Как повезёт...

Вячеславу Бухтоярову,
актёру Воронежского академического театра драмы им. А. Кольцова,
заслуженному артисту России


По обыкновению многих, чьим ровесникам сказано уже последнее прости, наш герой, куда бы не направлялся прогуляться, всякий раз находил себя бредущим по саду скорби. Завидев очередное высеченное на памятнике знакомое лицо, он приподнимал шляпу, здоровался и принимался беседовать с ним, обращаясь будто к живому. Задавая некий вопрос, он неизменно и невозмутимо принимал разумеющееся само по себе молчание собеседника за согласие. Когда ж решимость его иссякала отчасти, он вчитывался в годы жизни приятеля родственника или знакомца, после чего, махнув сокрушённо рукой, переходил к следующему надгробию, где история повторялась, с тою только разницей, что разговор вёлся о другом и несколько иначе.

В ясные дни он был благодушен, в непогодье соответствовал ея плаксивому настрою, и нарыдавшись вволю, с определённым чувством довольства и опустошённости, сморкался в обширный платок, кой доставал из бокового кармана брюк.

Покончив с этим и выговорившись до последнего междометия, наш герой отправлялся восвояси, под сень пыльного уюта собственной квартиры, наполненной вещами того приснопамятного времени, когда он был ещё в силе. Задумываться о конечности в ту далёкую пору было недосуг, всегда находились куда более важные занятия.

Но днём, который по случаю оказался у нас на виду, всё пошло как-то не так. Сослепу лил дождик, а в кармане странным образом не оказалось платка, к тому же героя нагнала похоронная процессия, коих он не то, чтобы опасался, но не любил, как недвусмысленное напоминание о бренности его самого. 

Посему, едва толпа сокрушённых скорбью и праздношатающихся поравнялась с ним, он поспешил шагнуть в ближайшую, нехоженную им доселе тропинку, где едва не сбил шляпу о венок, что, мерно постукивая, раскачивался на высоком кресте свежей могилы.

- Вайнруб Павел Ювенальевич... - машинально прочёл наш герой и охнул.
Выведенные золотом на чёрной ленте буквы расплывались у него перед глазами, как некогда растекались по листу чернила выписанного соседом по парте урока чистописания.

- Ты чего плачешь? - невзирая на испорченную тетрадь, пожалел его товарищ тогда, чем расположил к себе и положил начало крепкой, на века, дружбе.

Неделю.. нет! - меньше недели тому назад они повстречались с Павлушей у филармонии и порешив скрасить взаимно предобеденный променад по городскому саду, хорохорились друг перед другом, заигрывали с барышнями, проказничая по-стариковски, покуда не утомились и не присели, наконец, на скамью.
Тогда-то, подозрительно долго пристраивая трость у ног, Павел и заговорил:

- Хочу спросить тебя...
- Спрашивай!
- Ты... ты чувствуешь, как ускользает жизнь?

На вопрос, заданный с надрывом и горечью, нельзя было ответить шутя даже другу детства. Тем более - ему! И наш герой, хриплым от внезапного волнения голосом, признался:
- Да. Иногда, почти всегда, мне кажется, что я иду по краю песчаного обрыва, и с каждым шагом почва всё зыбче...
- А мне... А я... Вот - как есть! Знаешь, как будто за мной бежит кто. Наверное, это время, оно дышит нам в спину, наступает на пятки.
- Только чувствуют это не все.
- Или не хотят замечать.

И вот теперь...

- Павлуша!!! Как же так... Зачем ты?! Лучше бы я...

И не спросит он уже ни о чём. Из-под двери его квартиры пахнет лекарствами, а ненужная трость с ухватистой, удобной рукоятью, стоит теперь в углу прихожей сиротливо.

Надо ли говорить, что после того дня наш герой перестал бывать в этом, полном горя и слёз месте.
Поздно ли, нет, но понял он, что говорить надо с живыми, радовать их, насколько хватит души, а там уж - как повезёт...

80 лет Победы или Одуванчики/ рассказы, новеллы, эссе, // И. Сержантова. - Саратов: Амирит, 2025. - 144 с.\ISBN 978-5-00207-888-2