развития мыслей моей сестрички. И Женя пытается подыграть обеим:

— Вероника, она вовремя не учила. Для Вики оценки относительны. Помнишь, как в десятом классе ты обошла всех по физике?
— Анастасия Ильинична смеётся. Нина Фёдоровна рассказывала на последнем родительском собрании. Вика пообещала ей учиться только на пятёрки.

Женя пытается улыбнуться надо мной после воспоминаний бабушки. С этой улыбки он и на уроках начинал.

— У нашей одноклассницы школа позади. Все сделали выбор. Нина Фёдоровна, очарованная Викой, советует поступать в медицинскую академию. Она там каждый год принимала экзамены у абитуриентов по физике. Обещает, если не пройдёшь по конкурсу, помочь, учитывая твою отличную учёбу.
— Женя, но она прекрасно сдала выпускные экзамены! А как тебя уговаривал твой двоюродный братик Олег, понимая, что уезжать из Москвы не следует.
— Вероника, Вика не могла не пройти этот путь.
— Женечка, не возражаю. Ум у нас один: он либо есть, либо нет. А вот женская логика несколько отличается.
— Вика, умница!

Дедуля решил поддержать меня.

— Ты оказалась символом чистого, непорочного круга людей с сильными задатками. А признание людей с именем в литературном мире и дало тебе выход и веру в себя. Сама не сознавая, ты поднималась над всеми, поэтому и смотришь на происходящее в мире с удивлением. Сила твоя в том, что ты видишь самое ценное в жизни. Потрясаешь откровением.
— Александр Андреевич, Вика заслужила эти слова!

Вероника после реплики Ричарда ожила. Последние слова дедули почему-то её задели.

— Александр Андреевич, не родился ещё человек, который загнал бы её в угол, как она сумела на страницах своей книги сделать со всеми. Её дядюшка Андрей не раз с улыбкой говорил, что она всегда сухой из воды выйдет. И нападать на неё бесполезно. Спокойно обойдёт и не бросит даже взгляда. Если её допекут, может сорваться, но тут же и улыбнётся над собой — что ввязалась в бездарную игру. Конфликтных ситуаций Вика не любит. Посмотрите на её реакцию! Впечатление, что мы говорим о её главной героине, и Вике интересно нас послушать.

Веронику уже не остановить.

— Женя не забыл Веру Николаевну! Она преподавала у них в выпускном классе.
— Вика к ней имела какое-то отношение?
— Прямое!
— Вероника, я была другой.
— Ты изменила отношение к себе! Расскажу одну историю, о которой не догадывается даже Вика. Хотя...
— Сестричка, иногда не мешают сомнения.
— Вика, не перебивай! Вера Николаевна пришла к вам, отработав в одной школе десять лет.
— Она математик превосходный, только почему-то иногда срывалась на уроках на Вике. Мы возмущались, что она терпела её срывы. И почему? Можешь сегодня ответить?
— Женя, сейчас и ответит Вероника.
— Веру Николаевну мы знали с детства. Её дочь Жанна училась с нами в музыкальной школе. Ты не знал, что Вика знакома с Верой Николаевной, а я даже не подозревала, когда училась в фармацевтическом колледже, что она преподаёт в нашей школе. Не догадывались о её беде и дома. Вера Николаевна заболела, стала срываться на учеников, поэтому и решила перейти в другую школу, надеясь, что, не зная педагогического коллектива и учеников, успокоится. А я, прочитав в прошлом году другой вариант её «Исповеди» в Петербурге, приехала домой, никому не сказала, боясь, что дойдёт до тёти Марины. Ксения Евгеньевна всегда думала только о здоровье своей любимой внучки. И всё же с Верой Николаевной я не удержалась. Жанна пригласила на день рождения, и я решила поделиться. Жанна удивилась, а Вера Николаевна приняла спокойно. С каким уважением она говорила о той девочке! Попытаюсь её слова передать дословно:

«Когда я вошла к ним первый раз в класс, заметила, что Вика не удивилась. Мне показалось это любопытным. Я решила ей подыграть. Стала с ними знакомиться, дохожу до её фамилии — Вика спокойно поднимается, ничего не выражая на лице. Первое время я сдерживалась, но, привыкнув к ребятам, снова взрывалась. Чувствую, что завожусь, — вызываю Вику. Она никогда не учила формулы. Знала основные и из них выводила остальные. Мне доставляло удовольствие наблюдать, как она входит в азарт. Ребята над ней улыбались, а она, никого не слушая, молча, в уголке доски выводила формулу. Во втором полугодии Вика формулы знала наизусть. Учителя её любили, но Вера Петровна жаловалась на стеснительность Вики на уроках литературы. А Анна Ефимовна, обожая её за глубокие знания по истории, видя, что Вика необычная девочка, пыталась помочь ей избавиться от комплексов. Я их не замечала. Вика видела, что я ей симпатизирую, но значения этому никогда не придавала.

Однажды даю сложное алгебраическое преобразование. Зная, что Вика доставит своим решением удовольствие, вызываю её к доске, а она подходит и ставит ответ. В ней не было торжества, скорее озорство. И я, воспользовавшись моментом, отметила, что в классе Вика способнее других. Ребята остались довольны моей оценкой. Вика на мгновение засияла от счастья, а потом, забыв обо всём, стала расписывать решение на двух досках.

Как-то вызвала её в очередной раз к доске, неожиданно заскрипел мел — у меня мгновенная реакция: "Выйди из класса!" Ребята промолчали, а Вика спокойно положила мел и вышла. Прозвенел звонок. Делая вид, что собираю учебники, наблюдаю за классом. Обычно ребята на перемене подходили с вопросами, а в тот момент сидели и ждали возвращения Вики. Она весёлая впорхнула в класс. Нет, она не играла, просто не задумывалась о происходящем. Мила зашептала: "Долго будешь её терпеть?" Вика невозмутимо отмахнулась, давая понять, что сами разберёмся. Вечером вы пришли к Жанне, я увидела весёлую Вику».

Кстати, Вера Николаевна не удивилась твоему творчеству.

— У меня было много наставников. Я их не слышала. Мой максимализм и мешал мне в жизни. Я благодарна дядюшкам, что они проявляли в детстве ко мне внимание. Это потом и спасало. Помочь мне тогда никто не мог, пока я сама не разобралась в себе.

Ричард с Майклом смотрят на нас с Вероникой с симпатией. А бабушка, бросив взгляд на дедулю, наконец-то выдыхает, понимая, насколько её внучки близки друг другу.

---

Глава 2.4. Друг детства

Две недели в Торонто пролетели мгновенно. И я уже в Москве!

Вчера, по моей просьбе, Серёжа Белов сразу привёз меня в загородный дом. Я здесь быстро восстанавливаю силы. Сейчас должен подъехать Влад. Дружок скучает, если я долго отсутствую в Москве.

— Вика, к тебе можно? Доброе утро!
— Привет, родной!
— Прекрасно выглядишь!
— Спасибо!
— Никак с тобой не пообщаться. Вчера вечером почитал твою книгу. Сам к Белову заехал — не терпелось. А кто редактировал?
— Ниночка Андреевна.
— Насколько же ты закалилась, что тебя уже не удивить.
— Ты это с детства видел. Владик, меня удивляет только то, что люди чаще принимают уродство, не замечая красоты. В последнее время это особенно очевидно. Я не могу в России смотреть новости. Основная масса лиц от власти вызывает уже не удивление, а отчаяние. Почему смеёшься?
— Экспериментатор! Ты постоянно так опробуешь свои мысли на всех.
— Влад, но меня сегодня пугает действительность. Лживость уже перешла все границы.
— Предыдущие поколения в основной своей массе жили в спячке, а сегодня люди показали свою беспомощность и бессмысленность существования.
— Не отрицаю. У здорового человека только катастрофически не хватает времени.
— Но наши близкие родственники и их друзья никогда не замечали времени, поэтому и приходится задумываться о происходящих событиях в стране. И твоё окружение мужчин даёт тебе уверенность в завтрашнем дне.
— А события в мире! Этого разве мало, чтобы не опасаться последствий?
— Я согласен с тобой. Однако, когда ты описываешь последние свои сознательные годы, ты связываешь их только с друзьями и родственниками. Вика, все хотят больше взять, а при таком раскладе ждать отдачи не приходится. Но ты в своих оценках осторожна. Взрослеешь. В обществе много лжи и беспомощности. Надо смотреть на мир реально, Вика. В переходные периоды умному человеку всегда жить сложно.
— А в нашей стране — или переходный период, или времена застоя. Другие ещё не наступали.
— Поэтому живи и радуйся каждому дню! Заметно посвежела.
— Счастливые мы с тобой, Владик!
— Вот и прекрасно! Ксения Евгеньевна просила не засиживаться.
— Тогда идём завтракать!

---

Глава 3.4. Обновление

Прошла неделя, как я появилась в Париже. Все дни была занята в офисе Франсуа, иногда и дома вечерами работали. С Лазурного Берега приехали родители Франсуа. Захотелось проводить родителей Надежды в Москву. И мне хочется их порадовать.

— Вика, что ты играешь, родная? Не видели тебя два месяца, но впечатление, что перед нами совсем другой человек.
— Танечка, она всегда этим отличалась.
— Владимир Николаевич, пытаюсь расслабиться и другим доставить удовольствие. Последние дни были напряжёнными для нас всех.

Впечатления от новых встреч дают мне только заряд, без которого я не смогла бы написать ни строчки. Нет, написать я могу в любом состоянии. Но когда меня очаровывают новые встречи, я пишу что-то невообразимое даже для себя. Писать надо на грани чувств, иначе скучно. А новые встречи открывают меня саму. Не хочу ни в чём повторяться.

— Вика, пока наши родители отвлеклись разговорами, Франсуа работает в кабинете. Идём, поговорим в твоей комнате!
— Как заговорщица, Надежда!
— На это меня натолкнула, кстати, мама Франсуа. Когда мы прилетели из Нью-Йорка, я ей призналась, что ты потеряла сознание после презентации. А она мне вдруг спокойно заявляет: «Я её хорошо понимаю. Она впервые посмотрела на свою жизнь со стороны». Что удивляешься?
— Так проникнуть в мою жизнь, которую я именно в Нью-Йорке и осознала.
— Но она объяснила. Когда переводила твою книгу на французский, то обнаружила в первом муже главной героини любопытные черты. Ты же слабость этого героя не зря связала с беспомощностью власти.
— А ты понимаешь, что происходит сегодня в России?
— Нет!
— Вот и я, живя в России, видя все нелепости нашей жизни, не могу осознать...
— И всё же для себя ты объясняешь, что происходит в России!
— Когда я принесла первый вариант в петербургское издательство, редактор сказал, что кроме боли в моих записях ничего нет. Я подкинула ему второй. Он мне с раздражением: «Больше не пишите! Неужели не понимаете, что герои, которыми вы окружаете главную героиню, ей не соответствуют!»
— Ты, пользуясь его благородством, принесла третий вариант?!
— Конечно! Но я уже изобразила вас всех. Он рассмеялся. А потом, вдруг, серьёзно задаёт вопрос о правде и вымысле.
— А ты и сегодня её не знаешь?
— Это непостижимо! Когда редактор прочёл мой третий вариант, сказал с таким удовольствием: «Я посмотрел текст. В основе — история семьи, автор вызывает симпатию, отдельные моменты трогательны. Здесь, кажется, главное не сюжет, а настроение, передаваемое образами детства, малой родины, семьи».
— Вот и подвела меня к разговору. Предупреждаю, что идея не моя, а Франсуа с подачи его мамы. Недалеко от нас продаётся квартира. Площадь более трёхсот квадратных метров. Четыре спальни. Франсуа уже звонил в Москву Марине. Твоя мамочка только улыбнулась: «Я не возражаю. Как Вика на это посмотрит, так и будет!»
— А зачем она мне? Надоело моё присутствие?
— Не сомневалась, что ты так улыбнёшься. Мы думаем, что тебе лучше здесь пока пожить. И ты нам нужна в работе. У тебя уже горят глаза.
— А почему бы и нет! И ты не будешь так страдать, когда я уезжаю.
— Я буду только рада!
— А может, нам сейчас же связаться с хозяином?
— Для этого я тебя и увела. Мама предупредила, чтобы я с тобой была осторожнее.
— И не навредила? Какую же я жизнь прожила, что вы все меня так оберегаете. Спасибо!
— Ты сейчас своей игрой столько доставила удовольствия, что мы готовы всё положить к твоим ногам.
— Подобное я слышала в ресторане неделю назад.
— Кстати, Марина Александровна, узнав о нём, порадовалась за тебя.
— Всё! Звоним и идём смотреть недвижимость.

---

Глава 4.4. В преддверии новой жизни

— Надежда, добрый вечер! А где наш юрист?
— Иннокентий улетел куда-то с Николаем Петровичем.
— А я отключила телефон, чтобы не отвлекали. Понятно! Николай несколько раз звонил.
— Они завтра вечером возвратятся. Николай Петрович был очень расстроен, что ты не смогла с ними поехать.
— Много работы было с обустройством квартиры. А я накупила сладостей для вас. Новая коробка с вином! Приходите с Франсуа и родителей пригласите! Будем праздновать!
— По какому поводу, Вика?
— Николай всё же покупает тот виноградник с заводом. Вот и отметим!
— Без хозяина?
— Но мы уже неделю не виделись. И стол уже накрыт.
— Спасибо! А где находятся эти виноградники?
— В сорока километрах от Сен-Тропе.
— А когда они его приобрели?
— Почему ты так поставила вопрос?
— Потому что Франсуа догадался, что это всё ради тебя! А кто родители у Николая?
— Коренные москвичи. Отец купил в Париже недвижимость и оставил сына с женой одних. Не хотел светиться, наверное. Занимался золотыми приисками. Построил завод. Но Николай не вдавался в подробности, а отец лишний раз ничего не говорил. Но все начинания сына он поддерживает.
— А где живёт его мама?
— Как и ты.
— В Москве или в Париже? Николай был женат?
— Нет! Сказал, что некогда было об этом думать. Он всего лишь на три года старше меня.
— Как он смотрит на тебя! Почему смеёшься?
— Вспомнила Ромашову Зою Николаевну. Когда мама Николая пригласила к себе на ужин перед нашим отъездом в Париж, Зоя Николаевна заметила его взгляд, устремлённый на меня.
— Когда ты сидела за инструментом?
— Да!
— Я ещё в ресторане обратила внимание, как вы подходите друг другу. Откровенно, была рада за тебя.
— Вот и Ромашова тоже отметила.
— Вика, но Николай счастлив, что встретил тебя.
— Надежда, я вас жду!

---

Глава 5.4. Неизбежность встречи

Иннокентий доволен поездкой в имение. Видимо, там действительно очень красиво.

Стол мы сегодня с Надеждой и мамочкой Франсуа не зря так старались накрыть. Радует, что моя квартира недалеко от квартиры Николая.

Николай удивился, что мы решили провести вечер дома, а не в ресторане. Хотя ему наша идея понравилась. Значит, любит отмечать праздники в домашней обстановке.

— Вика, надевай это платье! Николай Петрович купил тебе в Сен-Тропе.
— Какая прелесть, Иннокентий! Спасибо!
— Это ты его будешь благодарить сейчас. Он, кажется, в тебя влюблён.
— Что ты сочиняешь, Иннокентий!
— Это по твоей части. Живёшь в виртуальном мире и не замечаешь никого.
— Я вас всех ценю!
— Заметно. Умеешь быть благодарной, но для тебя свобода дороже.
— Да!

А у Вересова замечательный вкус!

— Викуля, звонят. Иди открывай! Надежда не подойдёт к двери. Зная, что если это Николай Петрович, то ему будет приятнее увидеть тебя. Классно выглядишь! Доставишь ему удовольствие.
— Вика, какая ты красивая!
— Спасибо, Николай Петрович!

Насколько же хорош сейчас Вересов. И его улыбка, когда я произнесла «Петрович», сразу расположила к себе. Он почувствовал в моей благодарности лёгкую иронию. Это говорит о его уме. Иннокентий поддерживает Вересова.

— Я присоединяюсь, Николай! Вика хороша в нём! Заметил, что она на наши комплименты не обратила особого внимания?
— Иннокентий, вероятно, с детства слышала их.
— Разочарую, мальчики! Мама вслух только однажды произнесла мне комплимент как женщине, и то при обстоятельствах, когда невозможно было не заметить мои «природные данные».
— Сколько иронии к себе! А сама не замечала?
— Нет, Николай! Хотя признательность к мужчинам в ней была всегда.

Вересову приятно такое откровение Иннокентия. А тот старается показать все мои «лучшие» качества. А зачем? Хочет понять отношение Николая ко мне?

— Иннокентий помог тебе в выборе?
— Конечно! Его восторги все мои сомнения развеяли. И мне твоя квартира нравится. У тебя хороший вкус.
— Но при наличии денег вырабатывается и вкус.

Вересов на мои иронические интонации отвечает пока улыбками.

— Свободная гостиная.
— Николай, Вика впервые...
— Верно, Иннокентий! И с удовольствием устраивала «своё гнёздышко».

Старалась для мамочки и бабули, которым приятно, что я в двадцать четыре года стала совсем взрослой. Наверное, появился настоящий вкус к жизни. И хочется самостоятельности. Тем более эту квартиру я купила на свои деньги, честно заработанные.

— А вот рояля не хватает.
— Николай Петрович, некогда было этим заниматься Вике.

Надежда, услышав звонок, быстро ретировалась в спальню и сейчас появилась в красивом красном платье. Не уступает моему!

Николай с симпатией отметил выход Надежды и её желание объяснить причину отсутствия рояля в новой квартире.

---

Глава 6.4. Переломный момент

— Николенька, что ты онемел?
— Я в себя не могу прийти после ресторана.
— Но мы сразу с тобой ушли оттуда, как только удалились Надежда с Серёжей.
— Вы с ним за столом великолепно смотрелись.
— А ты не пожалел, что увёл меня от Головина?
— О чём ты! Я, когда увидел тебя первый раз, сказал себе...
— «Она будет моя!»
— Да! И при всём уважении к Сергею ни о чём не жалею. Ты очень к нему привязана, но любишь меня. И какой бы ты сегодня восхитительный маскарад ни устраивала, такой счастливой Сергей тебя видел впервые.
— Не отрицаю. Я это мгновенно поняла, когда вошла в ресторан.
— А танцевала как! Но дело не только в нас. Когда ты подсела к нему, я не мог оторвать от тебя глаз. В какой-то момент увидел в них растерянность, но ты быстро пришла в себя и, как бы, выдохнула. Ему раскрыли какую-то тайну о тебе?
— Да.
— Ты её мне тоже не откроешь?
— Я не хочу об этом говорить. Именно в те минуты я прощалась со своим непонятным детством. Но поверь, мне уже ничего не грозит.
— Твою красоту надо оберегать.
— Вот с этим у Серёжи не получилось.
— Я взял и увёл. Согласись, что все сегодня счастливы.
— А если бы с тобой так поступили?
— Вот на этот вопрос ты ответишь в своей следующей книге.
— Нет.
— Ты так счастлива, что уже не хочешь сочинять романы? Как хорошо с тобой! Постоянная учёба, помощь отцу в его бизнесе. И вдруг небесное создание спускается на землю.
— И ты повержен!
— Как я люблю тебя!
— А как мама относится к твоему захвату?
— Они с отцом счастливы. А мама так и сказала: «Если видишь, что Вика тебя любит, сделай всё, чтобы она была счастлива». Мы сегодня с Серёжей очень волновались и ждали с нетерпением твоего прихода. Но вот входит наш неповторимый Гаврош, который превращается в королеву, и все с облегчением выдыхают. И о чём ты шепталась с Беловым?
— Он сказал, что вы очень волновались до нашего прихода с Надеждой.
— Молодец! Ты сильная. Пожалуй, Серёжа это понял только сегодня.
— Возможно! Мы почти с ним и не говорили.
— Я вижу, что он очень страдает.
— Конечно! Я ему многим обязана. Но сегодня всё зависело только от вас.

---

Глава 7.4. Духовная близость

Подъезжаем к хозяйству Ромашовых. Вересов молча смотрит, не комментируя. Сергей Иванович прислал нам свой автобус «Мерседес». Ромашова Зоя Николаевна тоже с нами поехала.

Вот и особняк Ромашовых!

— Что-то нас хозяин не встречает.
— Зоя Николаевна, а я его заметила в окне.

Сердце моё сжалось от счастья. Я впервые подъехала к дому с таким щемящим чувством, и Николай заметил. Ему сейчас всё дорого рядом со мной.

— Здравствуй, моя красавица! Девочки, а Вика совсем не изменилась.
— Папа, она похорошела. Не заметил?

Зоя Николаевна сказала это с удовольствием. И Николай это отметил. Оба с симпатией пожали друг другу руки.

Сергей Иванович ведёт нас в дом.

— Лиза, какой стол шикарный накрыла!
— Во-первых, такие дорогие гости нас посетили! И я, Виктория, возвращаю тебе долг.
— Николай, как ни приеду — они с Николаем Сергеевичем отдыхают по Европам, а я выполняла за них работу.
— Зато хорошую практику проходила.
— Надо отметить, Лиза, что делала она всё профессионально.
— Сергей Иванович, у меня всё-таки достойное, благодаря лучшему университету мира, экономическое образование. И приятно было вам помочь. Тем более Влад с Константином Сергеевичем тоже много работали в ваше отсутствие.
— Как и твой дядюшка! Дмитрий нас спасает. Столько бы магазинов не построили в Москве и в Петербурге.

Николай Сергеевич зашёл счастливый в гостиную и с удовольствием знакомится с Вересовым. Они понимают общую выгоду, видя надёжное партнёрство. Вот и мой дядюшка появился. Красивый дядя Дима, как и мама! И возраст его не берёт, хотя работает много. Да и душа у него всегда молодая, несмотря на потери. Так и не изменил своей «Аннушке». Не хочет связывать свою жизнь ни с кем.

— Вика, ты где?
— Что ты, дядюшка, смеёшься?
— Не мешайте своей племяннице писать роман.
— Вы уже заметили, Николай Петрович, странности нашей красавицы.
— Что вы меня все называете «красавицей»? За столом ещё две красавицы.
— Молодец, Вика! Но папа так скучал по тебе.
— Николай Сергеевич, давайте лучше дегустировать вина, которые Вересовы вам будут поставлять в магазины.
— Эта идея замечательная! И мы вам в Париж будем отправлять натуральную продукцию.

После слов Николая Сергеевича Вересов с удовольствием отметил гостеприимство Ромашовых. Всё, что есть в их хозяйстве, выставлено на столе. Молодцы! Смотрю, и ассортимент колбас, как и мяса, увеличился. И Николенька радуется. Рекламу Ромашовы сделали отменную! Так что в Петербурге и в Москве, как и в Сен-Тропе, вполне в магазинчиках Вересовых можно продавать эту продукцию.

— Вика, спустись на землю!
— Что, я много пропустила?
— Сергей Иванович, я сейчас в глазах племянницы увидел что-то новое. Признавайся! О чём думала?
— О коммерции, дядя Дима. Такие ароматы за столом!
— Умница! Дай возможность вспомнить всем о твоём детстве.

Вересов направляет разговор в нужное для себя русло и не скрывает этого.

— Николай Петрович, они уже забыли о том, какой я была в детстве.
— Да... У тебя столько событий произошло в последнее время, что ваше детство кажется таким далёким.

Дядя Дима доволен присутствием Вересова и его вниманием ко мне. Николай и не скрывает своего восхищения. Здесь все — близкие для меня люди, и приятно, что они видят, как Николенька меня любит. И сейчас, именно за этим столом, мне стало легко от ощущения, что я его тоже любила всегда. И от Вересова это не ускользнуло.

---

Глава 8.4. Преданность

Сейчас подъедет Ромашова. Зоя Николаевна ещё не была у Вересова на Николиной Горе.

Надо что-то быстро приготовить. Хотя из хозяйства Сергея Ивановича привезено много, особо и задумываться не нужно. И вино вчера Вересов доставил из имения. Порадую её.

Ромашова счастлива — и от дома, и от хорошего вина.

— Вика, почему мужчины такие жестокие? Тебе через месяц рожать, а ты столько работаешь!
— Зоя Николаевна, все эти расчёты мне в удовольствие, пока нет гастролей.
— Ксения Евгеньевна смеётся: «Как же она любит им помогать». А у меня другое мнение. Ты с детства уже понимала, что должна всего добиваться сама.
— Я, когда поссорилась с Лукиным в шестнадцать лет перед Новым годом и стала избегать его, отец Лёни был подавлен нашей ссорой. Желая не вмешиваться, он доверил разговор со мной своему другу Андрею Аркадьевичу. После праздников он приглашает меня в кафе и говорит: «Узнав, что вы поссорились с Леонидом, я не спал всю ночь. Даже за свою дочь я так никогда не переживал, зная, что она обеспечена мной и мужем. И ты избалована достатком, но знай: твоя природа такова, что ты должна быть везде и во всём первая, поэтому не разбрасывайся в жизни». Зоя Николаевна, ни на секунду на протяжении этих лет я не забывала тот разговор с ним. И работа для меня всегда в удовольствие. То, что сегодня происходит в России и во всём мире, даже комментировать оскорбительно для умного человека.
— Поэтому такие, как отец Николая, Головины, Свиридовы, Беловы и Светловы, сейчас и спасают Россию, используя своё высокое положение, невзирая на то, кто у власти. Они понимают: если работать и творить не будут, то будущего у их детей и внуков просто нет.
— Верно, Зоя Николаевна! Вы в детстве Владу и мне часто говорили с Константином Сергеевичем о том, что надо много учиться и работать, тогда и жизнь наша будет достойной. Этим я и занимаюсь. И знаю, что так, как помогаю я своим мужчинам, никто не сможет. Поэтому всеми расчётами занимаюсь сама. Через месяц рожу и снова в бой!
— Тем более такая бабушка образованная. Альбина Николаевна уже не преподаёт в университете. Все годы посвятила мужу и сыну. Сейчас не дождётся внука. Какой бы сложной твоя жизнь ни была, ты счастливый человек, Викуля.
— Как приятно слышать такое обращение. Сразу детство вспоминается.
— А оно у тебя ещё не закончилось. Удивительно всё-таки! Сколько нелепостей было возле тебя. Любовь и ненависть, высокие чувства и глупость. Уважение и разъедающее чувство зависти. А ты с лёгкостью переступаешь через всё негативное, не забывая о нашей любви, идёшь своей дорогой.

Как точно Ромашова сказала о моём отношении к жизни.

---

Глава 9.4. Возрождение

Вчера был сдан первый корпус больницы Вересовых в Москве. Папочка Эдика Соколова, моего друга по музыкальной школе и консерватории, будет главным врачом в этой больнице. Женечка Кириллов помог оснастить необходимым оборудованием хирургическое отделение.

Старший Вересов радуется, что, наконец, прибыль от приисков идёт по назначению. Удивительный Пётр Ильич по своей природе — уверенный в себе, мой свёкор, поэтому он так целеустремлён. А смог ли бы он осуществить свой крупный проект, если бы не вложения Ричарда с Майклом и моих мужчин в лице родственников и друзей? Да и смог ли бы Вересов Пётр Ильич выжить один в этом мире, если бы вовремя не подоспели мои мужчины со своим научным потенциалом?

Как важно объединяться истинной элите общества, причём не в одном поколении! Тогда никакая государственная система не сможет повлиять на ум, порядочность и благородство. Вот в чём наша сила! Такими же были и наши предки. Какая бы власть ни была, всё зависело только от умных и порядочных людей, которые знали своё истинное предназначение.

---

Глава 10.4. Бегущая по волнам

— Вика, ты где сейчас?
— В центре Москвы, в квартире Вересова, Вероника!
— Понятно! Я сейчас поднимусь к тебе. Была здесь рядом по делам.
— Почему смеёшься?
— Когда ты сказала «в квартире Вересова», меня развеселило.
— Ты за рулём?
— Нет!
— Тогда выпей! Замечательное вино!

Вероника с наслаждением пьёт вино и с грустью смотрит на меня. Дядюшка со мной не решился поговорить о своих открытиях относительно нас, а с доченькой, значит, откровенничает.

— О! Божественное! А какие эмоции сразу! Ты спешишь?
— Да. К твоему папочке.
— Папа с восторгом постоянно отмечает, насколько ты профессиональна в работе.
— Эту привычку вынесла ещё из университета. Мои контрольные по математике исчезали, если преподаватель их не прятал. Я любила расписывать каждый шаг решения. А ребята использовали их для своих вариантов. Сколько раз мне приходилось переделывать! А когда сдавали зачёты и экзамены, преподаватели сажали меня возле себя ассистенткой. И я всей группе решала задачи.
— И что, не замечали преподаватели?
— Однажды после экзамена преподавательница даже расплакалась: «Зачем я училась в институте? Вика, ты всей группе решила задачи. Думала, хотя бы ты меня порадуешь!»
— А у тебя, как всегда, на последние экзаменационные билеты времени не хватало.
— Пришлось её успокаивать: «Придёт время. Все сами решат свои задачи».
— Вот и настало это время! Как можем, так и решаем свои проблемы. К чему катится страна?
— А что ты хотела получить от такой системы? Бравые ребята уже перешагнули третье десятилетие, назвав это капитализмом. Грабят страну.
— И не остановиться.
— Вероника, самое мерзкое то, что вся их жизнь бессмысленна. Посмотри на их лица! Дом дураков создали в России.
— Он сейчас, Вика, во всём мире.
— Но на Россию, бабуля говорит, в советское время все смотрели с надеждой. А сейчас и мы её потеряли.
— Надейся на себя и дай надежду своему ребёнку. Этого будет достаточно для страны. Идём! Здесь рядом. Прогуляемся.

---

— Эдик, что за шутки! Зачем вы мне глаза повязкой закрыли?
— Помолчи, родная!
— И ты здесь, Вересов!
— Не мучайте её. Сними, Эдик, с неё повязку!
— Так вот куда ты, Вероника, спешила!
— Вика, эта же «Бегущая по волнам», изображённая Леонидом, — ты и есть.

Лукин, довольный, улыбается. Догадываюсь...

— Вероника, я этот портрет начал рисовать ещё в художественной школе. Помнишь, сколько мне замечаний сделала, Вика, что даже преподаватель удивился.
— Но сегодня ты их, Лёня, все исправил. Вижу и руку Петрова!

Вересов с интересом наблюдает за Лёней, видя, как тот смотрит на меня. А он всегда на меня так смотрел. Черты той юной девы хорошо схвачены. Похожа! Молодцы! Мне приятно, и от Лукина это не ускользнуло.

— Как всегда, Лукин, цветовая гамма замечательная! Порадовало, что я здесь узнаваема. Раньше тебе так не удавалось. И что будем делать дальше?
— Идём все в ресторан!
— Вересов, у меня ещё дела с дядюшкой!
— Дела твои подождут. Все уже за столиками. Здесь рядом есть хороший ресторанчик. Отметим этот шедевр Леонида и Володи Петрова!
— Тогда идём!

Вересов сегодня щедр по отношению к Лукину. И Николай счастлив, что мои черты увековечены в «Бегущей по волнам». Мечта Лукина осуществилась. Вижу, он доволен.

После ресторана ни о чём не хочется говорить, но Николенька ждёт.

— Сейчас, когда перед сном мыли Сашеньку, ты был такой бережный с ним.
— Но ты хотела со мной о чём-то другом поговорить.
— Угадал! Ты попросил Лёню нарисовать «Бегущую»?
— У Леонида времени не было. Он поручил Петрову Володе. Но подключался к нам в выходные. И мы с Эдуардом Соколовым были у них в подмастерьях.
— И сколько выпили вина в тех творческих порывах!
— А как ты догадалась?
— Когда прилетали из Сен-Тропе! С какой быстротой исчезали лучшие вина.
— Всех твоих поклонников одаривал с удовольствием. А сколько они мне рассказали о тебе! Кстати, все оценили хорошее качество наших вин.
— Я рада.
— Что ты смеёшься?
— Представила, как ты им подливал в бокалы вино.
— Заметила, как я это делал у Ромашова Сергея Ивановича?
— Конечно! Было очень забавно наблюдать.
— Но мне так хотелось о тебе знать всё! Тем более с такой любовью о тебе все рассказывали. Но чем ты и хороша — никогда не обращала внимания на эти восторги, хотя их любовью дорожишь.
— Потому что я хитренькая. Если бы радовалась и гордилась этим, вы бы меня так не любили. В такой гордости всего лишь глупость. А когда ты принимаешь любовь как благодарность — вот и получается достойный результат.
— Ты не любишь внимание к себе. У тебя всегда желание отвести его. И ты это делаешь мастерски, как тогда у Ромашова Сергея Ивановича. Как ты быстро всех успокоила и увела музыкой от себя и печальных воспоминаний о гибели Игоря, который тебя любил с детства. Ты, как всегда, была неповторима, когда играла Бетховена. И удивила не только меня, но и всех своих близких, кто знал тебя с детства.
— Тому способствовала обстановка. Я играла Бетховена, невольно думая о трагедии и печали композитора, как и о гибели Игоря. Вспоминала детство. И всё то, что говорила за столом Зоя Николаевна, я воспринимала уже иначе. Как будто убежала в своё прекрасное детство, где не было ещё никаких потерь, а только счастье, восторг к жизни. Но через всё это уже сквозила печаль.
— Как же я люблю тебя в такие мгновения. Сколько в твоей мудрости неуловимой лёгкости. Порхаешь по жизни как бабочка.
— Но ни в один сачок не попала до тебя.
— Слишком высоко летала — было не достать.
— Ты с этим легко справился.
— Мне просто повезло. И я смог использовать момент в свою пользу. Ребята, конечно, сумели схватить отдельные черты, но создавать твой портрет я бы не решился. И на фотографиях твой любящий дядюшка не смог до конца тебя уловить. У тебя такое сильное движение души, что даже сама, когда пишешь, меняешься мгновенно. Бурный поток!
— И этот «поток» сносит всё на своём пути.
— Ты настолько гармонична, что не терпишь совершенно дисгармонии вокруг себя, поэтому и превращаешься иногда в стихию. Но это мгновение, которому ты не подвластна. И тебя эти всплески как-то мало волнуют. Ты даже за них себя не судишь.
— Наверное, знаю ту правду, о которой вы даже не догадываетесь. Но судила себя всегда, если срывалась, хотя и понимала, что была права.
— Сознавала, что доказать эту правду никому нельзя.
— Да.
— Ни о чём больше не хочу говорить. Ты сейчас такая милая и нежная, хочется только раствориться в тебе.

---



Часть 5. Время сбывшихся надежд

Глава 1.5. Редкая индивидуальность

Мария Михайловна пытается со мной поговорить.

Если мама, как и Вересова, да и Ромашова с моими умницами-бабулями, многого не понимают в том, что происходит сегодня в России, то я осознаю причину убогости жизни в стране. И будущее настолько туманно, что иногда становится страшно. Но Мария Михайловна, анализируя мою прошлую жизнь и сравнивая с другими, даже с Вересовым рядом поставить не может. И я с ней согласна. Для Николеньки сейчас каждый день — праздник рядом со мной. Но я так жизнь уже не воспринимаю.

— Виктория, ты расчётами уже не занимаешься?
— Мария Михайловна, занимаюсь, но мысли отвлекают.
— И я не могу от них уйти. Всё не было возможности сказать, как мы с Дмитрием порадовались, когда возле тебя появился Николай.
— Мария Михайловна, я это заметила.
— Он настолько цельный во всём.
— Ему повезло с родителями, с дедом, которого он любил. И дед с ним много занимался, хотя был учёным. Механический факультет университета, где преподавал его дед, Николай окончил с отличием, как и математическую школу.
— С ним интересно разговаривать. Он хорошо разбирается и в литературе.
— Влияние мамы и бабушки. Они ему больше уделяли внимания, чем мужчины. Однако, несмотря на интеллект Серёжи и Николая, власть оказывается «сильнее».
— Вот об этом я сейчас и думаю. Как ты, сравнивая близких мужчин с властью, сильна в оценках! Откуда в тебе это?
— Но у представителей власти и родители, вероятно, были приземлённые. Если только за редким исключением. Но они одни не могут быть в поле воинами. А такие, как Ваш муж и сын, Свиридовы и Вересовы, никогда и не стремились к власти.
— Как ты можешь одной фразой сказать о человеке всё! Я удивляюсь Марине. Она же умницей всегда была. Как могла с тобой так поступить? Это же её решение — отправить тебя с Ксенией Евгеньевной в Петербург после окончания школы. Сколько надлома в твоей жизни!
— Зато я ни на кого не похожа была уже с детства. Это же Ваши слова!
— Хочешь сказать, что раннее становление отразилось в твоей мудрости не по годам?
— Да.
— Почему с такой горечью сказала?
— Вам показалось.

Головина задумалась. Понимает, что я тактично многого не договариваю.

— А у тебя никогда не было желания описать свои детские наблюдения? Мне кажется, ты рано стала всё подмечать.
— Нет, Мария Михайловна! Вы можете оценить жизнь в России, начиная с 1991 года?
— Хочешь сказать, что ты на мир смотришь другими глазами, чем мы?
— Да! Если я никогда не обращала внимания на успех как женщина, то видела, как другие его обожали.
— Вика, сравнивая свою жизнь рядом с убогостью и нашу, возле сегодняшней власти, не можешь понять, что ты куда более в выигрышном положении, чем мы? Почему ты не умела защищаться, отравляя себе жизнь?
— А почему вы, такие все умные и сильные, занимающие в обществе высокое положение всегда, причём в нескольких поколениях уже, терпите столько лет такую власть? Можете не отвечать на мой вопрос. Я ответ знаю! Вы слишком благородны, чтобы противостоять низким потребностям желающих прийти к власти. Я понимаю, что случилось тогда в 1991 году, потому что, в силу своей специфики работы и желания познать её в совершенстве, изучала все предприятия страны, когда они строились. И сколько средств было вложено в это строительство, как экономист, могу прикинуть вполне. В 1991 году был уничтожен труд порядочных людей, которые на протяжении семидесяти лет создавали страну своим интеллектом и трудом. А сейчас выскочки, понятия не имевшие никогда о труде, кричат на всех углах, что они дали свободу гражданам России. Они смогли опустить такую огромную великую страну в ту же клоаку, в которую я погрузилась благодаря наивности мамочки. И я понимаю, что выход страны будет сложным. И будет ли он?
— Сколько судеб сломано...
— Если бы сломано! Сколько я знаю в Петербурге людей, которые не выдержали этого разбоя новой власти и ушли из жизни. Это куда страшнее. Именно те, кто создавал страну, в основном и умерли от инфарктов тогда. Если раньше они жили и творили, как могли в силу обстоятельств, то в 1991 году их просто вычеркнули из жизни, из истории страны.
— Ты сегодня грустная. Приходила Мария Михайловна. И ты в беседе с ней слишком далеко зашла?
— Эти мысли меня никогда не покидают.
— Завтра самолёт летит в Париж. Давай вернёмся и вспомним те прекрасные мгновения нашей первой встречи. Возьмём Соколовых.
— Как и Ромашовых!
— Ты мало стала отдыхать.
— Я согласна! Нет прекрасней мгновений, чем твои нежные объятия.

---

Глава 2.5. Правда жизни

Наверное, Надежда звонит! Обещала заехать.

— Привет! Дай поцелую!
— Почему такие нежности? Раньше ты их так не проявляла.
— У Головина дела в Париже. Вчера вы прилетели из Москвы. Вересов сразу к нам. И Серёжа с Франсуа подъехали из офиса в одно время с ним. О чём-то говорили. Я заметила, что Николай не хотел, чтобы я их слышала. Что случилось?
— Ничего. Наверное, был мужской разговор. Хотя догадываюсь. Я ему сказала, что не смогу быть такой же счастливой, как он, рядом со мной.
— Жестокая!
— Правдивая! Тебе, как и Вересову, этого не понять. Я всегда радовалась за счастливых людей. Мне с детства пришлось защищаться.
— А что ты хотела? Тебя природа наделила такой красотой! Сколько было поклонников! Любая женщина может об этом только мечтать. Вересов тебе сегодня даёт всё. Ты должна вычеркнуть своё прошлое.
— Это невозможно. Когда тебя мамочка спускает в клоаку, не понимая даже этого, а любящие мужчины ничего не делают для того, чтобы спасти тебя, обрести счастье сложно. Хотя я его и в детстве не испытала. Создавала для себя свой неповторимый мир, в который никто не мог войти. Этим и была защищена. Но я никого не сужу.
— А я думаю, что Вересов и Эдуард заметили что-то вопиющее. Ты же настолько легко проникаешь в мир интересных людей, когда пишешь. Однако отношение к завистливым людям для тебя — закрытая тема.
— И не хочу об этом вспоминать. Я написала главу, но не закончила. Возможно, пока была в детской, Вересов её прочёл.
— А ты, конечно, её оставила специально.
— Я иногда на них опробую своё творчество. Он же избалован родителями. Альбина Николаевна даже из университета ушла. Всю себя отдала сыну. Вот Николенька и не способен иногда понять моих наблюдений.
— Он знает, что ты всегда была защищена средой, в которой росла. И вдруг окунулась в мир иной, когда жила в Петербурге.
— Но мужчины, вероятно, так тонко не воспринимают отношения, как мыслящие женщины. Мне однажды дядя Андрей сказал: «Никогда не решай чужие проблемы».
— А ты вынуждена была их решать, живя возле Ксении Евгеньевны, скрывая весь негатив, от которого приходилось защищаться.
— Но дядюшка оказался прав! Пытаясь каждый раз объясниться с людьми, я сталкивалась с непробиваемой стеной. Надежда, я никогда не знала их мыслей и желаний. А если пыталась понять, почему они вели себя нелепо в той или иной ситуации, они ещё сильнее меня начинали унижать. И в лицах было столько неприязни и ненависти.
— А Володя не зря требует от тебя! Заметна твоя недосказанность.
— Надежда, я на то, что пишу, тоже смотрю не только как автор, но и как читатель. Это необходимо.
— Не хочу тебя оставлять с этими мыслями. Едем к нам в офис. Знаю, что работа тебя отвлекает.

Надежда умница! Именно много работая, я обо всём забываю. Но мне любопытно, что заметил необычного в последней главе Вересов.

---

Глава 3.5. Пробуждение

Вересов под предлогом занятости оставил меня у квартиры Головина. Вёл он себя сегодня подозрительно.

— Входи, наша красавица! Очень идёт тебе этот небесный цвет, — щедро одаривает меня комплиментами Головина.
— Мария Михайловна, мы сегодня летим в Сен-Тропе?
— Да! Но тебе надо сначала поговорить с Серёжей. Я накрыла стол в гостиной. Николай вчера привёз замечательное вино.
— А вы с нами не посидите?
— Нет! Прогуляюсь по магазинам. Ты меня своим видом вдохновляешь — хочется купить что-нибудь новенькое.
— Удачи! А ты чему улыбаешься, Серёжа?
— Ты сегодня ослепительна.
— Спасибо... Но глаза у тебя грустные. Рассказывай! Вересов привёз меня к тебе, и я чувствую, что за этим что-то стоит.
— Меня до сих пор потрясает, как ты всегда могла собой владеть. Я и представить не мог, что в таком хрупком создании заключено столько нравственной силы.
— Иначе бы не выжила.
— Не знаю, с чего начать...
— Может, и не стоит? Хотя я догадываюсь, что Вересов тебя к этому разговору подготовил.
— Он тебя любит. А я... Как же я виноват перед тобой.
— Вы всё добиваетесь от меня правды?
— Мне мучительно хочется понять, насколько я перед тобой виноват, Вика.
— Да я никого и не виню. Как, впрочем, никогда не осуждала и тех, кто пытался меня унизить.
— Вот об этом я и хотел узнать подробнее. Даже Эдуард не разглядел в тебе ту незащищённость... Почему же ты все эти годы молчала?

Серёжа говорит с отчаянием. Чего они все от меня хотят?!

— Не требуй от меня того, что я и сама не могу до конца понять. Володя ждёт откровений, но я могу сказать одно: какое же это счастье — родиться женщиной.
— Хорошо хоть, что Марина даже не подозревает, что тебе пришлось пережить без неё, когда ты оберегала Ксению Евгеньевну.
— Не кори себя. Если я и не сошла с ума среди всех этих недобрых людей, то только потому, что знала: где-то есть ты, бабушки, дядюшки, дедушка. И я благодарна Эдику за то, что он не высказал мне своих догадок. Я понимаю, что он куда больше понял обо мне, чем я сама. Помнишь, на пляже он, наблюдая за тем, как женщины к нам липнут, сказал тогда Владу: «Не думаю, что им поможет любой психолог»? Когда я появлялась с вами, ребятами, я всегда вызывала у них раздражение.
— Но это же закономерно, при твоей-то красоте!
— Особенно если учесть, что я в себе её не замечала. Для меня все люди красивы, если только они не нравственные уроды. И ты, наверное, уже догадываешься, почему мама так спешила увезти меня после школы от тебя...
— И от других поклонников. Но она и сама не понимала, на что тебя обрекает.
— Не знаю... Скорее, она боялась, что я, находясь рядом с тобой, так и останусь надолго ребёнком, видя в тебе лишь старшего друга.

Серёжа посмотрел на меня с такой болью и отчаянием, что стало трудно дышать.

---

Глава 4.5. Трепетность отношений

Николенька, увидев меня с Сашенькой, бежит к нам счастливый.

— Ты сегодня решила сделать себе выходной и приехать из имения в квартиру в Сен-Тропе?!
— Когда ты позвонил из Москвы, что прилетаешь, у меня появилось желание встретить тебя именно здесь. Да и хотелось дать возможность отдохнуть Альбине Николаевне.
— Ты в новом платье! Оно тебя очень освежает. Я люблю, когда ты сливаешься со своими нарядами.
— Душой?
— Конечно! Слишком воздушная и нежная сейчас. И ты умеешь подбирать одежду согласно своему настроению. Почему такая счастливая?
— Ты рядом! Посмотри на Сашеньку, как он тебя обнял. Редко видит папочку.
— Как и мамочку! Тебе привет от всех твоих поклонников. А знаешь, я начинаю сочувствовать женщинам возле тебя. Поставь себя на их место. Почему смеёшься?
— Увидела твоё лицо сейчас.
— И что, в нём было столько глупости?
— Потому что глупость сказал.
— Согласен! А Белов тебя любит по-прежнему! Ты для него так и осталась мечтой его юности.
— Я этого не замечала. Меня и Олег, и Влад любят так же, как Белов.
— Возможно!
— Не улыбайся! Тебе кажется, что меня все любят.
— А разве это не так?! Эдик смотрит на тебя такими же глазами. Лукин тоже признался, что тех отношений, которые были у него с тобой, ни с кем больше не было.
— Мы были ещё детьми.
— Тебе было шестнадцать лет. А Леонид уже созрел в двадцать один.
— Уверен? А почему ты созрел только, когда со мной встретился?
— Даже представить не можешь, как я благодарен тому, что был таким недоразвитым до нашей встречи.
— Но тогда и я могу о себе подобное сказать.
— И вот поэтому я счастливее всех твоих мужчин, которые тебя любили и любят.
— А я завидовала твоей любви.
— Зато сейчас любишь так же, как в первую нашу ночь, потому что не боишься быть счастливой. Всё плохое из твоей прекрасной головки улетучилось.
— Ещё как! Меня это радует. Я уже не чувствую себя виноватой перед Соколовым и Серёжей.
— Я сочувствую им, но счастлив и не представляю жизни без тебя. Мне даже страшно подумать, что было бы, если бы ты отказала мне тогда.
— Тебе невозможно отказать.
— Просто мы с тобой похожи, поэтому и влюбились с первого взгляда.
— Это ты влюбился с первого взгляда. Уже забыл, как брал приступом?
— У меня был горький опыт Соколова и Головина.
— Как у тебя всё просто!
— В любви иначе не бывает. Надо всё использовать!
— Какой расчётливый!
— Поэтому и счастливый!

Николенька сам уложил Сашеньку и идёт из детской.

— Что так загадочно улыбаешься?
— Мне иногда кажется, что ты мне послана Богом.
— Володя сказал, когда обсуждали последнюю твою книгу: «Если бы Вика тебя не встретила, то придумала бы».
— Он прав! Мой «аналитический склад ума», как утверждали преподаватели в школе и в университете, всё равно бы привёл к тебе — если не в жизни, то в виртуальном мире. Я и о кумире так мыслю. Он просто придумал бабулю.
— Вика, а ты чудовище! Он доказал своими песнями и романсами. Десять лет пел только для неё, не задумываясь, поймут ли его зрители и друзья!
— Рядом с тобой я стала понимать, что мужчины способны любить сильнее женщин иногда.
— Мужчинам природа дала силу, которой вы не обладаете. В этом и есть гармония в наших отношениях.

---

Глава 5.5. На пути к успеху

Ричард беседует со старшим Васильевым, а его брат Майкл с интересом обозревает гостей. Приятно, что, находясь в окружении моего деда, они в совершенстве овладели русским языком.

— Может, сегодня расслабишься и не будешь делать из нас своих героев?
— Вересов, тише! Твой папа может услышать.
— Ты прелесть, Вика! Не слушай сына.

Вересовы уже отвлеклись на серьёзный разговор с американцами. Надо подняться на второй этаж к детям и сменить Веронику. Кириллов часто посматривает на меня и смеётся с Владом. Представляю, о чём их шутки!

— Вероника, я пришла тебя подменить.
— Сегодня прощаю, что сделали из меня сиделку. С детками так хорошо, что не хочется спускаться к столу.
— Иди! Выпей прекрасного вина! Стол украсили красиво. Приятно за ним посидеть.
— А мне кажется, что за столом ты видишь только нас. Ты и в детстве такой же была.
— Те столы тоже для меня не существовали. Обычно взрослые вели интересные беседы. Если что-то в их разговоре не понимала, бежала в библиотеку.
— Да, в ваших библиотеках можно много почерпнуть.
— Но и в библиотеке Николая Николаевича я тоже достаточно открыла для себя.
— Хоть раз пригласи нас к Серёже Белову. Удивительная у тебя всё-таки судьба!
— А Влад Ромашов однажды сказал, что судьбу я делала сама.
— Но счастливая ты возле Вересова. Молодец, Николай! Тебя и надо было брать приступом. Ты же всегда была…
— Знаю, что скажешь, Вероника!
— Всем и всё прощала.
— Не живя среди вас, я боялась совершать поступки, которые могли ранить других.
— Скорее, твоя нерешительность и лень.
— Не отрицаю, Вероника!
— Ты умела откладывать всё на «завтра». И Ксения Евгеньевна — молодец! Она никогда не вмешивалась в твоё развитие, видя, насколько ты была любознательна. Знала, что придёт время, и ты сама разберёшься, что тебе нужно знать, а что-то и подождёт. Вика, ты всегда была неуёмной. Как ты умудрилась в музыкальной школе в первом классе меня обскакать?
— Но ты мне не уступила!
— Какой ценой! У тебя абсолютный музыкальный слух. К сожалению, только лень родилась раньше тебя.
— Вероника, не лень, а неуверенность в себе. А это куда страшнее лени.
— В тебе мудрость с рождения была заметна. Но в этом заслуга и Ксении Евгеньевны. Она много внимания тебе уделяла. Если Марина была занята работой, то Ксения Евгеньевна умело направляла.
— Я и говорю бабуле спасибо за всё хорошее.
— Прозвучало иронично. Это можно было отнести к бабушке.
— Хочешь сказать, что ты была в моей тени?
— Ты и сама это видела. Мама тебя обожала. Я помню, как она с восторгом называла тебя «берёзкой», не замечая моих чувств. И бабушку это раздражало. Но это всё в прошлом. Сегодня я понимаю, почему ты была равнодушна и к любви мужчин.
— Потому что только Вересову удалось спустить меня на грешную землю.
— Но когда пишешь, это незаметно. От тебя ничего не ускользает, если смотришь на серость человеческих отношений с болью. Иначе бы не описывала подобных героев.
— Безусловно!
— Твоя единственная слабость — не терпишь дисгармонии вокруг себя. Когда читаю твои книги, мне порою бывает страшно, насколько глубоко ты проникла в нашу действительность.
— Что имеешь в виду?
— Ты легко определяешь, можно изменить человека или нет.
— Вероника, при сегодняшнем устройстве государства не одна я понимаю подобные вещи.
— Нет! Вика, ты настолько глубоко проникла в природу человеческих слабостей при своём ангельском отношении к жизни.
— Любопытно! Как понять «ангельское отношение к жизни»?
— Не рисуйся!
— Я действительно не понимаю, Вероника.
— При таком успехе остаёшься равнодушной к себе. Поэтому мужчины, любящие успех, всегда вызывали у тебя удивление.
— Вероника, именно этого я и не понимаю. Как можно радоваться успеху? Во мне это вызывало только улыбку.
— Потому что подобной тебе никогда не было на земле и не будет. Смеёшься! Так и было всегда?
— А ты ещё сомневалась?! Иначе я была бы как все. И не пропускала бы мимо внимания мужчин. Мне успех в творчестве необходим. Приятно использовать свои природные возможности. Я кроме независимости в жизни больше ничего не признаю. И хочу, чтобы это понимание приносило пользу не только мне, но и другим. Я всегда презирала людей, живущих за счёт других.
— И особенно когда они доказывают, какие они благодетели и умные, хотя только украли для себя.
— Вероника, если они обогатились, окружив себя себе подобными, а вся страна скатывается в нищету при её природных богатствах, как же их можно назвать умными?
— После таких милых разговоров хочется спуститься и выпить прекрасного вина.
— Согласна с тобой, Вероника! Тем более есть чем закусить. Ромашов Сергей Иванович прислал на этот раз такие деликатесы, что наши американцы в восторге, несмотря на то, что избалованы продукцией своих дедов.

---

Глава 6.5. Истинное счастье

Родители Николая остались у нас в доме на Николиной Горе. Сашенька уснул. А я, по просьбе Петра Ильича, за роялем играю Чайковского и Шопена. Сегодня мы с Беловым и Соколовым играли в четыре руки. И сейчас ему перед сном захотелось послушать меня, чтобы снять напряжение дня.

Николай занят в своём кабинете. Альбина Николаевна легла в детской. Иногда мне хочется поговорить со старшим Вересовым о том, как он сумел так достойно пережить девяностые годы, но я не решаюсь. Он не любит говорить со мной о делах. Постоянно смотрит на меня с восторгом, как папочки Головина и Соколова.

Как всё-таки умные деловые люди похожи. Чистота мыслей относительно нас, женщин, и ответственность перед семьёй, как и перед страной. Пётр Ильич, как и старший Головин, и Васильев, всегда понимал, что рассчитывать надо только на себя. Такими же были и мой отец, и дед, как и родители со стороны Альбины Николаевны. Вот он, главный стержень страны — именно в этих прекрасных мужчинах! Поэтому и жёны рядом с ними всегда счастливы. Они воспитали достойных детей, как и внуков сегодня. Благодаря этим мужчинам и держится Россия.

Николенька похож на отца, а от Альбины Николаевны унаследовал большие открытые и ясные глаза, в которых я легко всё читаю, как и нежный взгляд, когда он смотрит на меня. Пётр Ильич сдержан в своих чувствах, но иногда одной фразой может сказать всё.

Сейчас он расслабился в кресле. Но я знаю по себе — думает о своих важных делах, с которыми до конца дней не расстанется. Такие люди на пенсию не уходят. И живут они вне зависимости от устройства государства, потому что понимают: без них ничего не будет. Именно эти незаменимые люди и создают в стране прогресс.

Николай не выдержал и спустился к нам из кабинета. Нежно обнимает и целует. Вижу, Петру Ильичу приятно. Наверное, как и Альбина Николаевна, он переживал, что рядом с сыном нет женщины.

— Вика, как ты умудряешься так играть?
— Папа, хочешь сказать, что, играя в совершенстве Шопена, она смотрела на тебя и описывала твой портрет?
— Николай, я это уже заметил. Она и к детям так же относится.
— Папа, согласен! Особенно когда свой максимализм в познании применяет и к ним. Кто-то подарил Сашеньке флейту сегодня, и Вика с завидным упорством стала учиться играть на ней, вовлекая и Валька с Димочкой. Но надо сказать, лучше всех получилось у Машеньки.
— Она способная девочка.
— Папа, я иногда смотрю на Машеньку Белову и представляю в детстве Вику.
— Нет, Николай, Вика особенная! И своими книгами она это ярко доказывает.
— Я это, папочка, тоже вижу. Иначе бы не увёл её у таких мужчин! Увидев Вику в первый раз, у меня даже сомнения не возникло...
— Что с той самой минуты, как я появилась, могу принадлежать другому мужчине?!

Николай смотрит с нескрываемым восхищением — я могу позволить себе улыбаться рядом с его папой так же, как и наедине с ним. Раньше в присутствии Петра Ильича я была более сдержанна. Сколько в его глазах любви и счастья! Пётр Ильич радуется за нас. Понимая, что между нами сейчас никого нет, он деликатно встаёт и уходит.

---

Глава 7.5. Ритм жизни

Надо позвонить Володе.

— Адочка, вы ещё на даче у мамы?
— Да! А ты откуда звонишь?
— Из квартиры Вересова! Хочу кое-что добавить в последний текст.
— Володя как раз ждёт!
— Тогда я ему перешлю.
— Заедешь к нам?
— Прости! Нет времени. Мы сегодня с Николаем улетаем в Париж, а потом в Сен-Тропе. Много работы.
— Я рада за тебя. Именно в таком ритме ты и жила всегда. Даже ребёнок к твоему отсутствию привык.
— В мамочку пошла.
— Марина умница во всём!
— А вы когда улетаете в Америку?
— Всё зависит от Гроссов!
— У Ричарда с Головиными и Беловыми интересный проект, все дни заняты.
— Я знаю! А Майклу Москва понравилась. Мы с Володей сейчас в роли гидов.
— Рада за всех. Обнимаю и целую! Всем привет! Спешу. Больше никому звонить не буду.

---

Глава 8.5. В мире всегда торжествует только Красота и Разум!

— Привет! А мы только прилетели с Вересовым из Парижа. Ты откуда звонишь?
— Ричард задержался с Майклом в Испании, сегодня прилетают. А я с Адой на Николиной Горе, у вас в доме. Не заедешь? Ты мне нужна.
— Володя, ты недоволен концовкой?
— Давай встретимся! Это не телефонный разговор.
— Хорошо! Приезжайте с Адой к Вересову. Она была уже в этой квартире. Я буду рада встретить вас здесь.

Быстро добрались мои дорогие гости! Успела только накрыть на стол.

— Ада, посмотри, как встречает нас Вика! Ты мудро поступила, что вызвала скорую помощь. Такие пробки на дороге!
— Петру Евгеньевичу Соколову позвонила в больницу. Скорая была свободная. Решила воспользоваться.
— Вика, я погуляю с твоим ангелочком в парке, а Володя побеседует с тобой.

Ада с удовольствием оставила нас вдвоём.

— Володя, если для вас мои мысли интересны, то я боюсь их иногда открывать даже себе. Мила мне однажды сказала: «Зачем ты фантазируешь? У тебя настолько насыщенная жизнь. Тебя всегда окружали интересные люди. Вот и пиши о них! Тебя даже олигарх Петровский об этом просил».
— Но ты всех описала, кем дорожила. А вот негатива в твоих произведениях почти нет.
— Понятно! Эдик тебе показал фотографии?
— Да! И я хотел бы услышать твой комментарий.
— Я уже и Вересову, и старшему Соколову объяснила, что комментировать подобные фотографии бесполезно.
— И ты так спокойно об этом говоришь? Хотя Ада тоже заявила мне: «Ты посмотри на эту красавицу! Не каждая женщина выдержит её присутствие». Могу тебя понять!
— Володя, подскажи, как можно описывать подобные вещи?! Пётр Евгеньевич мне объяснял поступки завистников как врач, но я с ним не согласилась.
— Но эти поступки ты провоцировала своей красотой и умом. Начни новую книгу с нашего диалога. Сколько глупости сегодня в мире! Как всё это ничтожество надоело! Они же на всех ступенях власти — как в России, так и в Европе, и в Америке. Ты должна переступить через свою гордыню и описать свои наблюдения. Ты же прирождённый психолог.
— Как ты ловко повернул разговор в своё русло. Володя, сколько бы я ни описывала безнравственность, к власти Вересовых и Головиных никто не допустит нигде. Сегодня правит в мире капитал. А ты сам знаешь, что капитал создаётся и держится на безнравственности. Значит, людям нравится, чтобы ими правили дураки. Поэтому и нищенская жизнь — как нравственная, так и материальная — вполне устраивает.
— Но я хочу, чтобы ты сравнила семидесятые и восьмидесятые годы с началом двадцать первого века. Ты живёшь, как и вся Россия, в той стране, которую для тебя создали Ромашов Сергей Иванович, твои деды и прадеды.
— Я с тобой согласна. Меня удивляют сегодня богатенькие, которые в советское время нищенствовали. Кто учился и работал — жили достойно. Прадеда перевели в министерство. И из разговоров старших я поняла, что кадровые рабочие жили в достатке и получали иногда больше рядовых инженеров раза в два. В начале шестидесятых, по воспоминаниям бабули, можно было купить из чистейшей кожи красивую английскую обувь. Свободно в магазинах продавались натуральные ткани красивой расцветки, не уступающие импортным товарам по качеству.
— Вот об этом тебе и надо написать. Кто учился и работал, тот и жил хорошо. И сегодня, как Головины, так и Вересовы, создали государство в государстве, как и твои предки, и Ромашовы сделали в пятидесятые и шестидесятые годы прошлого века. Ада мне сказала: «Когда читаю книги Вики, впечатление, что живу ещё в своём детстве и юности». Дед у неё был директором завода в Сибири. И вот, когда ты описываешь близких родственников с восторгом, она вспоминает с теплотой своих. Они такой же вклад внесли в развитие страны.
— Сам к этому и подвёл!
— Виктория, ты о чём?!
— В мире всегда торжествует только Красота и Разум!

---

Глава 9.5. Наследственность

Я приготовила для Николеньки ужин и накрыла стол. Всё же успела сделать срочные дела до его прихода. Он, расслабившись от прекрасного вина, с удовольствием слушает, как я играю. Я буквально слилась со звуками прекрасной мелодии. Не хочется отрываться — так бы и играла бесконечно, погружённая в эти волшебные звуки. Вересов заметил, что при моих тонких пальцах они очень сильные. Страсть к музыке вводит меня в такой экстаз, что я не замечаю, как пальцы скользят по клавишам. А вернее, мне хочется через музыку уйти в свой мир, поэтому мне всегда так комфортно за инструментом.

В детстве я любила наблюдать за игрой бабушки. Она очень технична и передала технику игры маме. Но понимать и играть душой научила меня бабуля. Она никогда не заставляла меня садиться за инструмент, а сама начинала играть, когда я изредка появлялась дома. Я ловила прекрасные звуки, и мои пальцы невольно тянулись к клавишам. Я подсаживалась к бабуле, а она осторожно и незаметно вставала и уходила. И тогда я, заворожённая её исполнением, пыталась воспроизвести что-то похожее. Надо сказать, бабуля тактично поправляла меня, если я делала ошибки.

— Всё! Давай, родной, поговорим! Я уже заметила, что ты пытаешься начать разговор.

Вересов как бы выходит из волшебного сна, но я вижу: на сантименты сейчас рассчитывать не приходится — он хочет использовать этот момент. Придётся смириться.

— Когда ты прилетела в Париж вместо Москвы из Канады после презентации книги, я вдруг понял, что моё появление в твоей жизни не перечеркнуло твоего прошлого. И от тех фото, которые передал Эдуард, мне стало страшно. Невольно тогда возникла мысль: «А Вика все эти слабости видела с детства».
— Это не слабости. Не знаю, какой бы я была, окажись на месте завистников. Мне было года четыре, если помню. Я находилась в библиотеке у Ромашовой Зои Николаевны. Вошли старшеклассницы, окружили меня и стали восторгаться: «Ой, какая красивая девочка!» Подобное я слышала повсюду. И дядюшки любили меня больше, чем своих детей, — просто сочувствовали, что ребёнок рано потерял отца, который тоже меня очень любил.
— Понятно!
— Молодец! Нас надо любить — тогда мы будем ангелочками.
— Нет! Причина в другом. Ты стремилась учиться, чтобы не отстать от взрослых. И та любовь, которую получала в семье и среди друзей, тебя не баловала, а скорее была авансом. И ты его отрабатывала достойно.
— И чтобы ты не страдал, родной, расскажу тебе об одной встрече. Она лишний раз доказывает, как тот «жестокий мир» повлиял на моё становление. Эта встреча произошла за год до окончания университета. У подруги умер отец. Я была на похоронах, а потом меня пригласили за стол. Было немного родственников, но все — люди интересные, как и папа моей подруги. Все говорили о нём за столом естественно. И он предстал таким прекрасным в этих воспоминаниях, что подруга потом сказала: «Я жалею, что не ценила папу так, как близкие родственники». Среди них был муж сестры отца моей подружки. Бывший шахтёр, он дослужился до начальника, но это — благодаря его предприимчивому брату, который был мэром города.
— Но отпечаток шахтёра в нём остался навсегда!

Вересов всё понял и помрачнел. Надо утешить моего любимого.

— Николенька, дослушай и успокоишься относительно моего прошлого. Ты уже всё понял. Мне было двадцать лет, а тому бывшему шахтёру — за пятьдесят. Что я говорила за столом, не помню.
— Потому что у тебя всегда сплошные экспромты.
— Да! И вот они-то у нашего бывшего шахтёра, хорошо образованного и начитанного, вызывали ко мне восторг. Он до сих пор передаёт мне приветы с удовольствием.
— А ты к его вниманию отнеслась только по-философски.
— С какой грустью ты это произнёс... Да! Он испытал в юности под землёй столько же, сколько мне пришлось с детства защищаться.
— Хочешь сказать, что мне никогда не понять, что тебе пришлось пережить?
— Безусловно! А тот шахтёр ловил каждое моё слово и наслаждался. Когда люди переживают что-то страшное — каждый, конечно, своё, — они всегда видят и понимают друг друга. Так что успокойся, родной! Ты спасаешь меня своей любовью. Я настолько тобой защищена, что бесконечная работа для меня — развлечение, потому что понимаю: делаю всё не только для себя, но и для людей. А знаешь, Николенька, я уже могу поспорить с учёными относительно генетики — порою обстоятельства, в которые мы попадаем, и делают нас настоящими людьми.
— Я бы не стал так рисковать.

Вижу, настроение любимого изменилось после моего откровения. И я рада, родной.

---

Глава 10.5. Переход из стадии наживы в стадию доброты

Ричард вчера прилетел по делам в Париж, а сегодня Вересов уже привёз его в наше имение. За столом снова завязался интересный разговор — в этой среде иначе и не бывает. Ричард утверждает, что Россия скоро должна пройти стадию наживы и перейти к стадии доброты.

Человечество, как доказывает история, всегда жило и будет жить в трёх стадиях: наживы, доброты и красоты. Все, кто сейчас передо мной, как и их предки, жили и живут в стадии красоты. И это закономерно!

Все с интересом слушают Ричарда. Бабуля возразила, а Мария Михайловна, будучи учёным, решила подробно объяснить свою позицию. Она уже две недели здесь с бабулей — вижу, что та довольна отдыхом. Николай Дмитриевич предложил не спешить в Москву и отдохнуть здесь хотя бы месяц. Оберегает старший Головин свою красавицу-жену. Место здесь красивое, но я долго не смогла бы здесь жить — слишком скучно. Хотя сегодня в имении настоящий муравейник, и погода радует. Я общаюсь со взрослыми, как и с детками, только за столом или когда просят поиграть.

Заговорили о потребительском отношении к природе. Все невольно обратились к Марии Михайловне, и она с живостью начала отвечать:

— Могу сказать одно: развитие общества идёт по пути науки. В структурах власти находятся люди с высокими степенями, которые используют научные знания, но порою именно этим наносят вред обществу. Лишь технический прогресс даёт удобства, не влияя на другие стороны жизни. Наука довела общество до края бездны. Ведь то, что происходит с нами, — это сфера биологии. Она всегда пыталась понять суть живого организма, процессы эволюции. Однако вне исследований остались информационные, энергоинформационные структуры живого организма, сообщества, их взаимосвязи и взаимовлияния. Вне исследований оказались земные процессы, связанные с космическими. Земля — это частица Космоса, в котором непрерывно идут процессы, влияющие на Планету и на всё живое на Земле. Сознательный отказ от этих исследований превратил науку в технологическую отрасль, а учёные оказались технологами с высокими степенями. Биологическая наука, определяя мировоззрение человека через системы воспитания и образования, формировала ущербного человека. В результате мы пришли к экологическому кризису сознания. Достижения в компьютерной технике и средствах уничтожения не приведут к благополучию — спасти может только мировоззрение, способное жить в гармонии с Природой. Биология в целом должна обеспечивать формирование физически и химически здорового человека. Но этого не происходит.
— Мы в своём кругу не раз касались энергоинформационной теории наследственности и формообразования и сводили к тому, что в Америке большой процент неграмотного населения. При советской власти у вас обучение в школе было обязательным по всему Союзу.
— Сегодня, Ричард, у нас тоже есть «мокрые спины», как и у вас в Калифорнии в восьмидесятые.

В семье давно говорят об этой новой теории. Интересно, чем же закончится разговор.

— Вика вспомнила про «мокрые спины». Я хочу пояснить. Расскажу о нашей Большой Калифорнийской долине, которую нам подарила природа, но как распорядился этим богатством человек. Детство мой отец проводил в этой долине, когда приезжал на отдых к деду. Дед был крупным специалистом в электронной промышленности, а прадед в последние годы жизни занимался не только выращиванием овощей и фруктов, но и их переработкой. Его дело продолжил младший сын. Когда я читал воспоминания Вики о Ромашове Сергее Ивановиче, то обнаружил много общего в природе наших стран и бережном отношении к земле у работающих на ней людей. Мой прапрадед был простым фермером, прадед уже получил университетское образование. Но у нас не было тех революций, что в России, поэтому мои предки из поколения в поколение приумножали богатство, принося большой доход и штату. На полях уделялось большое внимание агротехнике — в этом заслуга местных вузов. Рисовые поля выравнивались сложными машинами, оборудованными лазерами. Посев и внесение удобрений вели с самолётов, урожай собирали специальные комбайны, которые не вязли в тонкой почве. Орошением было охвачено более двух с половиной миллионов гектаров. Его основой были дорогостоящие системы, построенные на средства федерации и штата. Эти системы всегда работали в убыток и отпускали фермерам воду в несколько раз ниже её реальной цены. В этой дотации скрывался секрет экономической эффективности сельского хозяйства Центральной долины Калифорнии. По подсчётам, половина поливной воды до растений не доходила — вода испарялась и просачивалась в грунт. Росла засоленность почв, тысячи гектаров выводили из употребления. Специалисты считали, что половину площадей с ирригацией вообще не следовало орошать. Федеральные власти оправдывали затраты на оросительные системы тем, что вода по льготным ценам будет отпускаться только семейным фермерам с площадью не более 65 гектаров на одного работающего. Однако на практике к системе присоединялись сотни тысяч гектаров поливных земель. В самых богатых районах долины восьми земледельцам в начале восьмидесятых принадлежали 74% площадей виноградников, 71% садов, 54% неосвоенных земель. Бессилие закона и алчность воротил аграрного бизнеса Центральной долины носят скандальный характер. Это стало основной причиной, по которой избиратели Калифорнии в 1982 году отвергли на референдуме проект Периферийного канала, подозревая, что его вода достанется прежде всего корпорациям, а не фермерам. Экономической эффективности долины способствовали и иммигранты из Мексики. Их нещадно эксплуатировали, называя «мокрыми спинами». Ни в одном штате невозможно было так эксплуатировать людей. Восемьдесят процентов из них — нелегалы. Их среднегодовой доход в семь-восемь раз был ниже обычного для страны уровня. Они были изгоями американского общества, отгороженными от него расизмом и законом, который охотился на нелегалов, но именно они обеспечивали эффективность Калифорнии. Под дождём пестицидов, которые рассыпали на поля с самолётов, они за ничтожную плату убирали фрукты вручную.

Ричард замолчал. Наш биолог, как и все остальные, слушали с грустью, понимая, что Россия сейчас проходит подобный период. Всем знаком тот беспорядок, о котором вспомнил наш милый американец. Мы и есть те самые изгои, только в родной стране. И есть ли выход?

Заговорили об основном загрязнителе воздуха — автомобилях. Ричард добавил, что Силиконовая долина в районе Сан-Хосе — тому подтверждение.

Верно подметила Мария Михайловна о качественном истощении и загрязнении водных ресурсов. Их обилие — лишь кажущееся. Гидросфера — самая тонкая оболочка Земли. Проблема не в том, что на Планете мало воды, а в том, как её используют.

Я наблюдаю за дорогими лицами близких мне по родству и духу людей, и меня охватывает тоска. Почему их нет у власти? Как они допустили такой развал страны? И как страшно уже за детей.

---