Странные

– Ну, озорники! И задам же я вам сейчас! – слышался мужской голос из сада. – Сколько раз вам говорить, что нельзя есть виноград  –  не поспел ещё!
       Покосившаяся калитка сада со скрипом открылась, и оттуда выбежали двое мальчишек, смеясь и толкая  друг друга. Позже из сада вышел Михаил, мужчина лет сорока, коренастый, с небольшой небрежной бородой. Аккуратно приподняв калитку, он закрыл её. Ругаясь, Михаил старательно хмурил брови, но добрые глаза и насмешка на губах выдавали его незлобные намерения.
    Мальчишки с шумом пробежали по кирпичной тропинке вдоль дома. Вслед за ними, не торопясь, шёл Михаил, продолжая для порядка злиться:
 – Я  сейчас ещё всё маме расскажу! Как вы зелёный виноград… А потом ей ваши животы лечить! Ух!
          В это время мужчина проходил мимо окна, в котором он увидел свою жену. Она была занята обедом. Лицо её, слегка испачканное мукой, было  озарено солнцем. Глаза их встретились. Они улыбнулись друг другу, подавая тем самым знак, что совершенно не сердятся на своих детей. Какое-то время Михаил ещё стоял возле окна, любуясь своей женой, рассматривал её, будто видел впервые.  Ему  казалось, что он видит ангела. Внутри мужчины что-то заныло. Улыбка сошла с его лица, в глазах появилась грусть…


– Спасибо вам, Валентина Петровна, за молоко, но не стоило беспокоиться! Не удобно как-то! – говорила Анастасия пожилой, но бойкой женщине.
 –На здоровье! На здоровье, Анастасия Ивановна! – отвечала женщина, ставя банку с молоком на стол. – Отчего же не удобно-то?! Это же своё! От моей Марты! Это вам не городская химия, а натуральное, деревенское. Да и называйте меня тетя Валя, мы тут к простому привыкли.
–Хорошо, тетя Валя, еще раз спасибо! – говорила с улыбкой Настя. – С удовольствием буду пить.
– Пейте, пейте, Анастасия Ивановна. Может, и румянец у вас появится, а то вон бледные-то совсем.
        Заметив, что эти слова немного смутили  женщину, тетя Валя приобняла ее и, постукав по плечу, добавила:
– Эх, и воздух-то у нас в деревне свежий. Появится румянец! Появится!
 – Да, дышится здесь легко! И красота! – с улыбкой сказала Анастасия.
– Как всё-таки хорошо, что вы к нам приехали! А то мы же без врача уже год живём, а в район не наездишься – далековато. Никому мы старики не нужны, какой от нас прок-то? Заболеешь, так и некому было таблетку какую подсказать.
         Тетя Валя махнула рукой, зашмыгала носом, начала  судорожно рыскать по карманам платок, делая вид, что вот-вот расплачется.
– Ну что вы, Валентина…то есть тёть Валь, - теперь уже Анастасия обнимала старушку, - И таблетки пропишем, и давление измерим! Как же без вас, стариков-то?!
 – Ой, а Захаровна будет приходить в медпункт к вам, якобы давление у неё, так вы, Анастасия Ивановна, шибко ей не верьте. Здоровая она. Здоровее нас всех, придуряется только. Прибавку к пенсии хочет по инвалидности.
 – Хорошо, теть Валь, разберемся, - смеясь, говорила Анастасия.
– Эх, хорошая же вы женщина, а одна живёте. Отчего так? Женщине надо, чтобы рядом мужик был, опора, так сказать.
          Анастасия, опустив голову,  теребила пояс на халате. Тетя Валя, будто и не ожидая никакого ответа, продолжала:
 – Домик-то вам вон какой достался – ремонт нужен, а без мужика-то тяжело. Крыльцо совсем покосилось. Да и огород держать, тоже сила нужна.
 – Ничего, теть Валь, справлюсь, - с грустью в голосе, но с улыбкой сказала Анастасия.
 – Справлюсь! Эка! А ведь поди только тридцать пять али ещё меньше? Эх, - вздохнула тетя Валя, - и мужиков-то путевых у нас в деревне нет. Тот женатый, тот пьяница, а то и  всё сразу. Сосватать тебя и некому. Взять бы хоть Мишку, соседа вашего, вдовец, один живет, хороший  мужик, да того, - старушка сделала паузу, покачала головой и добавила: - Странный!
 – Странный? Подождите, как один? Я слышу, он с кем-то разговаривает?!
–  Разговаривает, - подхватила тетя Валя, продолжая покачивать головой. – Так беда же у него. Четыре года назад всю семью свою схоронил: жену и двое деток, старшему сыну одиннадцать было, а младшему – восемь.
          Анастасия с горечью  посмотрела на тетю Валю, ожидая продолжения. Старушка всё поняла.
 – Четыре года назад, повёз он их в город в развлекательный, черт бы его побрал, центр, каникулы тогда у детей были весенние. Привёз, значит, их, а его тут на работу в район вызывают, он слесарем на предприятии работал. Что-то поломка у них там какая-то случалась, он нужен был срочно. Ну и решили, что жена, Надеждой ее звали, с детьми гулять пойдут, в кино там, кафе, а он как управится, так сразу к ним. Да не успел. Сгорели все. Пожар.
            Какое-то время женщины молчали. Видно было, что старушка искренне сочувствовала этому горю.
– Всей деревней их хоронили. А Михаил так и не смерился. До сих пор ему кажется, что они живы и с ним живут. Разговаривает с ними, по именам называет. А временами, когда, видимо, понимает, что к чему, что нет их, так хмурной такой ходит, грозный, а ещё и бороду отпустил. А иной раз идет веселый, улыбается, говорит: «Здрасти, теть Валь, вот на рунок иду детишкам ягод каких купить, любят они малину очень»! А ты тоже улыбаешься ему в ответ, как дура, а у самой ком в горле да плакать хочется…
 – Любил он их крепко, - почти шепотом продолжала тетя Валя. – Надю свою любил, а про деток и нечего говорить. Жалко мужика. С работы той он уволился, так теперь в деревне кому что-то починит, сладит, руки-то умелые. Так и живет. Да и дураком, вроде, совестно называть, что со своими  разговаривает, так люди его «странным» и кличут. А ведь ему наш местный батюшка говорил: «Отпусти их, Михаил, отпусти. И тебе, и им легче будет». Не получилось у него. Вот она сила любви! Жалко.
         Наступило молчание. Тетя Валя стояла, смотря в никуда и продолжая качать головою. Анастасия была уже в стороне от старушки, чего та и не заметила сразу. Она стояла у окна, обняв себя за талию и устремив глаза к небу. Нет, не его воздушной голубизной любовалась Настя, так она сдерживала слезы, которые неумолимо просились наружу.
– Анастасия Ивановна? Вы чего? – аккуратно заговорила старушка. – Я вас, наверное, историей расстроила? Ну, так дело прошлое, сладится. Не берите в голову.
          Ее слова не вызвали никакой ответной реакции у Анастасии, тетю Валю это смутило еще больше.
– Я пойду… дела ещё, - сказала старушка и, пожав плечами, вышла из дома.
–  Странный, - тихо произнесла Анастасия, закрыла глаза, и слезы, так долго ожидавшие своего выхода, потели по щекам.
       «Отпусти их, Михаил… И тебе, и им легче будет» - вспомнились слова старушки.
- Как же отпустить? Как?


       И Насте вспомнилось всё снова. Как два года назад внутри неё перестало биться сердце. Нет, к сожалению, не её. А её так и не рождённого сына Стёпочки. Настя отказывалась верить тому, что никогда не обнимет и не поцелует своего малыша, который так активно давал о себе знать. Забившись в угол палаты и держась за живот, она кричала врачам: «Не отдам!». Ей вспомнились все их  слова: «Настя, ты же сама врач, ты же  понимаешь, что можешь умереть!» Настя в ответ только мотала головой. Потом всё было в бреду. Врачи оказались правы, Настя всё-таки  умерла. Нет, её сердце билось, кровь бежала по венам, но какой теперь в этом был смысл...
         Когда она вернулась из больницы домой, то поняла, что муж раздал  все детские вещи, погремушки, которые они так старательно выбирали для своего будущего сына. Сначала  Настя с равнодушием смотрела на мужа, потом в истерике стала бить его кулаками:
– Как ты мог? Это вещи Стёпочки! Что ты сделал?
         Муж молча принимал все удары, пытаясь при этом обнять свою жену, но Настя вырывалась, кричала, кричала…
         А потом потянулись бессмысленные дни. Муж пытался подбадривать жену, говорил, что ещё будут у них детишки. Но Настю это не трогало. Единственной отрадой для неё осталась детская кроватка, которую она отстояла и не позволила мужу убрать. С наступлением ночи, Настя бегала в детскую, потому что там плакал Стёпа. Она пела ему колыбельные, успокаивала его, качала кроватку. Потом детский крик беспокойного Стёпы не давал ей покоя и днём. Муж не выдержал. Настя осталась совсем одна. Но это для других. Себя она одинокой не считала. С ней был Стёпа, которого она отчетливо видела.
          В те мгновения, когда Настя возвращалась в реальность, она плакала, уткнувшись в подушку, била её и снова плакала. Она понимала, что однажды наступит такой момент, когда она не вернётся в реальность, пусть горькую и несправедливую, но реальность.
          Настя уехала в деревню, где её никто не знал, купила небольшой дом, устроилась фельдшером. И два месяца, проведённые здесь, она старалась вернуться к нормальной жизни, насколько это было возможным. Днём она принимала больных, выезжала на дом к «тяжёлым», разговаривала и даже улыбалась. А ночью… а ночью снова плакал Стёпа.
         Продолжая стоять у окна, Настя думала о Михаиле. Как же она понимала его! Как отпустить, как забыть того, кого так любишь? Но теперь Насте стало немного легче: значит, она не одна такая… странная.

        Анастасия стояла на пороге, переступая от волнения с ноги на ногу. Она не знала, хорошая ли это затея –  прийти к Михаилу. Раза два она постучала  кулаком по воздуху, будто давая себе шанс ещё раз подумать, но третий удар пришелся по двери.  Настя ждала. В руках она держала миску, до верха наполненную спелой душистой малиной. Дверь открылась, показалась сутулая фигура Михаила,  он не скрывал своего удивления.
– Здравствуйте, Михаил, - растерянно начала Настя, натянуто улыбнувшись. – Я ваша новая соседка… Анастасия. Я вот… малины… урожай хороший. Деткам вашим…принесла. Вы не против?
          Михаил, сначала не проявив интереса к словам Насти, вдруг выпрямился, улыбнулся и сказал:
– Да, конечно! Проходите, будем рады!
          То, что Настя увидела внутри дома, очень сильно её поразило. Она оказалась в центре семейной суеты: Надежда, стоя у плиты, приветливо улыбнулась и махнула ей головой, мальчики  бегали по столовой, задевая стулья. На столе с белоснежной скатертью стояли приборы, ароматные пироги. Комната была наполнена солнечным светом и теплом, хотя на улице было пасмурно. «Как же так? Почему тётя Валя меня обманула? – крутилось в голове у Насти. - Может, сама старушка странная?»
             Михаил поставил миску с малиной в центре стола в знак уважения к гостье. Движения его были немного скованны и неуклюжи. Он  указал Насте на свободное место, и они оба сели за стол. От Михаила ей передалось чувство спокойствия и какой-то невероятной свободы.
          Потом Настю что-то взволновало. Она не сразу поняла, в чём дело, но после догадалась: тишина. Стёпа больше не плакал. Сердце больше не плакало.

          На кухне за почерневшим деревянным столом, в центре которого стояла только чашка с малиной, сидели двое. Они то смотрели друг на друга, то опускали глаза. Вокруг был полумрак. Сквозь пыльные занавески пробивались робкие лучи солнца…