Девятая рота Глава тридцать первая

Девятая рота

Глава тридцать первая


С утра в кубрик к Лёньке заглянул Рогозин и хриплым голосом то ли задал вопрос, то ли прокричал:
— Чего валяешься? Подъём на завтрак!
От его окрика Лёнька автоматически сел на кровати и тупо, ничего не понимая, смотрел на Рогозина, а тот уже тише повторил:
— На завтрак пойдёшь?
— Ага, – кивнул Лёнька, всё ещё ничего не понимая.
— Тогда чего сидишь? Собирайся, — не отставал от него Рогозин.
— Форму ещё не получил, – соврал Лёнька. – А по гражданке можно? – посмотрел он на своего будущего старшину в надежде, что тот от него отстанет.
— Сегодня ещё можно, — важно ответил тот, — а вот с первого числа уже будет нельзя. — И предупредил: — Через десять минут выходим.
Ополоснувшись после сна, благо умывальник находился на расстоянии трёх кубриков от Лёнькиного, он пристроился к толпе желающих позавтракать и отправился в столовую.
Дежурный офицер, увидев беспорядочную толпу курсантов, бредущих на завтрак, попытался их остановить, но, узнав, что это остатки девятой роты, занятия у которой ещё не начались, пропустил парней без замечаний.
Покончив с завтраком, Лёнька вернулся в роту и растянулся на койке в ожидании десяти часов, чтобы сходить в ателье.

В назначенное время он вошёл в ателье.
За столом сидела та же приёмщица. При виде Лёньки она задала сакраментальный вопрос:
— Тебе чего?
— Я вчера брюки сдавал перешить. Хотелось бы узнать об их готовности, — как можно вежливее обратился к ней Лёнька.
— Что за брюки? – непонимающе уставилась на него женщина.
— Обычные, курсантские, — попытался объяснить Лёнька.
— Квитанция есть? – потребовала женщина.
— Есть. Вот она, — и протянул ей квитанцию.
Женщина взяла у него квитанцию и, прочитав её, с удивление подняла глаза на Лёньку.
— Так это твои брюки, что ли, Роза Михайловна перешивала?
— Да, мои, — подтвердил Лёнька.
— Во дела! – хмыкнула приёмщица. – А я тебя и не признала. Вот что причёска делает с людьми. Совсем другой вид. Вчера был юноша такой симпатичный, а тут настоящий курсант, хоть и по гражданке.
Она поднялась и вышла в соседнюю комнату, откуда вернулась со свёрнутыми брюками.
— Твои, что ли? – и, сверив номер на брюках с накладной, поинтересовалась: — Мерить будешь?
— Буду, — тут же ответил Лёнька.
Как он мог отказаться от этого? Ведь таким способом, как вчера Роза Михайловна, его ещё никогда не измеряли. Во всех ателье закройщики подходили к нему с сантиметром и после тщательных измерений записывали данные на листочек или в блокнот. А тут – один зажим и два облипа, и всё…
Взяв брюки у приёмщицы, Лёнька зашёл в примерочную и надел их.
Как же он удивился, когда глянул на себя в зеркало! Брюки сидели на нём идеально! Ни морщиночки, ни складочки! А внизу даже расклешены и сделан модный скос к каблуку.
Таких брюк Лёнька ещё никогда не носил! Мама заказывала ему брюки в ателье с четырнадцати лет. Их шили по последней моде с несколькими примерками. Но чтобы их сшили без всякой примерки, и так быстро… Не-ет! Такого ещё не случалось.
Полюбовавшись собой, Лёнька вышел из примерочной и обратился к приёмщице:
— А можно как-то поблагодарить Розу Михайловну?
— Сейчас нельзя. Она будет только после обеда, — отмахнулась от него приёмщица. – Но, если так сильно хочется, вон «Книга жалоб и предложений», — показав в угол комнаты, где на гвоздике болталась какая-то тетрадка. — Напиши что хочешь. Ей будет приятно, — и соблаговолила улыбнуться.
Переодевшись в примерочной, Лёнька взял указанную тетрадь и написал в ней слова благодарности замечательному мастеру своего дела Розе Михайловне.

До первого числа оставалось ещё три дня. В роте стояла тишина. Многие ещё не вернулись с практики или отпуска. Скукотища страшная. По утрам приезжал Сысоев. Выстраивал прибывших и проверял их наличие. Начали стоять вахту у тумбочки и делать ежедневную приборку по роте. Лёньку, как новенького, к нарядам не привлекали. Появившиеся старшины сформировали наряд и регулярное питание в столовой, куда прибывающая рота ходила уже строем, а по утрам в коридоре раздавался истерический вопль дневального:
— Рота, подъём! — сопровождаемый нелицеприятными выражениями проснувшихся курсантов.

От скуки парни не знали, куда себя девать. Каждый изгалялся по-своему.
В один из дней, когда уставшие от приёма завтрака курсанты залегли по койкам, их неожиданно разбудил громогласный вопль дневального у тумбочки:
— Рота! Подъём! Всем приступить к чистке обуви, хранящейся в рундуках!
Чего только не наслушался Лёнька от изнывающих от тоски дневальных, но такое объявление слышал впервые.
Поднявшись с койки, он выглянул в коридор. И таких любопытных оказалось множество.
Каждый из них отреагировал на необычное объявление по-своему. Но в основном смеющаяся братия посылала шутника куда подальше.

Из отпуска начали возвращаться курсанты. Возвращение каждого из них сопровождалось громогласными криками и воплями, многократно отдающимися от голых стен коридора.
Один из этих воплей известил, что вернулся Серёга Котов.
Увидев вышедшего навстречу Лёньку, Серёга обрадовался.
— Ты заходи в мой кубарь, — пригласил он. – Я такую штучку привёз… Закачаешься!
— Что за штучка? — не утерпел Лёнька.
— Самогоночка наша местная. Батя специально приготовил. Говорит, чтобы я её с лучшими друзьями опробовал. Вот мы сейчас этим и займёмся.
— Так я сейчас за закусончиком метнусь, — засуетился Лёнька.
— Да ничего не надо. Всё есть у меня, — попытался отговорить его Серёга, похлопывая по вместительной сумке.
— Нет, — настаивал на своём Лёнька, — я сгоняю.
— Ну, смотри сам, — сдался Серёга и принялся рассказывать друзьям о проведённом отпуске.

Лёньке повезло. В гастрономе покупателей почти не было и ему без очереди взвесили пару огромных бочковых селёдин.
— Спафарьевская, — нахваливала продавщица. – Вчера я домой парочку взяла, так все ещё запросили, когда распробовали. Но уже не было, — цыкнула она языком. – Придётся сегодня ещё принести.
Попутно Лёнька взял несколько пакетиков морской капусты и пару банок рыбных котлет. Хлеб, он понадеялся, кто-нибудь из курсантов прихватил с собой из столовой.
Продавщица все его покупки завернула в толстую упаковочную бумагу и Лёнька, крепко прижав свёрток к груди, бегом вернулся в роту.

Пришёл он как раз вовремя.
Парни только расставили стаканы, разрезали хлеб и привезённое Серёгой сало.
Увидев Лёньку с покупками, парни отреагировали на неё восторженными возгласами, а Серёга, развернув свёрток, поинтересовался:
— А ты нашу тихоокеанскую селёдку вообще-то чистить умеешь? – с хитрецой посмотрев на Лёньку.
— Пока не пробовал, — честно сознался Лёнька. — До этого я только с атлантической дело имел.
— А-а, — понимающе протянул Серёга. – Ну тогда смотри, — и торжественно объявил: — Показываю только один раз, да и то только потому, что Лёнька новичок в нашей группе.
— Не, Серёга, — Лёнька с сожалением посмотрел на Котова, — Сысоев меня в первую группу определил.
— А что так? – удивился Серёга. – Почему не в нашу, третью?
— Не знаю, так он решил, — развёл руками Лёнька.
— Жаль, конечно. Привыкли мы как-то к тебе. Но он командир, ему виднее, — пожал плечами Серёга и переключился на селёдку. – Ну а теперь смотрите и запоминайте, — и вынул из бумаги одну из селёдин. – Берём её, радёмую, за хвост, закручиваем до отказа и делаем вот так, — Серёга одним незаметным движением развёл руки — и селёдка развалилась на пару ровных частей, в середине которых торчал очищенный от мяса скелет. Кишки каким-то образом сами собой вывалились на подстеленную бумагу.
Окружающие не сдержались и отблагодарили фокусника международного масштаба одобрительными возгласами, а Коля Кобелев даже не сдержался и зааплодировал.
Лёнька такой разделки никогда в жизни не видел, потому что вначале он сдирал кожуру, вытаскивал хребет и пальцами отрывал голову.
Саму тушку, уже свободную от костей, Лёнька всегда резал на мелкие ломтики и обкладывал луком, а дома ещё и поливал постным маслом.
Ну а в сложившейся ситуации ни лука, ни масла у курсантов не было, поэтому ребята довольствовались тем, что имели.
Мясо селёдки на обёрточной бумаге лежало, нарезанное ломтиками, рядом — хлеб горочкой, стаканчики выстроены в ряд, а содержимое бутылочки, привезённой Серёгой, он аккуратно разлил по стаканчикам. Филигранности разлива мог бы позавидовать любой бармен мира. Но в данный момент не это являлось важным, а важным было то, что друзья собрались все вместе готовые и дальше идти по жизни одной командой.
После опустошённой бутылочки разговоры пошли о прошедшей практике, о предстоящей учёбе и планах на жизнь.
Серёга подошёл к окну и, посмотрев во двор, спросил у примолкшего Серёги Веденёва:
— А что, Гена до сих пор на своём зелёном мотоцикле приезжает?
— А то, — усмехнулся его тёзка. – Кажный божий день он ставит его перед окнами канцелярии и постоянно проверяет, чтобы ни одна подозрительная рожа к нему не приблизилась.
Лёнька, ничего не понимая из рассказа Серёги, в недоумении посмотрел на Котова, а тот, усмехнувшись, пояснил ребятам:
— Лёнька ведь не знает этой истории. Так слушай, — начал он, от чего остальные ребята примолкли на пару минут. – У командира нашей роты есть подпольная кликуха — Гена Крокодил. — От его слов возбуждённые ребята расхохотались, а Лёнька вспомнил, как Василий ему при первом отходе на «Орджоникидзе» рассказывал об этом.
Серёга, подождав, когда гомон утихнет, продолжил:
— Купил наш Геннадий Гаврилович себе зелёный «Урал». Точно такой же «Урал» купил и его друг капитан Пляскин. И каждое утро эти два дружбана на своих зелёных «Уралах» приезжали в свои роты. Но Гене как-то раз попала шлея под хвост и решил он сделать нашу роту образцовой. Но у каждого материала есть свой предел пластичности, и вы это прекрасно знаете из курса технологии металлов, — поглядел он на грохнувших от смеха друзей. – Так вот парни устали от Гениных домогательств и на втором курсе подсыпали ему в бензобак сахарный песок. Кому-то он очень сильно насолил. Так этот кто-то решил ему подсластить жизнь. — Парни вновь расхохотались. — В тот день Гена долго мучился с заводкой мотоцикла, а потом сообразил: попробовал на вкус бензин и слил его. Конечно, он понял, что это ему пришла ответка за проводимый террор и поэтому снизил прессинг по отношению к курсантам. А мотоцикл с тех пор ставит только напротив окон своего кабинета и по сто раз на день проверяет его.
Воспоминания о ротной жизни продолжились, а чтобы они не заглохли, кто-то сгонял в «Зелёный» магазин за добавкой и тут общество раскололось на небольшие группки по интересам.
Саня Пустовой сидел в обнимку с Чикой и их разговор поразил Лёньку концептуальной сложностью.
— Представляешь, — внушал Саня своему другу, — в наш сугубо межпланетный век каждый индивидуум в силу своих концепций, фибрусально вращаясь в сфере демократических интеллектов, вправе бороться за апофеоз коммунистических тенденций. У тебя может возникнуть вопрос: а является ли регресс аксессуаром деградации или же интерпретацией эволюции прогресса? А я тебе на этот вопрос честно отвечу. В научных теориях, основанных на пифагоровых феноменах, говорится, что регресс является аксессуаром деградации, но не интерпретацией эволюции прогресса.
А когда Лёнька из уст этих умных людей услышал невероятной сложности шедевральную фразу, от которой его мозг закрутился в невероятной сложности узел, то понял, что на сегодня пора заканчивать с возлияниями и пора перемещаться в направлении манящей его в кубрике койки с силой П нулевое.
Пока рота полностью не собралась и в ней царила анархия, безнаказанно поспать в течение дня ещё имелась возможность, а вот через пару дней об этом можно будет только мечтать. Поэтому Лёнька и воспользовался этим последним шансом.

Утром Лёньку поднял бодрый голос дневального, во всю глотку орущего:
— Рота, подъём!
На завтрак неполная рота выдвинулась уже одетая по форме, под руководством недавно прибывшего старшины роты Валеры Миронова.
А после завтрака к Лёньке зашёл Серёга Котов.
— Хочешь приколоться? – хитро улыбаясь, поинтересовался он.
— А что случилось? – удивился Лёнька.
— Сейчас сам увидишь, — улыбался Серёга, но, чтобы долго не мучить Лёньку, пояснил: — Толик Власенко вернулся с индивидуальной практики и привёз с собой обезьяну. Как он провёз её через таможню, он не рассказал, наверное, где-то прятал на судне. Так он нам хочет показать аттракцион под названием «Отличие человека от обезьяны». Хочешь посмотреть?
— Конечно, — подскочил Лёнька с койки, где только что собирался вздремнуть.
В кубрике он до сих пор жил один. Бэндэр не появлялся, а остальные две койки так и оставались пустыми.
— Тогда пошли, — и Серёга поманил за собой Лёньку.

Толик жил в кубрике рядом со старшинским, и парни сразу прошли в него.
Обезьянка оказалась маленьким шустриком. Миниатюрная. Лицо, чем-то напоминающее человеческое с огромными глазами, большим ртом и ручками с тоненькими пальчиками. Обезьянка не сидела на месте. Она скакала вокруг своего хозяина, придерживающего её за короткий поводок, прикреплённый к ошейнику.
Толик с гордостью показывал своё достояние набившимся в кубрик парням.
Лёнька услышал хриплый голос Рогозина:
— Чё ты её сюда припёр? Тебе жить, что ли, надоело? Если Гена увидит её, то он тебе такое устроит! А если не дай бог ещё и Косте на глаза попадёшься, то вместе с твоей мартышкой он тебя выкинет из бурсы в два счёта.
По разговорам парней Лёнька уже знал, что знаменитый Костя, которого все почему-то боялись, являлся начальником ОРСО. Со слов ребят Лёнька понял: с подполковником Константином Игнатьевичем Пивоваровым шутки плохи. Дядька он строгий, но справедливый и просто так нарядов не раздаёт. Виновники получали их справедливо и по заслугам.
— Да ладно тебе стращать. Пуганые мы, — не сдавался Толик. — Зато ты посмотри, какая Люся умная. — Толик взял мартышку на руки и принялся всем её показывать. – Она поумнее нас с тобой будет, — для подтверждения своих слов обратился он к Рогозину.
— Да будет тебе! — ухмыльнулся тот.
— Не веришь? – обиделся Толик на недоверчивость Рогозина. – Так вот смотри. На, подержи пока Люсю, — и Толик поднялся с кровати.
Он прошёл к двухъярусным кроватям, стоявшим первыми у входа, и завязал между ними верёвку. Затем посередине верёвки привязал нитку с яблоком на конце.
Яблоко от пола висело на расстоянии около полутора метров. Оно находилось для Люси очень высоко. С кроватей до яблока тем более дотянуться невозможно.
Заинтригованные парни затаили дыхание.
— Вот как бы ты достал в этом случае яблоко? – обратился Толик к Рогозину.
— А кто его знает как? – почесал затылок Рогозин и предположил: — Ну, наверное, развязал бы узел, а когда яблоко окажется на полу, то забрал его. Ну… или подставил бы под яблоко баночку.
— Эх ты… — усмехнулся Толик. – А теперь смотрим на Люсю и сейчас мы убедимся, кто у нас тут самый умный.
Толик отстегнул поводок от ошейника и показал Люсе на яблоко:
— Люся! Яблоко. Достать! – и выпустил обезьянку из рук.
Обезьянка выскочила у него из рук и взлетела на кровать, а потом, мелко перебирая лапками, перебралась к центру верёвки. Остановилась там, подождала, пока верёвка перестанет раскачиваться и, держась за неё только задними лапками, передними принялась тянуть к себе нитку с яблоком. Яблоко через секунду оказалось у неё в руках и Люся, презрительно оглядев экспериментаторов, заскочила в верхнее открытое отделение рундука, где спокойно съела по праву принадлежащий ей приз.
— Ну и кто у нас оказался тупее Люси? – Толик торжественно осмотрел собравшихся.
Парни разразились гоготом, показывая на обалдевшего Рогозина.
Но Котов выразил своё мнение более открыто:
— Конечно, всё это хорошо. Фокусы, яблоко, но Витёк был прав. От Люси может получиться такой головняк, что всей нашей роте от этого мало не покажется. В анналы истории можем войти. Ты подумай, Толик, как ты от неё избавишься.
Но тут из толпы любопытных раздалось:
— А мы сегодня с Дорофеем собрались на барахолку на Баляйку идти. Надо кое-что сдать из остатков капитализма. Вот если ты нам её отдашь, — парень, которого почему-то все называли Злодеем, указал на Люсю, — то мы её там толканём.
— Так уж и толканёте? – недоверчиво переспросил Толик.
— Ну если не толканём, то назад принесём, — заверил его Злодей.
— Ладно, — подумав, согласился Толик. – Только мне за неё принесёте девяносто рублей.
— О’кей, какава люкс, — согласился Злодей. – Давай сюда свою мартышку.
И присутствующие всей толпой бросились ловить маленькое шустрое существо.
Даже несмотря на всю свою изворотливость, Люсю изловили, а Толик пристегнул её к ошейнику и вручил Злодею.
Довольный зрелищем народ разошёлся, а Злодей с Дорофеем и Люсей через полчаса отправились на барахолку.


В последний день перед началом занятий в Ленинской комнате командир роты разрешил выставить телевизор, чтобы народ хоть чем-то развлекался.
Но, кроме телевизионных программ, Лёнька увидел вечером ещё одно шоу.
В роту мимо дневального на страшной кочерге пробирались Злодей с Дорофеем. Они, едва удерживаясь за выкрашенные зелёной краской стены, прокрались к кубрику Толика Власенко и ввалились в него.
Чтобы не пропустить очередной концерт, Лёнька с парой парней перестали смотреть телевизор и бросились на помощь обессилившим Злодею с Дорофеем.
— Вы чё это такие? – недоумевал Толик, глядя на упавших на койку друзей. – Где Люся?
— А Люся того… — махнул рукой приподнявшийся с койки Злодей.
— Чего «того»? – не понял их Толик.
— Она у хороших людей, — с трудом выговаривал Злодей, что кивком подтвердил Дорофей.
— Каких хороших? — продолжал недоумевать Толик.
— А во таких… — сделал объёмный жест руками Злодей. – Которые её так целовали… — и жестом показал, как происходил данный процесс.
— А деньги? – продолжал спрашивать Толик.
— А вона они, — и Злодей достал из кармана форменных брюк комок скомканных бумажек.
— Ладно, чёрт с ними, с деньгами, — махнул рукой Толик. – Вы-то где так наклюкались?
— А тама… — опять в какое-то пространство махнул рукой Злодей, что молча таким же кивком подтвердил Дорофей.
— Так, парни, давай разнесём их по кубарям, — попросил собравшихся любопытных Толик. — А то не дай и не приведи дежурный офицер с проверкой нагрянет.
«Уставших» ребят разнесли в места почивания и вечер продолжился просмотром очередного фильма по первому каналу.

Утренний «радостный» голос дневального содрогнул коридор роты, проникая во все его потаённые места :
— Ро-ота! Па-адъём! – во всю силу своих лёгких орал дневальный.
От такого вопля даже человечество, почивающее в летаргическом сне, соскочило бы с койки, а тут дело касалось обычных девятнадцати-двадцатилетних парней.
Лёньку с Бэндэром смело с коек, как волной цунами, а особенно — после второго вопля дневального:
— Ро-ота! Выходи строиться на зарядку. Форма одежды рабочая, в тельниках!
Быстро влетев в синие рабочие брюки и всунув ноги в «гады», Лёнька выбежал в коридор.
Их группа как раз строилась перед дверями кубриков, где жили курсанты первой группы.
Многих из них Лёнька видел впервые. Да и они только косились на него, не изъявляя особого желания познакомиться.
Вышагивающий перед группой Рогозин скомандовал:
— Группа! Равняйсь! Сми-ирна! — и, развернувшись по-строевому, печатным шагом направился на доклад к старшине роты.
Доложившись, Рогозин вернулся к своей группе, а старшина роты, получив доклады от всех старшин, доложил командиру роты:
— Товарищ капитан третьего ранга! Девятая рота для выхода на зарядку построена!
Сысоев, посмотрев на часы и оставшись доволен результатами построения, скомандовал:
— Рота! На-ле-ва!
Рота чётко отреагировала на команду топотом рабочих ботинок и развернулась налево.
Затем последовал следующий приказ:
— Рота! На физзарядку бего-о-о-м м-а-а-рш!
Ботинки застучали с новой силой, и сотня с лишним молодых парней ринулась в узкие двери, выходящие на лестничный пролёт.
На улице в прохладе октябрьского утра рота вновь выстроилась по группам, а помощник старшины роты принялся изображать упражнения, повторяемые за ним всеми курсантами.
А как их тут не повторять, если утренний ветерок, дующий со стороны Амурского залива, пробирает до костей? Волей-неволей, а шевелиться приходилось, даже если сильно этого не хочется.
Покончив с изображением коллективного мастерства в виде наклонов и приседаний, рота бегом направилась обратно на свой этаж. Поднятие туда заняло гораздо меньше времени, чем при спуске, потому что каждый из спортсменов в тельняшке желал только одного – побыстрее спрятаться от бодрящих дуновений утреннего ветерка.
На приведение себя в порядок, то есть умывание и заправку коек, выделялось полчаса, а потом следовала новая команда на построение.
Оно уже воспринималось более оживлённо, потому что рота выдвигалась на завтрак.

Жизнь начала вставать на курсантские рельсы и приходилось забывать о былой вольнице на судне во время практики и в отпусках.
Впереди Лёньку ждали построения, проверки, строевые занятия, подъёмы и отбои.

Январь 2024 года

Полностью повесть «Девятая рота» можно найти на сайте:

https://ridero.ru/books/devyataya_rota/