40 на 10

                монолог без эпилога в одном действии

     На сцене появляется Санёк. Это неопределённого возраста мужчина, одетый во всё тёмное: чёрная рубашка, чёрные джинсы, тёмно-синие кроссовки.

САНЁК. А я вообще не врубаюсь, зачем она, эта астрономия. Убрали её из школьной программы – и зашибись. Созвездия, чёрные дыры, парсеки там разные… От всего этого только головная боль и дерпессуха. Реально говорю – депрессуха. Я одно время насмотрелся по ящику программ, где про Солнечную систему, про планеты, про теорию большого взрыва… Ведущий такой, весь из себя начитанный, говорит: представьте морской песчаный пляж. Так вот: пляж – это наша Вселенная, а каждая песчинка на нём – это отдельная галактика… Прикиньте: не планета, даже не система типа Солнечной, а целая галактика, каждая из которых сама состоит из миллионов планет! Чокнуться можно… Я попытался представить этот натюрморт – мне аж поплохело. Не оттого поплохело, что представил, а оттого, что вообразить такое физически невозможно. Башка пухнет, извилины окисляются… А потом на меня конкретная печаль напала. Сижу такой и думаю: чё мы все тут суетимся, ругаемся, строим карьеру, детей воспитываем, за Телеграм переживаем, лезем по головам, влюбляемся, разводимся, насчёт пенсионного возраста и цен на коммуналку икру мечем, если каждый из нас даже не песчинка, даже не атом в этой Вселенной, а крохотный фантом? Допустимая погрешность, которой можно пренебречь. Чего стоят наши убогие телодвижения на фоне всех этих тысяч, миллионов, миллиардов световых лет?
А окончательно меня добил другой ведущий, на другом канале. Он про Солнце рассказывал и доступно всем объяснял, что светило-то наше того… Каюк скоро солнышку… Что осталось ему гореть недолго, около семи миллиардов лет всего. А потом оно превратится в красного гиганта, раздуется и поглотит все планеты Солнечной системы. И нашу Землю тоже – со всеми её горами, морями, континентами… Со всеми её колизеями, кремлями, небоскрёбами, эйфелевыми башнями… Со всем тем, что оставили или оставят после себя Достоевский, Бритни Спирс, Роден, Моцарт, Михаил Галустян, Кристофер Нолан… Прикиньте: от всей Земли ни хрена не останется – только пепел… И так мне после его слов тошнёхонько стало – жить расхотелось! Я даже на работу в тот день не поехал. Зачем, думаю, если через каких-то семь миллиардов лет планете кабздец?         

     Мужчина нервно хрустит пальцами. Потом прячет ладони в карманы.

САНЁК. А ночью мне сон приснился. Никогда раньше такого хоррора не снилось, а тут… Вообще жесть… Сижу я, типа, на какой-то горе, а вокруг голое пространство. Ни души вокруг, ни дома, ни дерева, ни облачка даже… Только ветер… И он сильнее с каждой секундой… А потом – метеорит мимо просвистел. За ним другой, третий, десятый… От метеоритов этих вой стоит, грохот, вспышки на небе… А после – зарево во весь горизонт… Я смотрю на всё это, понимаю, что линять надо, а пошевелиться не могу. Зажмурился от ужаса, в голове мысль: это всё, финиш… А потом – взрыв, и я через какое-то время открываю глаза и вижу могилу. Обыкновенную могилу, какие на старых кладбищах бывают: холмик, оградка, гвоздички пластмассовые… Только вместо креста или обелиска табличка с двумя числами: 40 и 10. Я точно запомнил: 40 и 10. Смотрю на табличку – и понять не могу: то ли это моя могила, то ли могила всей нашей Земли, которую красный гигант сожрал… В холодном поту проснулся.   
 
     Свет на сцене гаснет. Спустя какое-то время пространство вновь освещается, мы опять видим Санька, но на нём уже другая одежда: на плечи накинута курточка из «варёной» джинсовки.

САНЁК. А я понял… Понял, откуда у меня эти цифры в голове: 4, 1 и 0. Это же номер моей первой машины, «Москвича» моего. Я его с рук брал, поэтому какое-то время со старым номером ездил. Сколько времени прошло, а этот москвичовский госномер до сих пор перед глазами: С 4010 РА. Сейчас скажи кому, что зимой машину на летней резине купил, без лючка бензобака и с погнутой дверцей – не поверят. Про ржавчину по кругу и не говорю, ведь тогда даже такое вот ведро с гайками за счастье считалось…
Купил, сел, завёл, поехал. Стекло опустил, закурил и локоть небрежно так в окно высунул – ну бельмондо с монтаной пополам! К дому подкатил, на самое центральное место тачку поставил – пусть все видят, пусть завидуют. Ну и в самом деле заметили, тут же Тимофеич, сосед по подъезду, подошёл. Потоптался вокруг моего «Москвича», колёса попинал, стекло лобовое поковырял – в том месте, где трещина… А потом вопрос мне задаёт. Странный такой вопрос: когда, говорит, свой круговорот биовеществ обмывать будешь? У меня челюсть отпала: какой-какой оборот, спрашиваю? Каких веществ? Обыкновенный, отвечает, к которому каждый из нас причастен. Ты передачу «Научный калейдоскоп» в среду по радио слушал? Так вот в ней один то ли доцент, то ли целый профессор выступал и сказал, что каждый человек за свою жизнь определённый цикл совершает: съедает 40 тонн разных продуктов и выдаёт 10 тонн кала. В среднем, конечно. Плюс-минус. Я, говорит, как только твои номера увидал, так сразу этого профессора вспомнил.
От неожиданности я даже из машины вылез, чтобы на номер глянуть. И точно: сначала 40 на нём идёт, потом 10. 4010. Не 3529, не 8846, не 5972, а 4010! Как будто нарочно… Хотел было на Тимофеича обидеться, но потом подумал: а он-то в чём виноват? Я сам эту машину выбирал, самому мне и позориться. Купил пузырь, отметил с соседом покупку. Пил, а радости уже никакой не было. Улетучилась из души вся радость. Накачу стопочку, выгляну в окно, увижу номер – и сразу мысль: что ж у тебя, Саша, ёперный твой театр, всё так не по-человечьи выходит? Кучу денег выкинул, моток нервов извёл, а в пользование приобрёл… Ну, не то чтобы совсем гавно, а всё равно что-то на него намекающее… Да ещё буквы эти на номере: СРА… Вообще атас!      
Бутылка, как водится, быстро закончилась, Тимофеич домой сходил, ещё принёс. Напиток – высший пилотаж, он собственноручно гонит. Жидкость на три раз через аппарат пропускает, так что в ней сивухи почти не остаётся... Тимофеич вообще мужик бывалый. Если ему верить, то он и на ядерном полигоне послужить успел, и на Камчатке краба ловил, и отсидел два года за драку, и на Ямале в мерзлоте скважины бурил… Рассказывал, что какое-то время даже монахом состоял. Типа, попросился он в монастырь, и его взяли. Постриг он там принял, должность занял. Правда, продержался недолго – турнули Тимофеича из этого божественного учреждения по совсем пустяковому поводу: заметили жёлтые крестики на сугробах возле кельи. Ну, выходил человек зимой из помещения по малой нужде и писал на снег. Но не абы как писал, а с определённым смыслом, если можно так сказать. Духоподъёмным. Тимофеич мне объяснял, что кресты у него непроизвольно получались – в порыве религиозного воодушевления, что ли… Он, понимаешь, к церковной службе всем естеством, а вот монастырское начальство не въехало, не оценило… Рассказывает мне всё это Тимофеич, рюмку за рюмкой наливает, а я не знаю, принимать за чистую монету или нет… 

     Наш герой делает паузу, задумчиво чешет щёку.

САНЁК. Но если по чесноку, то зря я тогда кручинился насчёт тачки. Агрегат, несмотря на сомнительные символы, попался, в общем-то, неплохой, в ремонт я с ним не слишком часто обращался. Да и Тимофеич постоянно выручал, помогал – у него руки откуда надо растут. Нужно карбюратор перебрать – к Тимофеичу. Требуется течь масла из коробки устранить – к нему же. Приспичило колесо перебортовать – опять я к соседу своему рукастому иду. Мне машина тогда во как нужна была.
                (энергичный жест ладонью по горлу)   
Я к тому времени в городскую газету устроился. В редакции меня давно знали – я со школьных лет им заметки строчил. О слётах всяких, о встречах с интересными людьми, о возложении цветов к Вечному огню… Типа юнкором числился… Сочинения мои редактор хвалил, даже гонорары за них выплачивал… Копейки, конечно, но мне сам факт был важен, я после каждой «получки» в магазин направлялся. Купишь конфет, «Гусиных лапок» каких-нибудь или «Золотого ключика», и несёшь домой, с осознанием, что ты не хухры-мухры, а уже полноценный добытчик!
Приткнули меня в газете в отдел новостей. Собственно, это просто так называлось – отдел новостей, а на самом деле нужно было репортажи из дальних совхозов строчить, из леспромхоза и динасовых карьеров, которые у чёрта на куличках. Газетным тёткам, конечно, в лом в такую даль на автобусе тащиться. Тут я со своим «Москвичом» и пригодился – прямо в жилу попал. Я и не возражал. А что: заправку оплачивают, командировочные дают – почему бы и не сгонять за 30 кэмэ в совхоз «Бородулинский» или на пилораму в Селевёрстово? Само собой, каждый раз гешефт с таких круизов имел: из совхоза телятинки парной привезёшь, а на пилораме договоришься о строительных досках за полцены. Мне-то самому эти доски были по барабану, но в городе я за них мог любой дефицит поиметь: от утеплённого линолеума до чешских полуботинок, от коньяка пятизвёздочного до новенького москвичёвского генератора... Шнырял по глубинке, штамповал репортажи, обрастал опытом и связями, параллельно на журфак заочно поступил. 
И вот однажды в такой вот поездке парня встретил. Ну, как парня – Николай лет на пять меня старше был, он в тепличном хозяйстве бригадиром сварщиков состоял. А ещё Колян там секретарём комсомольской первички числился, поскольку биография у человека прямо как из книжки про пионеров-героев: школа, армия, учебная часть, Афганистан, ранение, награды... В Афгане он в десантуре служил, в дальние рейды ходил, с духами в бой вступал. В одном из таких боёв Николай подвиг совершил: когда офицера убило, он принял командование, вызвал подкрепление и вывел группу из-под огня. Зацепило его тогда осколком, но зато Красную Звезду получил.
В общем-то, по этому поводу меня в Тепличное и посылали – я должен был интервью с Николаем наваять. В газете дежурный материал спланировали к 23 февраля. И как-то, знаете, хорошо мы с героем-афганцем сошлись, так кошерно пообщались... Вместо получаса три часа с ним проговорили. И что бы вы думали: вместо дежурного подвала мне под интервью целую полосу не пожалели! Такого Колян тогда понарассказывал, в таких красках и подробностях свою службу описал, что мне как-то не по себе стало: практически мой ровесник, а вон какой путь за плечами! Сразу подумалось: теория 40/10 – это не про него. А про кого она? Наверное, про таких, как я. У меня что? Сомнительная карьера борзописца районного разлива, добыча блатных парниковых огурцов с Тепличного, субботние пьянки с Тимофеичем да покупка ржавого «Москвича» – вот и всё. Обидновато как-то… И решил: положу болт на все отсрочки, пойду в военкомат, попрошусь, чтобы меня тоже в Афганистан направили, в горячую точку. Как Коляна. Как тысячи других парней, которые в 20 лет уже с медалями, с военной закалкой, с настоящей мужской биографией…      

     Санёк приносит из-за кулис выцветшую военную панаму и курку цвета хаки. Надевает. Критически осматривает себя.

САНЁК. Ну, так-то мне идёт… А чё, я тоже там не хуже Коляна смог бы… В разгрузку рожков побольше, в карманы – гранаты, за спину – базуку или как там она у них называется… И вперёд – на кишлак, в котором душманы окопались!

     Мужчина изображает элементы боя.      

САНЁК. Стоять – бояться! Никому не двигаться, а то замочу на месте! Быстро показали, чурки, где тут у вас схрон с оружием!

     «Повоевав», герой снимает с себя куртку и панаму.

САНЁК. Собирался в военкомат в понедельник пойти, но меня на радиозавод отправили. Там перевыборы профкома, надо было отчёт прямо с колёс в набор сдать. Потом дежурство по газете, за дежурством районный фестиваль «Весёлые нотки» – меня аж целым членом жюри назначили. Все выходные, блин, слушал песни народные-блатные-хороводные… Наслаждался… Пока жюрил, пока репортаж с фестиваля отписывал… Через неделю другая байда – заболел. По-глупому всё вышло: делал интервью с председателем клуба местных моржей, ну и решил себя в проруби испытать. Попробовать… На воспаление лёгких напробовался, ладно хоть не двустороннее. А когда поправился – хрясь по телеку: генсек выступает, о выводе наших войск из Афганистана объявляет… Всё, накрылся мой подвиг медным тазом, накрылась моя Красная Звезда!
Пришлось возвращаться к серым рабочим будням. А заняться было чем: зав отделом меня сделали, женился (правда, быстро развёлся), квартиру от редакции получил. Так себе двушечка, в старой хрущёвке, но всё-таки свои квадратные метры. Не общага, не съёмное жильё. Да и дарёному коту, как известно, на яйца не смотрят... «Москвича» своего, ну, который 40 и 10, на нормальную тачилу сменил, на жигу-шестёрку. Короче, пошла карта. Даже чересчур кучеряво пошла. Редактор однажды вызвал к себе в кабинет и говорит: а не подумать ли тебе, Александр, над вопросом вступления в партию? Ты парень серьёзный, перспективный, с гражданской позицией… Рекомендацию, мол, тебе дадим, позвоним, куда надо…
Я обещал подумать, но про себя решил: нафиг мне ваша партия – ни разу она мне не конгруэнтна! Ешьте сами с волосами!.. Правильно решил, потому что в стране к тому моменту такое началось… Всё как-то сразу взъерошилось, заколобродило. Ветры перемен задули, выражаясь языком наших передовиц, всем одномоментно не до партии стало. Активисты какие-то из всех щелей повылезали, неформалы всякие, экстрасенсы, кришнаиты, жертвы репрессий, казаки, баптисты-евангелисты… А когда Съезд в Москве начался, народные массы вообще с катушек слетели: люди телеящик сутками не выключали, в туалет с транзисторами ходили – чтобы ни одного драгоценного депутатского слова не пропустить. Тимофеич по этому поводу кривился всякий раз. Сядем в субботу, нальём, а он: это что ж такое, Санчо (он меня Санчо называл), получается? Если такой маструбейшен и дальше продолжится, то соседнюю деревню Мохерово в Мохитово, глядишь, переименуют! В рамках, так сказать, поголовной демократизации.
Я его слушаю, ухмыляюсь, а у самого козырная тема в башке вертится. Тема – вполне себе в русле времени. Дело в том, что у нас при редакции типография была. Небольшая такая, но современная, с гэдээровским офсетным оборудованием. По тем скудным временам – вообще писк технического прогресса. И так получилось, что областное управление печати включило её в программу приватизации. Вот редактор и предложил: а давай, говорит, Александр, выкупим её да займёмся с тобой полиграфическим бизнесом. Посидели у него в кабинете, покумекали: по всем параметрам дело стоящее. На таком оборудовании можно и бланки разные печатать, и газеты, и плакаты, и книжки даже выпускать. Одна загвоздка – деньги. Где взять бабосы на такую солидную покупку?         
Тут меня осенило: надо к Кастету обратиться, у него точно капитал имеется. Кастет в Шамотном посёлке обитал, он там круто шишку держал: все ларьки под ним были, от местных комков он доход имел, автостоянки и кооперативы, опять же, ему процент отстёгивали. Так-то его Костяном звали, Костей, а Кастет – погоняло. По делу кликуха, заслуженная: своих конкурентов Костик на раз-два убирал. Перешёл кто-то ему дорогу – и нет человечка. По весне, может, найдут в лесу или в речке, да и то, если повезёт.
Но лично у меня с Константином нормальные отношения были, я пару раз ездил на Шамотный, делал репортажи о тамошнем бодибилдерском клубе, который он спонсировал. Там такие амбалы качались – мама не горюй! Мужики на областных соревнованиях места брали, даже на всесоюзные ездили. Все знали: это личная гвардия Костика, его пехота. Но моё дело маленькое, я ведь скромный журналюга, всего лишь информашки о спортивных достижениях строчу. Тем не менее, Кастету мои репортажи нравились. Когда пересекались, звал меня почаще в гости заезжать.
Короче, настал момент приглашение принять. Конечно, рискованное это было дело, учитывая Костин характер, но куда деваться… Если не подсуетиться и быстро лавэ не найти, то уплывёт наша типография. В общем, поехал я к Кастету. Он встретил нормально, коньяком угостил, суть вопроса быстро просёк. Капуста, говорит, будет. Дам, говорит, сорок штук без всяких расписок. Но при условии, что ежемесячно станете отстёгивать мне по десять процентов от прибыли. На том и порешили. Открыл Костя сейф, достал четыре пачки. И только когда я домой приехал, до меня допёрло: снова я вляпался в эти проклятые 40 и 10! Сорок тысяч и десять процентов… Вот ё-мумиё! Наваждение какое-то с этими заколдованными цифрами… По всему выходило, что опять я влип в запашистую историю, про которую мне Тимофеич рассказывал. Ну, насчёт того, что каждый из нас за свою жизнь сжирает 40 тонн всякой снеди и выделяет 10 тонн… Ну, этого… Вещества…
Кстати, сосед мой к тому времени заболел серьёзно. Онкология у него обнаружилась. Сначала Тимофеич по больницам бегал: таблетки там, химиотерапия, консультации… Потом на знахарей переключился: заговоры, настойки, примочки… Про своё монашеское прошлое вспомнил: иконки и свечки у него дома появились… Но всё это как-то мало помогало, в последнее время Тимофеич из квартиры почти не выходил.   
Я как Кастетовские деньги получил, так сразу подумал: надо Тимофеичу помочь, на лечение отстегнуть. Отвезти его в хорошую платную клинику, может, за границу послать… Обсосал тему с редактором, тот поддержал: дело, мол, доброе, речь ведь о человеческой жизни идёт. Только, говорит, давай этот благородный жест чуть позже проделаем. Сначала надо типографию выкупить, документы правильно оформить, работу предприятия поставить. А как только первая прибыль пойдёт, мы сразу же твоему Тимофеичу лечение по высшему разряду обеспечим. Не звери же… Люди, всё-таки, земляки…

     Человек на сцене облачается в кожаную куртку. Достаёт из кармана пачку импортных сигарет, небрежно закуривает.

САНЁК. На том и порешили. Тендер выиграли, оборудование выкупили, зарегистрировали юрлицо... И тут же задействовали всю тяжёлую артиллерию, свои связи. А что: редактор был во все районные кабинеты вхож, я тоже многих знал, с директорами некоторых предприятий вообще вась-вась… Словом, поднялись мы быстро: один только исполком продовольственных талонов на 50 видов товаров заказал! За исполкомом заводы потянулись, гороно, поликлиника, леспромхоз, частные конторки разные… Кому брошюры надо изготовить, кому тематический буклет, кому поздравительные альбомы – отказов с нашей стороны не было. Как черти пахали, в три смены типография шуровала! Выручка такая, что никакой баблометр с подсчётом не справился бы. Купюр и на жизнь хватало, и на развитие технической базы, и на бандитские откаты…
В какой-то момент мы сообразили, что на книгах и календарях можно хорошие деньги поднять. И в самом деле: с художественной литературой в стране тогда туговастенько было, в книжных магазинах только избранные сочинения Михаила Сергеевича стояли – по соседству со «Сказкой о рыбаке и рыбке» в мягком переплёте. Решили рискнуть, организовали издательство при типографии и для пробы выпустили двухтомник Бунина. Через неделю его раскупили. Мы напечатали Пастернака, «Камасутру», Джека Лондона, самоучитель кун-фу, Агату Кристи – их ещё быстрее смели. И пошло: Солженицын, сборник политических анекдотов, Булгаков, Лимонов про Эдичку, Сабатини про капитана Блада, Стругацкие, японская поэзия, Вайнеры… Оптовики в очередь записывались, оплачивали тиражи ещё на стадии предпечатной подготовки.
При такой круговерти мне совсем не до учёбы стало, не до журфака. Чё делать? В академ уходить? А смысл?.. Пораскинул мозгами, дензнаки подсчитал, сгонял к декану факультета. Передал ему что надо, сколько надо – и весной мне диплом прямо домой привезли. А к синенькой корочке – ещё и «поплавок» приложили, значок о «вышке». Всё честь по чести! Я этот ромбик до сих пор на пиджак иногда прицепляю – по пьяни или для прикола.

     Рассказчик с трудом переводит дух, приятные воспоминания захватили его.
 
САНЁК (аж прищурился от удовольствия). Бахчисарайное было времечко! Вообще не простаивали наши ротационные машины, круглые сутки гнали дефицитную продукцию. И тут грех не вспомнить добрым словом Веронику Кастро. Наверное, вы уже подзабыли эту мексиканскую актрису? Ну, она ещё в сериале «Богатые тоже плачут» играла… А в те бриллиантовые годы улицы пустели, когда по телеку очередная серия «Богатых» шла. Календари и открытки с её мордашкой просто атомный эффект производили. Расхватывали их тёпленькими, чуть ли не из-под станка. Напечатаем десять тысяч – раскупят за день. Забабахаем пятьдесят тысяч – к концу недели со склада звонят, что последние пачки отгружают. Редактор, когда в ресторане квартальную выручку обмывали, в шутку предложил поставить напротив типографии бронзовый памятник Веронике, кормилице нашей. Я его мысль подхватил и развил: почему, спрашиваю, бронзовый? Давай, говорю, сразу золотой возведём, в полный рост и за авторством Церетели. Заслужила девушка! Посчитали: даже если статую из золота 750-й пробы сделать, то и в этом случае мы в плюсе.
А утром – как обухом по башке: я же собирался Тимофеичу пособить, соседу своему, хотел на лечение денег дать. Звоню, а его жена отвечает: он уже на паллиативе, в себя, говорит, не приходит, прогноз плохой… Через неделю не стало Тимофеича… Ну, я, конечно, сделал, что смог: место на центральной кладбищенской аллее выбил, прямо рядом с могилами городских авторитетов, с лучшей ритуальной конторой договорился, чтобы всё по высшему разряду, для поминок кафе обеспечил… Венок дорогущий заказал… Хотел ещё на ленточке любимую фразу Тимофеича напечатать: «Жизнь хороша и удивительна, если выпить предварительно». Но постеснялся – не так поймут ещё… Да и ему теперь от всего этого ни холодно, ни жарко...
Схоронил соседа, а жизнь, которая и хороша, и удивительна, дальше пошла. Выборы главы города у нас замутили, а в довесок к ним – ещё и выборы депутатов. И тут все местные сумасшедшие как с цепи сорвались: давай в нашей типографии заказы на листовки и плакаты размещать. Мы, понятно, эту тему оперативно просекли – и сколотили что-то вроде рекламного бюро. Креативную фирму, если по-современному. Возжелал, положим, какой-нибудь персонаж нардепом заделаться, денег у него немерено, а интеллект на уровне плинтуса. Приходит, значит, к нам, а мы ему раз – весь набор предвыборных услуг: от сочинения текста листовки до фотосессии на предвыборный плакат. А если данный мудилоид при очень хороших деньгах, то мы ему тогда полный пакет выкатываем: имиджевая реклама на ТВ и радио, портрет в газете на полполосы, плакаты-растяжки в ключевых точках города. А ещё – оригинальный запоминающийся слоган. Нужен рифмованный? Можем и рифмованный – это нам как два пальца об асфальт. Стихотворные слоганы, между прочим, я сам сочинял, имеются у меня такие способности.       
Засада, как водится, ожидала там, где не ждали. Костяна нашего, ну, который Кастет, тоже неодолимо потянуло в народные избранники. Звонит мне такой и говорит: пора, мол, завязывать с тёмным прошлым, пора становиться на цивилизованные рельсы. Так прямо и сказал: цивилизованные рельсы. Где нахватался? Где он эту фразу услышал? На ларёчной рознице, говорит, сегодня много не заработаешь, надо капитал в оптовую торговлю переводить, в производство или строительство. Желательно, говорит, чтоб всё легально было, а без депутатского значка на тебя в наши дни никто и не посмотрит. Давай, говорит, обеспечивай мне мандат, кредит на типографию отрабатывать надо.
Вот обломинго так обломинго! Приуныл я, чё говорить. Кастетовский интеллектуальный багаж я отлично знал, у него три класса церковно-приходской плюс четыре коридора… Говорить начнёт – все слова без падежей, зато с приставками… Попробовал было его аккуратненько отговорить, да куда там, рогом упёрся. А дурака учить – только кий тупить. Закусил Кастет удила: чтоб моя предвыборная компания, мол, по высшему разряду была! Чтоб меня после этого на руках в горсовет занесли и на первой же сессии председателем сделали!.. Мда-а, задачка… Со звёздочкой.

     Наш герой неожиданно превращается в некое подобие педагога: на носу у него появляются очки, в руке – указка, на лацкане пиджака поблёскивает ромбик значка о высшем образовании.

САНЁК. Отступать мне было некуда, всюду вилы. Если откажу Кастету, то он мне в два счёта такой шмарафет организует, что я на пушечный выстрел к типографии больше не подойду. Плюс кредит придётся выплачивать, все сорок тысяч отдавать… Ладно бы только сорок, а то ещё и счётчик включит. А уж я-то был в курсе, что случалось с людьми, которые с его счётчика соскочить пытались… Короче говоря, поскрипел я пломбами и за дело взялся. До выборов оставалось месяца два – и вот за это время мне надо было умудриться из корявого соснового бревна Буратино выстругать. Да не просто Буратино, а светоч местного, блин, парламентаризма!
Собрал я наскоро команду из проверенных ребят. Николая с Тепличного тоже подтянул, доверенным лицом кандидата сделал – для веса. Посоветовались мы и решили на три главных момента акцент сделать. Во-первых, внешний вид: настояли, чтобы Кастет сбрил свои лоховкие усы а-ля «Песняры», постригся цивильно и приличный костюм сшил. А лучше – три. Галстуки, туфли, рубашки такого же уровня – ради солидности и чтобы татуировки по максимуму скрыть. Во-вторых, бандитское прошлое Костяна нужно было срочно переформатировать, развернуть на 180 градусов. Рэкетирство его, наезды на торгашей, приводы в милицию мы в публикациях подали как следствие трудного детства и безотцовщины. Обвинения в вымогательстве? Выдумки недоброжелателей! Подозрения в убийствах? Гнусная месть человеку новой формации за нежелание прогибаться под тоталитарную систему! Судимости? Стремление совковой бюрократии на корню пресечь ростки свободной частной инициативы! Статьи с этой лабудой мы во всех газетах опубликовали – от районки до последней фабричной многотиражки. А потом ещё раз напечатали, но уже с отзывами читателей. Положительными, разумеется, поддерживающими выдвижение в нардепы столь неординарного человека из глубинки, не понаслышке знающего болевые точки муниципалитета. Письма с откликами я собственноручно писал – никому столь ответственного дела не доверял. Ну и слоган тоже лично придумал – броский, ёмкий, в стиле Маяковского:
«Эй, ретрограды, не плюйтесь злостью –
времени зряшная трата.
Наш Константин – беспощадной костью
в горле у партократа!»
А чё, по-моему, путёво получилось – у других кандидатов и близко ничего похожего не было.

     Санёк снял очки, вытер пот со лба.

САНЁК. Оставалось третье, самое трудное – над Кастетовской речью поработать. Без дураков признаюсь: тут у нас полный непротык образовался. Костя и одно-то предложение не мог без запинки произнести, а теперь ему предстояло целые речи и воззвания на публике толкать. И не всегда по бумажке. Как быть?
И тут я вспомнил: скороговорки! Мы как раз накануне сборник современных скороговорок в своей типографии напечатали. Вот и пусть Костян по ходу интервью или выступлений вворачивает в свой монолог скороговорку из этой книжицы. То одну, то другую, кстати и некстати. Если угадает и в тему вставит, – хорошо, если невпопад, – тоже не страшно. Скороговорка же как пословица, её можно по-всякому истолковать. К тому же в данном случае не смысл важен, а реакция другой стороны, слушателя. Положим, ляпнул Кастет глупость, но глупость эффектную, запоминающуюся, – и тем самым зарубку в чужой памяти оставил. Второй раз ляпнул – говорить о нём люди стали. Третий раз сморозил – уже цитировать принялись.
На удивление, клиент способным оказался – скороговорки, даже самые сложные, Костян враз запоминал и шпарил их не хуже любого третьекурсника театрального училища. Книжку, которую я ему привёз, от корки до корки вызубрил. Я ещё тогда подумал: вот где талант пропадает!
Наконец, настало время Че. После регистрации кандидатом Кастета попросили дать интервью журналисту местного телеканала. Да не какому-нибудь рядовому, а самой Серафиме Исааковне, редакторше. В то время она у нас шла за главную звездень районной тележурналистики.

     Наш герой изображает пальцами кавычки.

САНЁК (морщится). До чего неприятная была бабища – причём, во всех отношениях. У неё что ни слово, то с подковыркой, с ехидцей, с намёком –любому под кожу залезет... Ну, и фейс у неё был соответствующий… Бр-р-р… Хуже ядерной войны! По этой причине народ её иначе как Хиросима Нагасаковна и не называл.       

     Рассказчик делает паузу, усмехается, крутит головой.

САНЁК. Нет, такое не перескажешь… На такое смотреть надо… Вот я и смотрел вместе со всем народонаселением по телевизору, благо интервью в прямом эфире передавали. Сидит в студии наш Костян, но уже не Костян, а Константин Витальевич – весь такой из себя красивый и важный, будто его в парламент Гондураса избрали. А напротив – Хиросима Нагасаковна, с ухмылкой, типа: сейчас я от этого перца с Шамотного посёлка камня на камне не оставлю. В порошок его сотру. В ступе этого быдловатого выскочку истолку и на всеобще посмешище выставлю.
Задаёт ему Серафима первый вопрос: как так получилось, Константин Витальевич, что возникла у вас неожиданная идея пойти в депутаты? А Костя ей в ответ без тени смущения пару слов про ветра перемен, равные возможности… И в числе прочего – многозначительно:
– Решение моё, Серафима Исааковна, вполне осознанное, взвешенное, ведь как писал известный мыслитель: Серж и Жанна – парижане, Жак же не из парижан.   
И не спеша достаёт пачку дешёвской «Примы», закуривает. Это мы специально ему такой ход придумали – с «Примой» – чтобы пролетарский электорат привлечь. Посмотрят работяги, чем кандидат дымит, и сразу симпатией к нему проникнутся: парень-то, оказывается, свой в доску.   
А Кастет затянулся, дым выпустил и опять:
– Вот именно: Серж и Жанна – парижане. Жак же не из парижан!
Пауза. Хиросима распахнула свой оральный орган и не знает, как реагировать. Не признаешься же на всю аудиторию, что понятия не имеешь о мыслителе, которого Кастет только что процитировал. Но оправилась редакторша, перешла ко второму вопросу: ваше, мол, отношение к процессу демократизации местных органов самоуправления. Костя и тут бровью не повёл:
– Процесс – это, конечно, хорошо, он важен. Но, на мой взгляд, куда важнее конечный результат. Ведь вы же помните слова классика по этому поводу: харч у чечена – харчо с чечевицей, чай, чебурек и чучхелы чуток.
Молчание длилось минуты две, физиономию Нагасаковны перекосило по всему периметру. По глазам было видно, что она лихорадочно пыталась вспомнить классика, придумавшего такую ахинею.
А в Костяне тем временем боксёр проснулся. Он не дал противнику очухаться от нокдауна и нанёс контрольный удар. Сам спрашивает журналистку: вы, Серафима Исааковна, наверное, хотите узнать моё мнение об экономических и социальных перспективах развития нашего города? Да, выдавила из себя Хиросима, мне бы очень хотелось… Нашим зрителям тоже было бы весьма любопытно…
Пожалуйста, отвечает бандит, благодарю вас за отличный вопрос. И шпарит по нашей домашней заготовке:
– Слово «вопрос» я вообще считаю ключевым в нынешнее непростое, но интересное время. Почему? Да потому, что жизнь ежедневно ставит перед нами сотни важных вопросов, которые в состоянии решить лишь новое, незамшелое, не изуродованное тоталитарным гнётом поколение политиков. Молодых и по-хорошему дерзких. Позвольте в этой связи процитировать нашего знаменитого земляка, который когда-то метко спросил современников: из Ливана ли малина, из Милана ли лимон?
Экран гаснет. Фейерверк. Крики восторга. Аплодисменты, переходящие в овацию.
На следующий день кастетовские скороговорки весь город повторял – от пенсов до старшеклассников. К субботе эти изречения уже на растяжках и баннерах висели, а через пару недель Костю с охренительным отрывом от соперников в горсовет избрали. Он балдел от осуществления своей непритязательной мечты, а я млел от осознания того, что смог на пустом месте некое сооружение возвести. Да не просто сооружение, а такое, которое оказалось на два этажа выше остальных!
Только одно меня тогда неприятно корябнуло: избирательный округ Костяна носил номер 4010. Какая-то магия с этими долбанными цифрами! Но в то триумфальное время я сильно на этом не зацикливался и в победной суматохе о дурацком совпадении быстро забыл.    

     Санёк снова меняет стиль одежды – теперь на нём пиджак и деловой галстук в стиле «сдержанная роскошь».

САНЁК. Одним словом, шоколадно у нас с выборами прокатило. Новоиспеченный депутат меня, конечно, отблагодарил, грех жаловаться – заплатил не хило, друзьям своим отрекомендовал, а заодно ещё и типографию заказами от горсовета на год вперёд обеспечил. Горсовету мы не только деловые бланки печатали, но ещё и еженедельную газетку «Депутатский вестник». Плюс листовки всякие, памятки, бюллетени, журналы, справочники, сборники подзаконных актов и прочую хренотень. В сумме приличная такая бюджетная денежка набегала, которой я с Константином Витальевичем честно делился. Ну, и на Эльку мне хватало, на Ольгу с Мариной. На Ленку, на другую Ленку, на Полину…
Вот только новоявленному депутату этих денег уже было мало. Оно и понятно, у человека проклюнулись совсем другие возможности: там надо было вложиться в приватизацию «Горпромторга», там – выкупить акции молокозавода, там – отжать цех у обанкроченной текстильной фабрики... Косте-Кастету всё новые и новые бабки нужны были. И чтобы решить эту проблему, он вот какой финт придумал. Пригласил меня в свою депутатскую приёмную и спрашивает: тебе, мол, не надоел твой компаньон? Пользы от него, говорит, шиш да ни шиша, только под ногами болтается. Без него, говорит, мы бы дело на совсем другой уровень вывели. На областной, а то и выше. Ну и маржа была бы соответствующая.
Чё тут скажешь? Чё возразишь? Если с холодной головой подходить, то редактор и в самом деле в последнее время стал при типографии не пришей глисте рукав. Весь объём работы я тащил, с налоговой и фондами всякими я разбирался, с заказчиками и арбитражем опять же я спорные ситуёвины разруливал. А он появится на неделе пару раз, посидит в кабинете, в компьютерные стрелялки поиграет, перед уходом в цех с деловым видом заглянет… Не многовато ли половины прибыли за такую безнапряжную трудовую деятельность? Конечно, нюансы тоже надо было учитывать. Дело-то мы с ним вместе затевали, по большому счёту, его это была идея – с приватизацией типографии. Но, с другой стороны, тащи воз, раз взялся. Надорвался или надоело – честно отойди в сторонку, освободи место. Мне оно надо – за двоих педали крутить?
А Кастет развалился в кожаном кресле по-барски, мне подмигивает и отчётливо так декламирует:
– Согрешила с Хошимином – согреши и с Чай Канши… В натуре: раз грешила с Хошимином, то греши и с Чай Канши…
И заржал как ненормальный.
В общем, было, о чём задуматься. Но пока я эту идею переваривал, пока решался, варианты всякие взвешивал да муки совести испытывал, Костян уже вопрос закрыл. Двое его бугаёв вечерком съездили домой к редактору. Поговорили с ним вежливо, всё объяснили, обосновали доходчиво – и на следующий день мой компаньон прискакал в типографию с бумажкой в зубах. С заявлением о своём добровольном выходе из состава учредителей и акционеров.
В остальном же всё осталось по-старому: поток заказов, работа без выходных, вечная нервотрёпка с поиском бумаги, краски, запчастей, суды по поводу авторского права, поездки на разные полиграфические выставки, расширение складских помещений, покупка нового оборудования… Ну и Кастету я уже не десять процентов стал отстёгивать, а двадцать. Ну и что? Денег и так – хоть ешь их… Этой самой… Я, если откровенно, даже обрадовался, что теперь не десять процентов – хоть не будет лишнего напоминания о номере моей первой машины, о ехидных словах покойного Тимофеича, царство ему небесное…

     Стоящий на сцене человек боязливо оглядывается по сторонам. Крестится несколько раз.

САНЁК. На волне такой прухи мы с Кастетом благотворительностью занялись – она тогда как раз в моду входила. Спонсирование конкурса детских рисунков, поддержка секции настольного тенниса, строительство часовни… Но главную идею снова я сгенерировал: давайте, говорю, Константин Витальевич, откроем реабилитационный центр для парней, которые из Чечни без рук, без ног вернулись. Наладим там психологическую помощь, лечение самыми передовыми методами, организуем бесплатное протезирование, колясками современными обеспечим. Дело так поставим, что о нас все федеральные каналы заговорят. А руководить этим центром будет Николай, ваше доверенное лицо. Он афганец, проблемы ветеранов хорошо знает, да и с деловой хваткой у него всё в порядке. Косте мысль понравилась. Сказал, что и сам денег даст, и дополнительных спонсоров под такое патриотичное дело подтянет, и муниципальное финансирование привлечёт…
Но, видно, не судьба, вся эта наша идиллия очень быстро прокисла. Нашлись деятели, которые раскатанную Кастетовскую губу назад закатали. Да так закатали, что она ему больше не понадобилась.

     Рассказчик снова перекрестился.

САНЁК (почти шёпотом). Убили Костяна. Подробностей до сих пор никто не знает, просто утром за бывшими горкомовскими гаражами нашли его мерс, а в салоне его самого – с простреленной башкой. Ни следов, ни записки, ни свидетелей... Чисто сработано! Милиция дело завела, но никого, конечно, не нашла. При этом все в городе знали, что тут без столичных не обошлось. Накануне Кастет в своём депутатском кругу по пьяни хвалился, что собирается под предлогом оздоровления инвестиционного климата у москвичей контрольный пакет химкомбината забрать. Ну а те что, дожидаться будут?   
После этого попечальнее дела у меня пошли. Заказы всё чаще стали к конкурентам уплывать, «Депутатский вестник» вообще закрыли, книжный рынок быстро переполнился – наша продукция уже со скрипом продавалась, редактор мой бывший, он же экс-компаньон, при встрече начал намекать, что хочет права собственника восстановить. До Верховного суда, говорит, дойду. Самому Борису Николаевичу, грозит, письмо напишу. Представляете, какой гондольер!
И стала у меня жизнь, как у графина: каждый так и норовит за горло взять. Бандиты местные зачастили. Раньше-то они, зная о моей крыше, десятой дорогой типографию обходили, а теперь оборзели в корень. Каждому долю подгони, каждому процент от оборота отслюнявь, с каждым прибылью поделись… Полугода с Костиной смерти не прошло, а я уже концы с концами едва сводил. Бывало, по несколько месяцев зарплату своим не платил. А тут ещё коммунальные услуги подпрыгнули, электроэнергия резко подорожала, взносы за коммерческую недвижимость удвоили…
Про реабилитационный центр для ветеранов мне Николай напомнил. Позвонил: договорённость, спрашивает, в силе? Я, говорит, уже и помещение подходящее присмотрел, и с областным ТВ договорился насчёт социальной рекламы, и к хорошим врачам мосты навёл, они хоть завтра к нам перейти готовы. Дело теперь за малым, за финансированием.
Ему легко говорить – за малым. А у меня на столе ворох счетов неоплаченных, в цехе сломанная фотонаборная машина, просроченный коммерческий кредит на предприятии… Налоговая скучать не даёт, руки выкручивает, пенсионный фонд мозг выносит, бандюганы маячат… На текущие расходы и на оборотку денег нет, а тут реабилитационный центр какой-то!
Хотел я с Колей на эту тему пообщаться, аккуратно ему растолковать, что времена нынче уже не те… Другие времена… Что реабилитационный центр одной типографией не потянуть…. Собираюсь звонить, а тут херакс по радио сообщение: в соседнем регионе открывают именно такой центр. Федеральное финансирование, квалифицированный персонал, импортное оборудование, комплексный подход к протезированию конечностей. Ну и нафига, спрашивается, два таких центра по соседству? Вопрос сам собой и отпал. 

     Санёк умолкает. Он погружён в свои раздумья, сосредоточен. Наконец поднимает голову, бросает взгляд в зрительный зал.

САНЁК. Ну, вы, наверное, всё поняли… Поставил я на полиграфии крест, продал типографию… Договариваться пришлось всё с той же братвой, денег гангстеры дали мало – за треть реальной цены бизнес слил. Но и то хорошо, что хотя бы треть поимел, другие от местных жуликов вообще без штанов уходили. Сами им должны оставались.   
После этого дни быстро полетели. Недели и месяцы – тоже. Потому что в штопор я сорвался от всей этой канители. Как говорится, поехал из Бухареста в Бухару транзитом через станцию Непросыхаевка… Запил я.

     Мужчина выразительно щёлкает себя пальцами по горлу. Нахлобучивает на голову старую мятую фетровую шляпу.

Да и как тут не забухать? Ещё вчера я в городе уважаемым человеком был. Со мной мэр и начальник милиции за руку здоровались, на церемонии «Бизнесмен года» во Дворце культуры на первом ряду сидел… А сегодня я чё? Ноль, зеро, пустое место. Так, потрёпанная фигура с сомнительной репутацией неудачливого предпринимателя. Звонков почти не стало, приглашений тоже… Оставалось только дома сидеть, да вспоминать славные денёчки, когда жизнь вокруг меня румбу наяривала, когда телефон ни днём ни ночью не смолкал, а местные филиалы банков из кожи вон лезли, чтобы мои счета на обслуживание взять. А нынче хоть завхозом, хоть дворником в эти филиалы устраивайся – полные обосратушки! Чё в такой ситуации делать? Вот именно – каждый день именины гранёного стакана устраивать. Рюмка за рюмкой, бутылка за бутылкой… Дошёл до того, что утра от вечера уже не мог отличить, во временах года путался… Проснёшься иной раз ночью и соображаешь: где я? кто рядом лежит? в каком ты городе? какой год на дворе?.. Полина, конечно, не выдержала, ушла.
При таком марафоне моих финансовых запасов ненадолго хватило. Быстро я на мели оказался. Загнал сначала гараж, потом дачу спустил, машину. До сих пор помню, какое тоскливое выражение фар было у моего паджерика, когда мы с ним расставались… Собрался было и квартиру продавать, но вовремя спохватился. Утром встал, посмотрелся в зеркало, и вдруг на душе так перламуторно стало! Понял, что дальше грести уже некуда, впереди лишь тухлятина, полная хана, голубой песец. И как итог – смерть позорная, подзаборная, бомжацкая. Сгрёб остатки воли в кулак, поставил себя на ручник. Пить бросил категорически. Вымыл на кухне гору грязной посуды. Душ принял. Побрился. И задумался, как на поверхность из этой гадской Марианской впадины всплывать.
Тут совершенно случайно на глаза бумажка попалась – листовка Кастетовская. Ну, та самая, предвыборная, с придуманным мною слоганом а-ля Маяковский. Перечитал её раз, перечитал два… Вот же, думаю, мог когда-то! Умел же, фунциклировала соображалка! И сразу искра по отравленным алкоголем извилинам: а почему бы сейчас тебе, Александр батькович, чем-то подобным не заняться, раз тогда получалось? Соберись с мыслями, подними старые связи, получи рекомендации… Фирмочек разных в городе много расплодилось, в качественной и нестандартной рекламе теперь многие нуждаются. Слабо тебе подкинуть коммерсам пару-тройку оригинальных идей в обмен на инвестиции? А там зарекомендуешь себя – и само всё попрёт!

     Санёк снимает шляпу, с отвращением смотрит на неё, откидывает прочь.

САНЁК. На ловца, как говорится… Услышал я, что один из моих прежних типографских заказчиков решил на ниве общепита бизнес-жирка накопить. Оборудование есть, штат и помещение имеются, а звучного названия у будущей сети пекарен нет. Пересеклись, переговорили. С амбициями чувак попался. Я, говорит, такой хлеб печь собираюсь, что его будет не стыдно поставить даже на стол Филиппу Бедросовичу! А то и самому Владимиру Владимировичу! Вот так – ни больше не меньше…
Через неделю я ему варианты приношу, он их внимательно изучает и выбирает такой: БЕЛХЛЕБ. Я киваю – действительно куртуазненько: в названии сразу заложено и указание на чистоту, на свежесть продукции, и напоминание о старинных рецептах его плюшек-ватрушек. Но главная изюминка в другом – слово БЕЛХЛЕБ одинаково с разных концов читается, что слева направо, что справа налево. Высший пилотаж!
Следующего заказа долго ждать не пришлось. Тот же деятель, ну, которому я с пекарнями помог, оказывается, ещё и ресторан открыть задумал. Проблема та же – нейминг. Я уточнил, что заведение будет специализироваться на грузинской кухне, и быстро вышел с предложением. Давайте, говорю, назовём ваш ресторан SHYKANI. В этом названии, говорю, можно сразу ощутить и аромат изысканных грузинских блюд, и купеческий размах тех, кто решил в этом заведении шикануть. Два в одном. Клиент согласился.    
И понеслась звезда по кочкам! Заказы на моё агентство, как из пулемёта, посыпались, некоторых клиентов приходилось просто отфутболивать. На тот момент я уже оперился и предпочитал работать с крупными формами, с серьёзными заказчиками. Особенно запомнились клиенты из областного центра – они огромный парк развлечений собирались строить. С аттракционами, фуд-зонами, кинотеатром, океанариумом, картингом и так далее. Ну, я и забабахал им название для парка: ИЗУМЛЕНД. И, надо сказать, мой вариант прямо в яблочко попал – они потом с ним на каком-то всероссийском фесте в номинации «Брендинг» победили.
Дошло до того, что из мэрии стали напрашиваться на консультацию. Зам главы позвонил посоветоваться, что можно сделать с городскими Дворцом культуры. А чё с ним не так, интересуюсь. Да как же, отвечает, он же у нас до сих пор имени Владимира Ильича значится. И на фасаде надпись железными буквами: «Ленин жил. Ленин жив. Ленин будет жить». Перед иностранными гостями стыдно.
Ну, я ему сходу и выдаю вариант:
– Да чего проще! Смените Ленина на Леннона. На Джона. А что, достойный музыкант – песни хорошие пел, к миру во всём мире призывал. И расходы для городского бюджета будут минимальными, ведь на фасаде всего три буквы поменять придётся.   
Сказал-то полушутя, чтобы отвязался. А он всё серьёзно воспринял, целую программу написал, смету под это дело выбил…

     Рассказчик загадочно ухмыляется.

САНЁК. Но самая клёвая история с другим названием приключилась – для посёлка. Зашёл к нам в район крупный столичный строительный трест, зашёл не просто так, а с целью возвести на заповедной территории у Дальнего пруда закрытый люксовый посёлок для толстосумов. Местную Рублёвку. Посёлок, как принято говорить, полный фарш: и особняки там с гаражами, и детсады свои, и гимназии, и элитные магазины, и стадион, и бассейн, и спа-салоны всякие… Даже гору отсыпать на территории пообещали – для тюбингов всяких, саней и сноубордов. Вот и надо было им для всей этой байды название соответствующее. Броское, оригинальное, цепляющее и, главное, подчёркивающее престижность посёлка. Объявили они конкурс, на приз не поскупились, победителю посулили дом в этом посёлке. Ну как было на такую наживку не клюнуть!
Признаюсь: пришлось поскрипеть мозгами. Накидал я для себя с полсотни вариантов – всё не то. Придумаешь что-нибудь эдакое элитное, а не звучит слово – или длинное слишком, или заезженное. Изобретёшь нечто броское – эпатаж и пошлость из всех щелей лезут... Я уж и так, и сяк, а не получается – чуть снова от отчаянья не запил… А потом одной бессонной ночкой название само пришло: ГРУШАВЕЛЬ. Вау! В этом слове сразу всё – и прозрачный намёк на раскрученный европейский курорт для олигархов, и заявка на здоровый образ жизни, и указание на экологическую составляющую посёлка. Сразу же набросал предложения, чтобы увязать концепцию посёлка с его названием. Например, корпоративными цветами можно сделать зелёный и жёлтый (цвет груши), регулярно устраивать для детишек всякие «фруктовые» праздники с ростовыми куклами по мотивам «Чиполлино», а территорию засадить грушевыми деревьями. Послал это письмо в оргкомитет – и пожалуйста, бинго! Присудили мне первую премию и главный приз – дом в посёлке.

     Наш знакомый делает паузу. Видно, что дальше рассказывать ему непросто.

САНЁК. Только радость моя была недолгой… Быстро она исчезла… Бесследно испарилась, когда я этот коттедж стал в собственность оформлять. На кадастровой карте он значился под таким индексом: квартал 40, дом 10. Представляете? Снова это злополучное сочетание! Наваждение какое-то…

     Санёк от досады сжимает кулаки.

САНЁК. Но оформил – куда деваться. Заехал. Мебель купил… Кажется – живи и в ус не дуй. Ан нет, свербит что-то внутри, чуть ли не ежедневно вспоминаются слова Тимофеича о 40 тоннах жратвы, которую мы за свою беспонтовую жизнь в неаппетитную субстанцию перерабатываем. В десять тонн гавна. Помаялся я с этими мыслями несколько месяцев и так решил: всё, не могу здесь больше оставаться. Потому что эта долбанная формула 40/10 мне уже во где…
                (жест – два пальца к кадыку)
Она мне по ночам в кошмарах сниться стала. Иногда даже казалось, что из всех комнат моего коттеджа дерьмом несёт.

     Рассказчик подходит к авансцене, пристально смотрит на зрителей.

САНЁК. Вам за полцены дом в Грушавеле не нужен? Почти новый, двухэтажный… Участок десять соток… А чё: можно просто так балдеть, можно огурчики-помидорчики выращивать… 

     Мужчина делает несколько шагов в сторону. Находит глазами другого собеседника.

САНЁК. А вам? Идеальное расположение – 20 минут от города, грибной лес рядом, пруд с пляжем… Чистый воздух…

     Санёк пожимает плечами и переходит на другой край сцены.

САНЁК. Может, вы возьмёте? Недорого же… Инфраструктура – по высшему разряду, дороги идеальные, охрана круглосуточная… Нет? А почему? Или вас тоже эти циферки смущают – 4, 1 и 0? Эти два числа – 40 и 10 – что после большинства из нас на этой грешной земле останутся?

     Наш герой кивает.

САНЁК. Понимаю, понимаю… Но с другой стороны, если походить к вопросу масштабно, то всё относительно. Потерпеть-то нам с вами недолго осталось, солнышко наше скоро погаснет. Точнее, сначала в красного гиганта превратится и всё сожжёт. Учёные говорят, что через каких-то семь миллиардов лет это произойдёт. А если так, то чё переживать понапрасну?
Чё париться? Правильно я говорю?

        Сцену озаряет яркая, ослепительная вспышка, затем свет медленно гаснет.

cherlak44@yandex.ru